По краешку твоей судьбы

Бережно погладил косточку над средним, обвитым широким кольцом, пальцем. - Чаю хочешь?- попытался заглянуть в лицо, но от него чуть отмахнулись. - Нет, Эд, поезжай домой. Устала я,- незадачливая у него служба, быть на побегушках, а вот ведь, сам выбрал, сам бегает. В общем-то, конечно, все было не так. И выбирал он, ясное дело, не это. Она ему просто глянулась. В том смысле, что глядел, глядел и разглядел за год с небольшим в тощей требовательной грузинке что-то эдакое. Ну, не про любовь речь, конечно, о чем вы? Взрослый же человек: семья, дети. Но что-то такое в ней было, что хватает тебя якорем за грудную клетку и тащит в ее ауру. И еще она хорошо улыбалась. Вот смотрит, ежишься под пронзительным взглядом, а потом улыбается и будто солнечный зайчик побежал по душе, прижал бы ладонью, чтобы удержать. Да неуловим лучик. В общем, не долго думая, и взял в оборот. Не сопротивлялась. Принимала всякие дары и подношения. Да и продвижение своё приняла как должное. Он, правду сказать, при этом успевал и попроще вершины брать между делом. Как говорится, любовь любовью, а жизнь жизнью, так что особенно не страдал, что на его благорасположение ответы были невнятные, хоть и положительные вроде. В какой-то момент от тонких намеков перешел к прямым пожеланиям. Сидели они в ресторане, вкушали и слегка распивали. Без криминала. Да и вообще у них прошла неплохая деловая встреча с потенциальным спонсором. Этери была зажигательна в своей увлеченности, Эдик неплохо манипулировал цифрами. Потенциальным кормильцам все нравилось. А теперь вот остались порадовать себя вином и закуской после сытного обеда. Да и пора было выяснять, стоит ли кудрявая овчинка выделки, даже по самым патриархальным канонам на его вложения уже должна бы и отдача последовать. В общем, на беспардонно прямой вопрос был ему не менее беспардонно прямой ответ: - Эд, что именно ты от меня хочешь? Вопрос по мнению Аксенова был “на дурика”. Что уж непонятного в словах Эда и в желаниях? - Я не об этом,- уточнила на его насмешку Этери,- это понятно. С этим, считай, договорились. Я о том, чего ты пожелаешь - кроме телесной любви? И вот тут он честно недопонял. И решил уточнить списком, чего еще можно желать, если уж даже секс - не проблема. - Хорошо, Эд, поясню,- заправила темную прядь за ухо.- Я так понимаю, семья тебе не нужна. У тебя все есть. Детей ты, конечно, от меня тоже не хочешь. Остается любовь и преданность. Так вот, с первым, предупреждаю сразу, облом. Вся моя любовь кончилась в двадцать восемь. Ну, а по части преданности: ты не накозлишь, я не отвернусь. Устраивает расклад? Тогда показалось - мечта, а не предложение. Ну, что ему во влюбленной женщине, тем более работают вместе. Проблемы и только. А вот обещание по второй части - это очень хорошо. Главное, чтобы и правда не влюбилась, а потом под этим соусом гадить не стала, когда у Эдика отгорит. Что отгорит, он и не сомневался. Москва полна хорошенькими женщинами. А уж среди молодых тренеров таких - каждая первая. Этери… Этери это так. Любопытно, что за зверь ходит по его территории. Зверь был элегантен, страстен, горел огнем на работе и устраивал пожары безумной похоти во всех частях души и тела своего директора при ярком свете обеденных восхищений радостями плоти и в полумраке вечерних свиданий. Но всегда было мало, потому что она все время работала, ездила по стартам, опять же ребенок, опять же - семья. Сначала Аксенов искал замену. По Москве-то все еще ходило множество интересных женщин. По “Хрустальному” - тем паче. - Эд,- натягивая джинсы после очередного лимитированного возгорания на фоне долгого отсутствия источника огня,говорила женщина,- кобелируй все же за пределами работы. Все все видят. Не подрывай мою репутацию в глазах подчиненных. Или давай как-то свернем наши отношения. Я не против быть той, с кем изменяют, в глазах общественности и коллег, но той, кому изменяют, уволь. - Ты хочешь моей верности?- пошутил, ловя и затягивая снова в постель уже полуодетую под себя совершенно голого.- Только скажи. Для тебя все решу. Обвила его шею руками,подставила губы под поцелуй и в этот поцелуй проговорила: - Эдик, мой интерес к твоей половой жизни заканчивается на уровне моего же здоровья. Он отклонился, ожидая продолжения: - И общественного мнения, конечно. Хоть два московских округа перетрахай в мое отсутствие, но чтобы на работе об этом знать не знали, а я не получала в анализах сюрпризы от богини любви Венеры. Он тогда обиделся. Сильно. Хотя должен бы был обрадоваться. И еще сильнее заревновал. Если раньше ревность толко проклевывалась, то теперь цвела душным цветом. Косо смотрел на всех: от массажиста до нового техтренера, с которым Этери было куда как интереснее, чем с Эдиком, судя по долгим беседам в тренерской после рабочего дня. В итоге на одном из корпоративных сабантуев перебрал и полез к Дудакову выяснять отношения. Дуд, мягко говоря, охренел от такого. Во-первых, как оказалось, он вообще не врубился, что территория по имени Этери занята Эдиком. Во-вторых, меньше всего представлял себя тем, к кому ту же Этери можно приревновать. А в-третьих, непонятно, что делать с нетрезвым мужиком вдвое мельче тебя по габаритам, который наскакивает боевым петухом и в то же время вроде как является твоим начальником. В итоге Сергей нашел только одно решение - отдал Эдика непосредственной руководительнице и пошел дальше развлекаться. И Этери нашла только одно решение - запихнула пьяненького любовника в такси и отправила к жене. А дома пьяный-дурак Эдуард решил рассказать супруге всю правду и возжелать развода. И вот тоже, знаете, было обидно, что и жена, как оказалось, в борьбу за отца своих детей не очень-то рвалась. Это вообще очень неприятно - однажды осознать, что ты по большому счету никому не нужен. Пришлось сильно переоценить себя, свои достоинства и недостатки. Выводом стало - пора прекращать блудить, а то так можно и вправду остаться, и без семьи, и без любимой женщины. Заодно пришлось себе признаться, что имеется любимая женщина. Долго держался все-таки. Так и остался Эдуард при жене и при Этери. Только “при” было разное. “При жене” - это как “при багаже”. “При Этери” - это как "при дворе". А у нее со временем и впрямь образовался свой двор, своя стая. И Эду в ней вполне нашлось место. Никто даже не возражал против его “дополнительных вознаграждений” за верную службу. Жили мирно. А потом со временем угасли все плотские пожары. Вот любовь не захотела гаснуть. Ходит, бережет, следит, чтобы не донимали фанатики. Машет на них руками, отгоняет. Слывет вредным и злобным очканавтом в кругах поклонников. Видел бы хоть один из них, как тихо в лифте начинает от усталости сползать по стенке женщина, которая пятнадцать минут назад лучезарно улыбалась, не отказывая в автографах, объятиях, словах благодарности никому. - Чаю хочешь?- потирает косточку над средним пальцем, обвитым кольцом, как уже многие годы. - Нет, Эд, поезжай домой. Устала я,- откидывается в кресле и закрывает глаза.- Закрой сам, сил никаких. - Хорошо,- и все-таки идет на кухню, кипятит воду, заливает заварку.- Когда отойдешь, там чай есть. Я сделал. - Спасибо,- глаза так и не открыла. У него есть ключи от ее дачи, квартиры и другой квартиры, ключи доступа к банкингам ее ИП и ООО. А от души ключей нет. Честна была Этери с Эдиком: вся любовь в ней закончилась в двадцать восемь. Тогда же душа закрылась, а ключ потерялся. Отдаривается за любовь чем может - честностью и преданностью. И вот ведь странно, но, оказалось, это больше, чем у многих женщин, которые уверены, что любят. Эдику ли не знать.