***
Вы спросите… Что я чувствовала в тот момент? Только то, что это конец. Я так много не успела за свою жизнь, что даже как-то жалко будет умирать именно сейчас. Много чего не сказано, много чего еще не достигнуто, много чего не исправлено.
Что такое клиническая смерть, я знала только лишь теоретически, и то, относилась к этому довольно скептически. Но вот за эти дни, я в полной мере испытала это на себе.
Сначала, ты будто бы просыпаешься в другой Вселенной, вокруг все такое белое, такое безмятежное, там так хорошо и спокойно, не нужно никуда спешить, бежать, и даже думать о чем-либо.
Далееты видишь что-то по типу мини-фильма. О своей жизни. И делаешь анализ. Честно? На все я посмотрела другими глазами. Я поняла, насколько много ошибок совершила при жизни. Будто это совсем не я. Будто я смотрю фильм не про свою жизнь. Я делала многое неправильно, сколько, я бы сказала даже мерзко, некрасиво, начиная с подросткового возраста и заканчивая крайним днем своей, как оказалось, никчемной жизни. Я полностью переосмыслила все. Я всю жизнь винила Кривицкого за его уезды в Израиль. Моментами даже ненавидела его. Но как оказалось, моя вина в этом тоже была. Какой еще дремучий дурак будет терпеть такое сволочное отношение к себе? Правильно, никакой. Вот дура ты, Ира, дура!
Винила за похождения налево Павлова. От меня наш брак зависел в первую очередь. Как там говорят? Мужчина голова, а женщина шея? «Голова» из Коли, конечно, хреновая, но и из меня «шея» тоже не ахти. Много критики, бесконечные недовольства, постоянные отмазки по типу: «не сегодня. Я устала», «не сегодня, у меня голова болит» и так далее. Конечно, какой тут мужик нормальный, не пойдет утешения на стороне искать? Искать того, у кого никогда ничего не болит и того, кто никогда не устает. А еще, я задумалась, любила ли я вообще его? Наверное, да. Просто по- особенному, по-другому… сперва я была с ним, чтобы хоть как-то забыть того, кто так нечестно покинул меня. Было сначала даже противно ложиться в кровать с человеком, к которому кроме раздражения ты ничего не чувствуешь. Позже свыклась, прикипела, привязалась. Как говорится «стерпишься, слюбишься». Появился наш единственный сын, за которого я безумно благодарна Коле. Но Артем вырос, да и мы постарели, и кроме какого-то долга перед друг другом не осталось ничего. Ни былой любви, ни страсти. Просто долг строить счастливую семью. Но клеить до бесконечности уже не было ни сил, ни желания.
Алеников? С ним в принципе с самого начала все было очень неоднозначно. Сама была виновата. Привлекли его ухаживания, его настойчивость, с одной стороны грубость. В очередной раз, хотелось показать Кривицкому, что мне и без него «супергуд». Телом была с Алениковым, а душой все равно с этим дураком Геной. Ну не могу его отпустить, будь он неладен. Толя- это про страсть, дорогие подарки, непредсказуемость, животное желание, холодность. С ним я поняла, что такое подчинение мужчине. Алениковым я не могла крутить, как моей душе было угодно, нежели, как с Геной. А Гена он совершенно другой, он про завтрак по утрам, про нежность, заботу, огромное терпение, тепло, скучную предсказуемость, нудность нужность. Ценим, когда теряем? Однозначно. Повернуть бы время вспять, я, наврядли, вела бы себя абсолютно иначе, но я хотя бы попыталась не совершать прежние ошибки. Может жизнь бы сложилась иначе? А, тогда, возможно, я бы всю жизнь счастливо прожила с Кривицким, но у меня не было бы того, чего я как-никак добилась, была бы многодетной матерью, примерной женой, домохозяйкой, даже смешно как-то. Но знаете? У меня не было бы самого дорого- моего Артема и моей, недавно появившейся на свет, внучки. Может хорошо, что сложилось все именно так? Сложно ответить. До этого всего я не ценила заботу Гены. В полной мере не видела его такого отношения ко мне, все его достоинства, но зато видела все его недостатки. Я хладнокровно делала больно и ему, и себе, и всем, кто меня окружал.
Сейчас меня за руку держит тот самый дремучий дурак, даже не подозревая, что я его слышу и чувствую, слышу все то, что он бормочет над моим ухом своим хриплым голосом, периодически утыкавшись носом в мою щеку, и даже не догадывается, как я хочу ему сейчас сказать все, что думаю, что хочу извиниться и просто утонуть в его крепких объятиях.
Что потом? Потом я увидела ослепляющий свет в конце туннеля. Точно такой, каким его описывают в книгах или фильмах. Ты идешь по этому «коридору» прямо к тому самому свету. И именно в этот момент и решается твоя судьба- заслуживаешь ли ты очередной шанс или же твоя жизнь оборвется прямо сейчас…
— Милая, а помнишь, твоя мама как-то сказала, что мы с тобой, словно попугайчики-неразлучники? — отчаянно не переставая, рассказывал что-то мужчина, целуя ее холодную, раненую руку. — а помнишь, как я с велика упал прям в клумбу твоей мамы? Ты тогда так испугалась за меня, а я вылез и протянул тебе цветок с той самой клумбы? Это была нежно розовая Роза. Помнишь?— издал нервный смешок Гена.
— кхм-кхм. Извините, Геннадий Ильич… — из-за спины послышался голос. — а…эм… Вы может немного поспите в ординаторской? Кофейку попьете? — в ответ Кривицкий ничего не ответил, только лишь покачал отрицательно головой, продолжая рассказывать Ире моменты с их молодости.
— Геннадий Ильич, так ведь тоже нельзя. Вы не спали двое суток. Отдохните… я вас позову, если что…
— я… я еще чуть посижу. — слегка улыбнувшись, ответил Гена, посмотрев на коллегу глазами, полными надежды. Тяжело вздохнув, Олег зажмурил глаза, так ни разу не приподняв взгляд на кровать. Он смотрел куда-то в пол, видя только половину Геннадия Ильича и руку Начальницы. Почему-то не хватало мужества увидеть снова то, что каждый раз режет тебя по сердцу. Видеть Павлову в медицинской сорочке, с бесконечными трубками, проводами, ранами, было мучительно. Он привык видеть свою вредную заведующую в строгой юбке, безупречным макияжем и укладкой. В этот момент он понимал, что не готов терять близкого человека, родную начальницу… друга. Шансов было мало. Но они же были. Неужели все? Как в русской рулетке, повезет или не повезет…
— знаете, Геннадий Ильич… — Брагин наконец отважился поднять глаза, и заострил взгляд именно на Ирине, вскоре он перевел его на Кривицкого, и добавил, - Павловой бы это не понравилось… извините, - пытаясь как-то вразумить седовласого врача, Брагин договорил и сразу же вышел из палаты. Проводив взглядом коллегу, Кривицкий отчаянно опустил голову, положив одну руку на грудь, пытаясь хоть на время усмирить многострадальное сердце. Это Ире точно бы не понравилось. Поцеловав Павлову в лоб, он чуть сильнее сжал ее кисть и не отводя взгляд, тоже вышел.
Стоило Кривицкому только зайти в ординаторскую, как сразу же послышались разрывающиеся звуковые сигналы в одной из палат. Сразу же вбежала медсестра, — Г-Геннадий Ильич…
— что? — еле слышно спросил мужчина. В ответ многозначительное молчание. - что? - повысив децибелы, повторил Кривицкий и стремительно вышел, так и не дождавшись ответа.
— Милана! Язык проглотила? — гаркнул Брагин. — ну?! — махнув рукой на стопор медсестры, Олег Михайлович помчался в след за Кривицким. Дорога до палаты казалась вечностью, поэтому времени Гене довести себя до состояния инфаркта было предостаточно. Войдя, Кривицкий застыл, а Брагин, который шел позади и тоже успел себя накрутить до лампочки, чуть ли не врезался в коллегу. Минута молчания. У мужчин резко покрылось тело мурашками, а глаза накрыло пеленой.
— ну и чего вы застыли… Как будто покойника увидели…- еле прохрипела, недавно пришедшая в себя Павлова.
— Ир-рина Алексевна, ну что вы нас так пугаете. Внезапно исчезаете, внезапно возвращаетесь. Ну что это такое? — пытаясь шутить, произнес с неким испугом и пренебрежением Брагин.
— а вот такая я… женщина загадка. — морщась от боли, ответила женщина.
— узнаю нашу Павлову… - усмехнулся с облегчением Олег, - Ну, вы тут не балуйтесь больше, Ирина Алексеевна, а я позже зайду. — в своей манере произнес Олег, почесав затылок. Кривицкий так и стоял замертво, не моргая пялясь на Иру.
— договорились, Олег… Михайлович, - стараясь не закрывать глаза, заведующая продолжила,— Ген, ну что ты застыл? Ты меня сейчас глазами просверлишь. Да, понимаю, выгляжу не очень…- устало улыбнулась Ирина, пытаясь делать вид, что чувствует себя, как и обычно. Мужчина молча подбежал к кровати и опустившись на колени, положил голову на кисть Павловой, целуя ее.
— Как я испугался, я уж думал…- ее стал договаривать он.
— что? Думали я не выкарабкаюсь? Ну уж нет. Так просто я от вас не отстану. — договорила за Кривицкого Ира, с трудом положив вторую руку на голову мужчины.
— Господи… Егорова… какая же ты дурочка. Все шутишь… — обреченно пробормотал в ответ хирург, на что Ира лишь выдала сдавленный смешок.
— Ген… когда ты женишься уже на мне, а?
— что? — резко поднял голову Геннадий.
— тебе повторить? — ехидно улыбнулась Ира.
— Егорова, я… я не понимаю…
— Господи, Кривицкий… ну женой уже стать твоей хочу.
— Ира…- радостно протянул мужчина, покрывая ее бледно-синее лицо обжигающими поцелуями.
— Гена, тише, осторожно.
— прости, прости, милая.
— ну так что? А то смотри, передумаю. — улыбнулась женщина, тяжело двинув кистью в воздухе, щелкнула мужчину по носу.
— а пойдешь? — практически шепотом спросил Гена, подмигнув. Где-то она уже это слышала. Окунувшись во время двухлетней давности, она ответила точно так же, как и тогда, — я пойду…
***
