Вся королевская конница, вся королевская рать

      Легко из внимания ускользнул момент, когда всё это началось. Вроде как, с переездом из Калифорнии, но настолько медленно это развивалось, что конкретная отправная точка исчезла из памяти, оставшись пустой пропастью в границах очерченных временных рамок. Синюшно-фиолетовые кончики пальцев, наиболее яркие в таком оттенке под ногтевой пластиной, лёгкая колотящая дрожь, иной раз переходящая в судорожные спазмы в попытках приободриться. Сказать кому-то о такой деликатной проблеме, тем более поделиться ею с Нилом, что точно отказался бы оплачивать больничные счета, приравнивалось к признанию себя слабаком. Тяжёлые физические тренировки разгоняли кровь, помогали истосковавшемуся по жару телу наполниться жизненно необходимым теплом, жгучее горение напряжённых мышц едва не доводило до экстаза, но остывающая влага пота знобила и без того ледяную кожу до сонной туманности сразу после. Особенно страдала нижняя часть тела — колени бесконтрольно тёрлись друг о друга в поисках знойности, стоило отпустить из разума принуждённость стоячей позы, а пятки, стопы, пальцы словно покрывались инеем, теряя чувствительность. Вскоре и в утеплённой одежде не было спасения. По ночам не помогали несколько слоёв пижамы, пара массивных пледов и домашний крошечный обогреватель близ кровати. Образованное тепло окутывало его, но не пробиралось вглубь под кожу, оставаясь невесомым слоем на поверхности подобно бесполезной плёнке. Алкоголь, и без того медленно действовавший на организм, не давал никакого эффекта, кроме непривычно затягивающей сонливости, с которой сложно было бороться из-за окутывающего тела мороза. Билли бесконечно замерзал. Поэтому, с его стороны казалось глупым решением согласиться на дурацкую авантюру, учинённую одним из преподавателей, заключавшуюся в вылазке в отсыревший от сошедшего снега студёный ране-весенний лес. Нескончаемое блуждание от одной местности к другой, ходьба по сложно доступным участкам с приземистыми массивными корнями деревьев, бодрая расстановка палаток для ночного привала хорошо разогрели кровь, наполнив тело энергичным жаром. Но этого не хватило на долго. Бо́льшая часть одноклассников уже разбрелась по палаткам, только лишь крупица самопровозглашённой элиты проводила глубокий вечер в золотом свете большого костра под необъятным небосводом, пестрящим бесчисленными мириадами звёзд. — Отдай сюда, — грубо скомандовал Билли, стягивая с проходящего мимо Томми кожаную куртку с утеплённой подкладкой. — Ладно, хорошо, чувак, — оторопело пробубнил Томми, нахмурив брови в недоумении. — Успокойся, — добавил он, устремляясь дальше в кусты, куда планировал сходить отлить изначально, о чём заранее громко уведомил всех присутствующих. — Ночь сегодня и вправду чересчур холодная, — задумчиво протянула Кэрол, притираясь плечом к плечу с дрожащей Николь, сидя на прикаченных из лесной чащи брёвнах с которой грелась под плотным покрывалом, накинутым на них. Презрительно хмыкнув, Билли набросил куртку меховой стороной на онемевшие бёдра, протягивая стылые ладони ближе к переливающемуся жару большого костра. Подушечки пальцев приятно защипало от контраста температур, но дальше запястий тепло не стремилось уходить. Идея провести ночь в лютой трясучке, из-за ледяного воздуха не имея возможности расслабиться, омрачала не такой уж, как оказалось, дурацкий поход. Отвлекаясь от глубоких раздумий, Билли вдруг прочувствовал на себе чей-то пронзительный взгляд. Сквозь танцующие пёстро-рыжие языки пламени он увидел смотрящую на него Стеф, сидевшую напротив, по ту сторону костра. Замершая словно в гипнотическом трансе, она не повелась на его типичную нахальную ухмылку, обычно вызывавшую смущённое фырканье, продолжив почти не моргая таращиться с въедливым любопытством. Билли обратил внимание на то, как легко, по сравнению с ним, она одета: сквозь огромные прорези на её накидке-шали было видно оголённые из-под рукавов футболки руки. Парадоксально, но не из-за собственной отягчающей проблемы, а в силу элементарного интереса, Билли часто находил себя за тем, как отмечал странную согревающую ауру Стеф. Это случалось не так часто, но и достаточно не редко: на занятиях, в спортивном зале или если им доводилось пересечься в коридорах школы, или когда Билли забирал Макс с очередной вылазки малышни под присмотром мамочки Харрингтон. Билли замечал, словно ей самой было настолько жарко, что она никогда не одевалась по погоде или сезону, предпочитая оставлять некоторые участки тела обнажёнными. Но самое загадочное, оттого и притягательное, случалось всякий раз, как Стеф — невзначай, намеренно, по привычке Билли поддерживать между ними накал мнимой вражды, — прикасалась к нему. Тепло её тела буквально обжигало. И этого хотелось... больше. Возможно, сама того не осознавая, сейчас Стеф подарила ему то, чего он, как оказалось, жаждал больше всего — продолжительный тяжёлый взгляд, в котором зеркально россыпью искорок плясали язычки пламени. В свете костра её карие глаза, наливаясь янтарным отсветом, сострадательно припекали, разжигая тепло откуда-то изнутри. Получившийся цвет невозможно было описать, только прочувствовать, и Билли отчего-то вдруг понимал, что если ему удастся завладеть источником этого тепла, то он не намеревался ни с кем им делиться. С жадностью эгоиста он хотел, чтобы этот взгляд было дозволено лицезреть только ему. Вышедшая из своей палатки Нэнси, за которой неряшливо выполз и Джонатан, подсела к Стеф, наконец-то заставив её оторваться от просверливания дыры в голове Билли. Показывая подруге полароидные снимки её бойфренда, Нэнси о чём-то увлечённо рассказывала, отвлекая на себя всё внимание манерным жестикулированием. Билли, воспользовавшись моментом, поднялся с места, услужливо передав куртку Кэрол, поспешив скрыться в своей палатке. Надёжно сцепив язычок молнии, оставив его в таком положении, чтобы в палатку невозможно было пробраться снаружи, он, лишь скинув обувь, плотно закутался в спальный мешок. Кожу неприятно жалил холод подушки, пока внутри самого спальника градус был таким же низким, что снаружи. Воздух уже пропитался запахом ранней утренней сырости, а сон всё не шёл. Билли задумчиво перевернулся на спину, вздрагивая из-за просочившегося в движении под одеяло прохладного воздуха. Шорох за пределами палатки настораживал, и можно было списать всё на шастающую по округе живность, но периферийным зрением Билли заметил движение тёмного силуэта, хорошо отпечатавшегося на тканевой подкладке из-за яркого лунного света. По лохматой кромке волос, обрамляющей голову, без труда угадывалась личность ночного гостя. — Какими судьбами, Харрингтон? — приподнимаясь на локтях усмехнулся Билли. — От твоего стука зубами весь лес ходуном ходит, — вполголоса язвительно прошипела Стеф, перемещаясь ко входу в палатку, шуршащим скольжением пальцев пытаясь нащупать язычок молнии. — Открой. Или мне постучать для приличия? Билли проглотил смешок, смещаясь с хоть сколько-то нагретого места, из-за чего по телу пробежались леденящие кровь мурашки. Отодвинув откидной лоскут тента, имитирующего дверь, он медленно отполз назад, наблюдая за тем, как Стеф, затянув замок обратно, раскладывала принесённые ею плед и несколько шерстяных вещей. — Чего уставился? — она беззлобно вздохнула, кивнув в сторону спального мешка. — Ложись, — в тоне её голоса больше приглашающей нотки, чем повелительной, но вкупе с серьёзным выражением лица, смягчённым изящными чертами, прозвучало это немного несуразно. — Ты бы хоть цветов для романтики нарвала, Харрингтон, — иронично протянул Билли, но послушался, откидываясь на спину. Он немного не в настроении на типичные для них словесные перепалки и в целом не сопротивлялся лишь потому, что устал, ведь так и не смог хотя бы подремать. По крайней мере, так он подумал про себя, опуская из подробностей странное поведение Стеф. Взгляд сам намагнитился вверх под перебивавшее глухую тишину окружавшего леса прозаичное копошение рядом. Прошла по меньшей мере минута, в которой напряжённым сопением повисшего между ними безмолвия Стеф, по всей видимости, собиралась с мыслями, когда Билли почувствовал, как её пальцы мягко прикоснулись к стопам, растирая обледенелую кожу. Она быстрым движением натянула на него пару очень толстых шерстяных носков, пряча края брючин под них, поднимаясь массирующим скольжением вверх, от голени до колена. Разогнанная кровь, бешеным потоком циркулирующая под властным жаром девичьих ладоней, окутала расслабляющей вуалью всё тело. Билли не понимал, что такого особенного сделала Стеф, но не видел ничего унижающего в этих действиях. Наверно, всё же, дело в том, что именно она прикасалась к нему. С тем же жаром, что до этого ему удавалось почувствовать лишь вскользь. Подобравшись к области паха, Стеф на замирании снова призадумалась, поднимая до глубины души пронзительный взгляд исподлобья. Билли казалось это горячим во всех возможных смыслах, кроме, разве что, банально возбуждающего. Состояние не позволяло распалиться, а даже если бы он и был в силах прямо сейчас взять выскочку Харрингтон, нагло и без объяснений пришедшую в его маленькое временное логово, вряд ли это можно было бы сопоставить с чем-то незамысловато грязным, вроде намерений вытрахать из неё весь напыщенный гордостью лоск. Проявленная забота разжигала особенный очаг очарования внутри, медленно наполнявший чутким жаром душу, будто припекающие по утру лучики солнца, мелькавшие между плотных штор. Пошлости в её прикосновениях не было абсолютно и Билли, прожжённого лживой романтикой, но никогда не ощущавшего подобного взаправду, до приятной дрожи в животе доставляло моральное удовольствие то, что с ним делала Стеф. — Мне нравится, куда это ведёт, — всё же гадко отшутился он, на слабом подъёме головы вцепляясь взглядом в пленительно манящий взор чужих глаз. — Но, к сожалению, я не в духе, — Билли снова откинулся, готовясь ощутить стыд за свой болезненно беспомощный вид, за пределами палатки определённо переросший в поток гнева и ярости, только ожидаемое чувство никак не приходило. Трепетность Стеф не осуждающая, нисколько не жалостливая, оттого приятнее было раствориться в моменте. — Ты можешь просто заткнуться и лежать смирно? — надуто фыркнула она, звонко брякнув пряжкой ремня, приспуская ткань с накачанных мужских бёдер. В лёгких критически не хватало кислорода, казалось, от участившегося в нарастающей сбивчивости дыхания они вот-вот взорвутся. Равнодушно к происходившему мягкий, лениво сжавшийся от холода, — таким член Билли не видела ни одна девица как в Хокинсе, так и далеко за его пределами. Самым удивительным оставалось то, что досадный позор так и не поразил потаённые уголки души, исчезнув ещё при зарождении где-то глубоко внутри, рассасываясь под напором колотившего сердца, эхо которого, казалось, гулко разносилось по округе. Стеф неряшливо стянула с себя мешковатые спортивные штаны, в процессе несколько раз приложившись локтями к бёдрам и животу Билли, едва удержав баланс. Приподняв голову, он обогнул взглядом округлые очертания обнажившийся фигуры, её плавный изгиб талии, переходящий в сексуальную полноту подкачанных бёдер, пленял и манил в новом неизведанном ключе. Ведущая отголосками привычка к властности побуждала взять контроль, без толики высокомерия, руки непроизвольно потянулись вперёд, рефлексом крепко обхватывая мягкий бархат кожи. Смущенная, багровеющая щеками, извивающаяся над ним Стеф, притиравшаяся обнажённой промежностью о его член, умопомрачительно красива. Билли мог свободно врать каждому встречному человеку, но солгать самому себе было выше его сил. Он действительно вожделел её, в более глубоком смысле, чем сам себе навязал. Размякшую в доброте, пригревающую прикосновениями, молча, без надуманных вопросов о том, что было и есть между ними, тянущаяся к нему в близости. Увлажнив собой член, Стеф, помогая рукой, медленно погружала его в горячий топкий шёлк влагалища. Натужно вздыхая, прерываясь на короткое оханье, она мерно покачивала бёдрами, прикладывая некоторое усилие, чтобы не готовый к подобному, мягкий и неподатливый, он полностью погрузился в неё. Внутри нещадно горячо, ещё горячее, чем становилось от ласки пальцев, чем делалось от пристального изучающего взгляда. Билли восхищался представленной картиной, находя это до расплывчатого взора от стучащей в висках глухоты привлекательным, и чем больше об этом думал, тем сильнее согревался. Стеф, полностью загнездившаяся на члене, схватила его за запястья, нарочито быстро пряча ещё чуть ледяные пальцы под тяжестью налитой груди. Кожа, ощущавшаяся невесомой, гладкой, чувствительной, решительно отогревала Билли. Он замер как в дурмане сна, смятенный туго закручивающейся спиралью внутри, на распрямлении отправляющей его далеко за возможные чертоги разума. Широко раскинув руки, Стеф распрямила сжатый в кулаках принесённый ею плед, припадая упругой грудью к крепости раскачанной мужской, плотно закутывая их тела в колючий зной тканей. Время, казалось, остановилось вокруг них, потому что молчание как никогда ощущалось протяжным, сдавленным и отдалённым. Тонкие свистящие вздохи, приятно опалявшие горячим воздухом ухо, окончательно растопили холод, не оставляя и крошечной полоски льда внутри. — Мне вот что интересно, — начал тихо рассуждать Билли, но ему не суждено было договорить. Прижавшись губами к его, Стеф разомкнула рот, лёгкой щекочущей нежностью языка обводя верхний ряд зубов, налегая телом плотнее, вовлекая в более глубокий крепкий поцелуй. — Я же просила просто молчать, ладно? — в словах чётко слышалась улыбка, которую она на отстранении спешно спрятала ему в шею, лаская тёплым дыханием покрывшуюся мурашками кожу. — Не надо повторять дважды, — несколько секунд взволнованной тишины, — мне и с первого раза было похуй, — Билли гадко ухмыльнулся, освобождая одну руку, чтобы до болезненного сжать в объятиях за талию кряхтящую смешками Харрингтон. Стеф бесконечно согревала. Теперь это тепло принадлежало только Билли.