Моя душа не ждёт меня

      – От тебя веет не только сущностью ветра и земли, но и… хм-м… звезд? – тихо, практически ласково тянет незнакомый голос, прерывая Паймон.       Эфир, отвлекшийся на разговор с Бэй Доу, вскидывает взгляд и силой заставляет себя сохранить нейтральное выражение лица. Предплечье начинает печь, но он никак себя не выдает: дернуться сейчас – сдаться с повинной под внимательный прицел рубиновых глаз, осторожные прикосновения и тепло чужой кожи.       Ему прекрасно известно, к чему это может привести.       Закрепленная связь соулмейтов никогда не приводит ни к чему хорошему – это Эфир знает лучше многих. Редчайшая раса звездных путешественников, они же суэтт’ар-линне, единственные во вселенной обладают способностью странствовать из мира в мир, выполняя свое высшее предназначение, и вместе с тем – в каждом из миров обретать незаменимую поддержку, опору, верного друга и любовника.       Соулмейта.       Суэтт’ар-линне не привязаны к одному человеку: в каждом мире их ждет тот самый, кто будет готов разделить все радости и горести существа, не знающего покоя и гоняющегося за вечным благом в попытке отыскать себя. Предплечье, чистое в переплетениях миров, на новой земле из раза в раз горит и жжется, выдавая заветную первую фразу, которую соулмейт произнесет при встрече.       Эфир знает, как это бывает: когда кожа раскаляется до температуры бурлящей лавы, когда на ней медленно, буква за буквой начинает проявляться кровоточащая надпись, вырезанная прямо на плоти и кости, когда часть души словно отрывают и отправляют в полет, оставляя после себя пустеющее ничего.       Соулмейт – настоящее благословение, подарок судьбы, ее высшая степень признательности. Иметь соулмейта – значит, быть целым, единым со своей второй половинкой, предназначенной тебе свыше.       Так думает, возможно, большинство.       Но не Эфир. Не Люмин. И не любой другой из суэтт’ар-линне, путешествующих-среди-звезд.       Эфир бессмертен, Эфир не стареет, застряв в вечных двадцати четырех человеческих годах, Эфир не может заболеть и быть смертельно раненным; Эфир прыгает из мира мир, держась за руки с Люмин, и расправляет крылья каждый раз, когда приходит время. Привязываться – высшая степень идиотизма для того, кто никогда не задерживается на одном месте, всегда идет вперед, ведомый высшей целью, кто не может умереть, не может состариться с любимым человеком и мирно умереть с ним в одной постели.       Эфир не человек, но у него все еще есть душа и сердце, и он отчаянно хочет любить и быть любимым.       Фраза исчезает с предплечья каждый раз, стоит Эфиру расправить крылья, и заменяется новой.       «Пожалуйста, помогите мне!»       И:       «Ты знаешь, как рождаются и умирают звезды?»       И:       «Хо-о, странник, неужели ты хочешь со мной сразиться?»       И:       «Если бы я была на твоем месте, предпочла бы провалиться под землю!»       И:       «Это ты! Ты их убил!»       И:       «Мне очень нравятся твои глаза. Угостишь меня бокальчиком вина?»       У соулмейтов Эфира белоснежные, иссиня-черные, золотисто-рыжие и кроваво-красные волосы. У соулмейтов Эфира миндалевидные глаза, смотрящие с легкой хитринкой, измученные душевной болью, переполненные радостью встречи, источающие смертельную ненависть. У соулмейтов Эфира губы растянуты в нежной любящей улыбке, искажены в уродливой гримасе горя, поджаты в неподдельном презрении, искусаны в кровь от бесконечной усталости и отчаяния. Соулмейты Эфира оказываются наемными убийцами, бастардами королевских родов, распутными девицами, избранными высшими силами, мудрейшими учеными столетий и даже тысячелетий, забытыми божествами и художниками, живущими своими картинами.       Соулмейты Эфира влюбляются в него с первого взгляда, ненавидят его до скрежета зубов, со скрипом соглашаются сотрудничать и легко допускают к душе и к телу. Соулмейты Эфира пытаются убить его с помощью яда, улыбаются так солнечно, что на душе становится тепло, расцветают от одного взгляда, отчаянно ищут под его крылом защиты и спасения, стараются действовать как можно более рационально, не ухая в омут с головой, и демонстративно игнорируют.       Соулмейты Эфира всегда оказываются на его стороне и отдают ему свои сердца, с чего бы ни начались их отношения.       Соулмейтство – нездоровая, страшная вещь, вызывающая моментальную зависимость и привыкание от присутствия кого-то, кто предназначен тебе свыше, и переписывающая разум, характер и чувства сразу после двустороннего закрепления связи. Эфир не единожды попадал под ее тлетворное влияние, стоило только ответить ключевой фразой, выведенной кровью на чужом предплечье, и весь его мир, казалось, начинал крутиться вокруг одного-единственного человека.       У соулмейтов Эфира свернутые шеи, пузырящаяся на губах ядовитая пена, перемолотые в крошево позвоночники, размозженные головы, сердечные приступы и тихие смерти от старости. У соулмейтов Эфира светятся глаза, когда они говорят об их любви к нему, губы трогает легкая нежная улыбка, выражения лиц полны неподдельного счастья, ведь Эфир с ними, рядом, даже на смертном одре. Соулмейтов Эфира сжигают, хоронят в закрытых гробах, выкидывают в огромную свалку вместе с другими телами, закапывают в холодную землю и отдают диким зверям на съедение.       Соулмейты Эфира умирают.       Умирают.       Умирают.       Умирают.       И умирают.       И каждый раз забирают частичку души Эфира с собой, туда, куда ему нет хода, ведь Эфир бессмертен душой и телом, его не порвет в клочья дикий зверь, не уничтожит колдовство высшего уровня, ему не отрубит голову вражеский меч и не раздробит позвоночник случайно брошенный молот, он не загнется от обострения венерического заболевания и не отравится ядом, иссушающим здоровое тело за секунды. Он не умрет от голода, холода, жажды, не постареет ни на день с момента встречи и навсегда остается в своих двадцати четырех годах и сильном теле суэтт’ар-линне, путешествующего-среди-звезд.       Проклятое бессмертие не поможет соулмейтам Эфира, не спасет ни единой души, по-настоящему важной для него, и не подарит жизнь тем, кому она необходима. Соулмейты Эфира будут продолжать умирать у него на руках, он будет искренне оплакивать их и снова расправлять крылья, чтобы, взяв Люмин за руку, покинуть с ней этот мир в поисках нового, подходящего для задания.       Каждый раз, покидая мир, Эфир оставляет там мертвого соулмейта, забравшего у него частицу души.       И все начинается заново.       И заново.       И заново.       Предплечье выжигает каленым железом, душа Эфира снова рвется напополам, и от нее, кажется, уже скоро совсем ничего не останется.       Тейват насильно разлучает его с сестрой, отбирает силы, которые Эфир как само собой разумеющееся воспринимает частью себя, делает беспомощным, бессильным и ужасно, ужасно злым. Выведенная изящным почерком с небольшим наклоном фраза «От тебя веет не только сущностью ветра и земли, но и… хм-м… звезд?» полыхает на коже адской меткой, Эфир чувствует себя униженным и раздавленным, потому что у него больше нет ни сестры, ни крыльев, ни подобия былого могущества.       Все, что он обретает, – это малышку Паймон, верного компаньона, смотрящего на него глазами-звездными-небесами. Все, что у него остается своего, – это осколки, остатки души, от которой долгое-долгое время отщипывали по кусочку, которая давным-давно превратилась в пепелище и больше не может кому-то достаться. Эфир едва собирает себя по частям, Эфир с трудом двигается дальше, и у него даже не хватает сил, чтобы злиться на Люмин.       Эфиру часто снятся кошмары. В них у соулмейтов Эфира остекленевшие глаза, приоткрытые в немых криках рты, окровавленные одежды и мертвецки холодная кожа. Эфир пытается спасти хотя бы одного, но они цепляются за его предплечья, тянут ко дну и заставляют тонуть, тонуть, тонуть в чувстве бесконечной беспомощности и невозможности что-то изменить.       За плечами Эфира столько смертей, что он просто отказывается вступать в петлю еще раз.       Хватит с него.       Хватит.       Эфир заглядывает парню в лицо, едва уловимо доброжелательно улыбается и выпрямляется, приподнимая подбородок. Тот чуть склоняет голову, выражение его лица – благодушное и заинтересованное, он вежливо блестит глазами и водит носом, принюхиваясь, как заправская ищейка. Паймон что-то возмущенно бормочет, топает в воздухе ногой и машет ручками, Эфир смотрит чуть ниже, на ничем не скрытое предплечье.       «Ты очень наблюдателен. А еще бесшумно ходишь, не ассасин ли часом?» – гласит надпись на коже, выведенная его, Эфира почерком, угловатым и торопливым. Эфир улыбается чуть шире и искреннее, парень ласково улыбается в ответ и словно застенчиво поводит плечом.       Предплечье Эфира скрыто под длинным наручем, под которым красуется уродливый ожоговый шрам. Каждый раз, когда регенерация убирает последствия с кожи, Эфир снова прижигает надпись – так, чтобы никто и никогда ее не увидел.       Никто.       И никогда.       – Думаю, тебе показалось. Я всего лишь простой путешественник и много где побывал, – безмятежно улыбается Эфир, вежливо склоняя голову в приветствии.       Бэй Доу громогласно смеется, хлопая Эфира по плечу тяжелой рукой, и знакомит его и Паймон с Каэдэхара Казухой, временно находящегося в составе ее команды, и принимается рассказывать о его излишней поэтичности.       Рубиновые глаза Казухи смотрят внимательно, не отрываясь от лица Эфира, и Эфиру почему-то кажется, что он видит в них затаенную глухую тоску и даже боль.       Эфир не реагирует – ему все равно.       В нем ничего не дрогает, когда он посылает так и не установившуюся связь соулмейтов к черту.