Акиба и Мсаада
1 августа 2023 г., 19:19
Солнечная мантикора начинала свой великий путь.
На таком далёком горизонте можно было разглядеть буквально всё: и небо, затянувшееся нежным полотном лазурно-молочного цвета, и беленькие кучевые облачка, — «жемчужины небосвода», — что стремительно меняли формы и размеры на протяжении всего пути. Мантикора Джуа стоял в самом своём зените. Его мягкие и тёплые, но такие могучие «прядки»-лучи сверкающей «гривы» заливали горные хребты и их крутые утёсы. Они без зазрения совести ослепляли всех существ, шедших по полого узкой, давно протоптанной тропинке с редкими, хаотично разбросанными белоствольными деревцами, разноцветная листва которых также была налита согревающим солнечным светом. На Горную долину неспешно надвигался лёгкий туман.
В нескольких десятках верст, среди обширных кустов вкуснейшей ежевики, белой смородины и черёмухи расстилалась нижняя часть долины. На протоптанном крошечными следами, ведущими вглубь многочисленных нор в ковре, уживались как блекло-золотистые, так и насыщенно-зелёные трàвы. Бархатная полоса полей проходила до самой границы местного хвойного леса, где меж корней могучих елей и скромных кустов, усыпанных диковинными ягодами, прорастали невероятно красивые, — наполовину белоснежные, наполовину кровавые, — с чёрной россыпью веснушек цветы.
Среди совершенства девственной природы расположился один из самых больших и неутихающих столичных городов — Соутклот.
Город гудел, население шумело дни и ночи напролёт, радуясь каждому дню, как последнему: молодняк без устали носился по улицам с задорными возгласами, играя в догонялки или пятнашки, доставляя при этом прохожим и без того лишние проблемы. Взрослым, — торговцам да родителям — только и оставалось, что ругаться на них. Но больше всего от ребяческой резвости страдали представители королевской делегации, ведь они готовились к прибытию важных гостей с земель Белого Клыка, которых, к слову, бурно обсуждали, без остановки споря, чей прилавок привлечёт больше всего внимания. Как любят говаривать заядлые торговцы за ларьками: «Не забывай как можно громче орать и впаривать побольше барахла, ведь цены растут, а сырьё само себя не раскупит!» А эти самые ларьки ломились от разнообразия всех видов продовольствия, которое не то, что не поспевали раскупать, а бесстыдно воровали у всех на глазах средь белого дня! Свежеприготовленное, сочное и хрустящее мясо, текущее жирными соками, ароматные (и не очень) пряности и специи, приторные фрукты и диковинные сладости — всё это дурманящим запахом разносилось по улицам, заставляя народ пускать слюни.
Сквозь поглощённое духом азарта столпотворения пробивалась пара невзрачных, коричневато-рыжих затворниц вампусов. Но не затем, чтобы увидеть знатных гостей, прибывших из далёких краёв, прикупить каких-нибудь экзотичных сувениров или что-то ещё, нет, они пришли для того, чтобы поскорее оказаться в стенах родного дома, среди любимой семьи.
Им обеим можно было дать не больше десяти лет, и воинских шрамов самки явно ещё не успели набрать от тяжёлой жизни «бравых затворниц-воительниц», как правило, не имеющих богатой родословной или выдающихся навыков «глубоко мыслящих», но одна из них смотрела прямо, без той яркой детской искры наивности в глазах. Было видно, что она могла о себе позаботиться в отличие от другой.
— Говорила же я, что лучше выдвигаться не позже восхода, а не выжидать до полудня, дабы пройтись по палящему оку Джуа! – тихо проворчала она, отчаянным усилием стараясь заглушать потоки чужих мыслей, но с каждой новой попыткой её «колючая проволока» всё сильнее давала слабину.
— А мне кажется, что мы очень даже кстати выдвинулись! – задорно парировала её старшая сестра, частенько оглядываясь на близь стоящие прилавки. – Ты только погляди! Сколько же здесь разных гостей успело собраться с уголков всех королевств, может… Может мы сможем встретить наших заклятых друзей-мантикор, что думаешь?
— Думаю, что этого не произойдёт. Не отставай!
В тот же миг младшая ударила хвостом об прогретую землю, небольшие клубы пыли поднялись ввысь, и горная львица помчалась вперёд, а старшая скорее поспешила за ней. Эти затворницы всегда разговаривали друг с дружкой так, что каждому становилось отчётливо понятно, кто из них двоих главный.
Солнечная мантикора уже лениво пряталась за великими горами Дафины на далёком западном горизонте, когда воительницы оказались на главной площади, на которой всегда что-то да происходило, – она была полностью усеянная цветами, выступая перед всеми в самом прекрасном, пускай и скромном своём обличии. Вокруг неё прорастали и распускались прекрасные нежно-розовые маргаритки и голубые лобелии, что ярко и гордо цвели среди затемнённой ими блеклой, скучноватой травы, пижмы, крапивы и тысячелистника, но некоторые из них ещё не раскрылись, прячась в своих зелёных чашечках. Их запах, — такой приятный и настолько сладкий, — заполнял грудь вместе со слабым попутным ветром и долго не уходил из памяти. Тут также прорастали молодые, ветвистые кусты сочной, горьковато-сладкой брусники. Сегодня их ягоды особенно блестели насыщенным красным рубиновым отливом яркого света под шелковистыми «прядками гривы» могучего Солнца.
Солнечная мантикора Джуа спокойно освещал земли своей «величественной гривой», одаряя всех столпившихся существ теплом и ослепляя их своими самыми яркими солнечными лучами:
— Давай! Полосни ей по морде как следует!
— Берегись, эта тварь сейчас разорвёт ему пасть!
— Она не сможет, цепь ей не позволит!
Кричали все, как один, безумные голоса обычных проходимцев и заинтересованных зрителей в образовавшейся в этом месте толпе. Дикие, жаждущие грандиозных представлений и не задумывающиеся о возможных последствиях, они ликовали и чему-то торжествовали, подобно самым отчаянным безумцам. Внезапно среди толпы раздался пронизывающий каждый клочок коричневато-рыжей шерсти болезненный рёв и весёлый, почти что злобный и жестокий смех, который отдавался противным эхом в голове.
Одна из сестёр остановилась и, метнув на другую быстрый взгляд, стала пристально всматриваться в сторону толпы:
— Что там случилось? – раздался тихий и обеспокоенный голос старшей затворницы.
Её янтарные глаза с опаской блеснули в солнечном свете, а серые усы тревожно шевельнулись. Тело словно застыло, став каменным, и горная львица не сумела сдвинуться с места.
— Не знаю, Акиба, – тяжело вздохнула в ответ другая, подталкивая её идти дальше. – И знать не хочу — это не нашего ума дело, идём.
Сёстры продолжили идти друг за дружкой и стали было спускаться с ровно площадки по крутому склону с мелкой рябью жёлто-зелёных травинок, осторожно нащупывая лапами прогретую землю, чтобы не упасть, как старшая решила продолжить их разговор:
— Может, всё-таки посмотрим, что там? – спросила она, но уже с искрой надежды в глазах. – Ну пожалуйста!
— Ты же знаешь, что у нас нет на это времени! – прорычала младшая, обнажая жёлтые клыки. – Даже думать об этом не смей! Моя матушка, да и твоя тоже, к слову, не будет нас так долго ждать!
— А ты так сильно не беспокойся, ничего плохого ведь не случится, если мы глянем чуток, – вновь задорно парировала старшая, будто бы не слыша сестру и уже стремительно направляясь к толпе в весёлую вприпрыжку. – Мы ведь быстренько, туда и обратно, и когтем не успеешь провести по земле! Давай, догоняй!
— Акиба! Прошу, вернись сейчас же! – только и смогла рыкнуть бравая воительница, но старшая сестра была уже достаточно далеко, чтобы не услышать её грозного рыка и ей ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.
И она последовала, а за ней — её короткая чёрно-рыжая тень.
«Ну держись, сестрёнка, просто так ты не отделаешься!» – тихо обещала горная львица самой себе, надеясь, что Акиба быстро одумается и вернётся к ней, и направилась за ней следом.
Две величественные в бледно-зелёных окрасах лиственницы возвышались над всеми, словно Хранители, пряча в своих могучих ветвистых «крыльях» весёлый и дикий народ от лучей палящей мантикоры, насыщая листья тёплым и ласковым светом, придавая им великолепный цвет изумруда. В той части площади, где сейчас находилась младшая из сестёр, была лишь протоптанная земля: уже не было ни голубоватых лобелий с нежно-розовыми маргаритками (даже сорняков желточных одуванчиков не было), ни каких-либо пышных кустов со спелыми кроваво-рубиновыми ягодками, ни редкой жгучей крапивы или папоротника с тысячелистником, ни даже пяточка молодой жёлто-зелёной травы, — всё было растоптано, остались только пыль да грязь.
Подойдя ближе к толпе, горная львица старалась уловить тонкий запах сестры, но жаркий неподвижный воздух только сбивал её с толку, а вонь от гостей с земель Белого Клыка всё больше заполняла грудь и драла горло: она точно исходила от гиен и мантикор и никак иначе! Поднимающаяся пыль и надоедливые кровососущие мошки, летающие над всеми, без остановки попадали в глаза, что ещё сильнее затрудняло поиски. Но несмотря на это, Мсаада с трудом стала протискиваться через толпу, надеясь, что старшая сестра не зашла слишком далеко, — конечно, она могла быть где угодно, но всё же, — шедшая под палящей её рыжую шерсть Солнцем, младшая упорно продолжала поиски, а бесконечные мысли чужаков беспощадно прорывали её «колючую проволоку», не оставляя от нее ничего:
«Интересно, кто же победит?»
«Ох, ну и денёк, жара просто невыносимая!»
«Ай-яй! Только и могут, что на лапы с хвостом наступать и толкаться».
Что было мыслью, а что – чьим-то громким голос, разобрать в таком месте было очень трудно.
Мсаада прошла мимо нескольких существ, — их было больше, чем она сначала предполагала, — и тут же стала жалеть, что решила пройти сразу через центр толпы, а не обойти его другим путём. Так она прошла первые вёрсты, а затем затворница растерянно моргнула и обернулась, — голоса чужаков болезненно звенели в ушах, сливаясь с её собственным разумом, — казалось, что незнакомцев было настолько много, что их такие же незнакомые силуэты кружились вокруг неё, подобно стае черных воронов, насквозь пронзая своим грозным взглядом. И что из-за них она вовсе забудет, зачем вообще сюда пришла. Но Мсаада отгоняла эти мысли прочь и продолжала протискиваться через опьянённую весельем толпу, при этом устало опустив морду к земле, чтобы больше не встречаться ни с кем взглядом.
Вдруг кто-то из толпы (случайно или нет) толкнул её. Удар был довольно болезненным, и воительница пошатнулась, с тихим рычанием отстраняясь от невежды, пытаясь попутно пройти ещё пару чужаков: «Как же Акиба так легко прошла через всю эту треклятую свору?» — думала она про себя, припоминая, почему не любит такие оживлённые места, но как будто этого было мало, — тут же еще кто-то со всей силы врезался ей в бок. Всё вокруг стало плыть кругом, и место удара стало загораться новой вспышкой боли, но младшая сестра не отступала: она всё продолжила и продолжала тщетно протискиваться через народ. Но не смогла она сделать и шаг, как уже сама столкнулась с кем-то: «Эй! Смотри куда идёшь, грязная падаль!» — раздалось чужое рычание в разуме.
Это была уже преклонных на вид лет бурого цвета самка гиены, украшенная в пурпурно-серые пятнышки, с густой косматой шерстью, которая в некоторых местах отсутствовала вовсе. Она была куда больше самой львицы, если не каждого встречного здесь зверя. Гиена быстро метнула взгляд через широкие плечи и злобно, как это могут делать только самые злые гиены, прищурилась: на старческой морде можно было увидеть разодранные клочки шерсти, также были мелкие шрамы на переносице и откусанные кончики ушей, уродующие её. Но завидев затворницу, её безобразная морда чуток смягчилась. На удивление у гиены до сих пор были ярко-карие глаза-бусинки.
— А-а... Что-то тебе надобно, дитя? – спросила старуха, осторожно принюхиваясь к ней и также смешно навострив свои остатки больших ушей.
Воительница опешила, ненадолго от страха вонзая когти в тёплую землю.
Мсаада всегда боялось чужаков, — даже таких же воителей, отчего другие вампусы смотрели на неё с жалостью и презрением, — но больше всего она боялась заводить с ними даже короткий разговор. Лёгкая дрожь прошлась по всему телу, и она по привычке сразу стала сильнее ограждаться «колючей проволокой».
— Прошу простить меня, – украдкой произнесла младшая сестра, – мне ничего не нужно… Я не нарочно… Считайте, что я уже ушла!
Затворница неуверенно попятилась назад, чуть не наступив себе на хвост, и хотела было уйти от, как ей казалось, пустой болтовни, но тут-то гостья с чужих земель будто бы твёрдо решила за неё, что так-то просто их «пустая болтовня» не должна закончиться здесь:
— Кажется, ты что-то упорно ищешь, я права? – неожиданно спросила она.
Бравая воительница намертво приковалась к месту, она сердито хлестнула хвостом по обоим рыжим бокам, и её взгляд вновь тяжело упал на землю.
— Выглядишь чем-то обеспокоенной. Всё хорошо, дитя? – не унималась гиена, пристально смотря на затворницу.
— Всё замечательно! Не надо так беспокоиться, – быстро пролепетала Мсаада, понимая, как неубедительно это звучит.
— Ты уверенна в этом? – спокойно возразила старуха и добавила: – Я с радостью могу помочь тебе, только расскажи! – «А лучше покажи, ха-ха!»
Гостья с далёких земель при этом мягко улыбнулась.
Горная львица же тихо прорычала от такой назойливости, вонзая когти в землю пуще прежнего, чувствуя, как напрягается всё её тело от неприязни к чужачке, но немного погодя, понимая, что от разговора уже никак не отвертеться, решилась всё-таки ответить:
— М-м… Я ищу одну нерадивую затворницу… Не проходила ли она тут часом?
— Хм. Дай-ка подумать… – медленно протянула старуха (в её глазках-бусинках засияла искра чудаковатой старческой мысли) и тут же весело произнесла: – Ха-ха! Конечно, конечно видела, дитя. Тут таких затворническая дюжина, выбирай такую, что приглянется больше! Ха-ха!
Довольная и гордая собой, гиена радостно засмеялась, всё так же забавы двигая оставшимися клочками своих больших ушей. Вдруг громкие голоса дикого народа вновь раздались в том самом безумном и раззадоренном гуле и гаме, как тогда, когда сёстры проходили мимо толпы, заставляя старую гиену тут же прекратить смеяться.
Горячий порывистый ветер сильно обдул бока, принося помимо стоячей вони от других гиен и мантикор с далёким сладким ароматом горных цветов и трав наступающий, тяжёлый и резкий запах свежей крови откуда-то из середины толпы, от которого дыбило в тёмно-рыжую в сверкающих лучах Джуа шерсть Мсаады. Рёв и рокот животных заставил гиену и вампуса обратить свой взор куда-то вглубь весёлого народа: гиена молча и серьезно вглядывалась туда, явно что-то выискивая, а вампус решила последовать её примеру, также отчаянно вглядевшись, но так ничего и не увидев из-за яркого света, беспощадно слепящего глаза. Только дикие насмешки и радость продолжались ещё какое-то время, затем вновь послышался тот же неожиданно протяжный рык.
— Хах… Так… а как выглядела эта нерадивая затворница? – вновь обратилась гиена к Мсааде, всё также одаряя ту тёплой улыбкой.
— А?.. Она такая светло-коричневая, с яркими янтарными глазами, – быстро отвечала бравая воительница. – Очень весёлая и беззаботная, – добавила она чуть тише.
Старуха задумалась, или, по крайней мере, сделала очень-очень задумчивый вид. Она немного поводила взглядом по толпе, потом, прихрамывая на одну лапу, пристроилась рядом с Мсаадой, указывая лапой туда, куда могла бы пойти ее старшая сестра.
— Хм… Одну такую я видела, – начала гиена, – хотя точно сказать не могу. Кажется, такая затворница точно была где-то тут… Да, такая точно здесь проходила! Всем на лапы успела понаступать, ей-богу! Я, как видишь, в стороне не осталась, – в знак правды своих слов она опустила дряхлую лапу с большими чёрными когтями, и та задрожала от боли.
Мсаадой овладел стыд.
— Что ж, я тогда пойду. Спасибо, – тяжело вздохнула она. – «Это точно была Акиба! Осталось только…»
— А я тогда тебя провожу, – неожиданно предложила старуха, радостно виляя хвостом туда-сюда. – Хочу убедиться, что ты пройдёшь через всю эту треклятую свору. За мной!
Гостья шутлива подтолкнула вампуса в плечо своей большой мордой и весело подняла хвост трубой. Также подняв свой чёрный нос вверх к голубому небу, она немного прошлась, притом высоко поднимая лапы. Затем, поняв, что юная затворница не последовала за ней и всё так же впивала когти в прогретую землю, она резко остановилась:
— Ох! Не надо меня так бояться! Я-то не кусаюсь… пока что, ха-ха! – гиена ещё раз широко улыбнулась, обнажая всё ещё оставшиеся клыки, а затем, словно по щелчку когтя, озадаченно посмотрела на горную львицу. – Ох-ох! А я совсем забылась тебе представиться, – «если ты, конечно, не прочла мой дряхлый разум раньше», – меня Нкече звать, а тебя?..
Прежде чем представиться, Мсаада немного промолчала.
— Мсаада, – скромно подала голос она, потихоньку выпрямляясь во весь рост, – меня зовут Мсаада! – уже громче, не сдерживая скромной улыбки, она подхватила настрой.
— Ну что ж, Мсаада, тогда пошли на поиски одной нерадивой затворницы, ха-ха!
И вот уже вдвоём, вместе с Нкече, Мсаада отправилась на поиски своей старшей сестры.
На удивление для младшей, большую часть их совместных поисков, гостья с далёких земель была молчаливой: старуха не стала расспрашивать горную львицу или рассказывать ей свои удивительные истории из долгой и счастливой гиеньей жизни, которыми она могла бы вдоволь поделиться, нет, — она лишь уверенно шла впереди, в то время как Мсаада скромно плелась позади хвостом. Гиена и вампус пробирались через толпу, и их дуэт то и дело натыкался на кого-то. Тогда старуха быстро вступала в нежелательный разговор и отшучивалась, чтобы им не пришлось с кем-то встревать в никому ненужный спор. Бравая воительница же то и дело внимательно оглядывалась по сторонам, ища в толпе родную морду сестры, частенько останавливалась и глубоко принюхивалась к горячему воздуху, чтобы поскорее уловить тонкий запах Акибы, но вместо этого лишь слышала всё ту же исходившую от гостей приевшуюся вонь и солоноватую кровь.
Нкече и Мсаада немного прошлись вдоль толпы и перешли в ту часть, где народа было чуток поменьше, — там было легче найти пропажу. Тёплые и ласковые шелковистые лучи-«прядки» мантикоры озаряли их дуэт и природу вокруг, заставляя шерсть и листья вспыхивать насыщенно-зелёным, рыжим и бурым пламенем, попутно играя солнечными зайчиками на траве. Гиена и вампус прошли там ещё некоторое время, пока первая не остановилась и не толкнула вторую в плечо:
— Это она? – поинтересовалась старуха, показывая на горную львицу вдалеке.
Мсаада пригляделась.
И правду, всего в нескольких прыжках от неё находилась вечно радостная дружелюбная старшая сестра, — причем в компании незнакомца, который явно увлечённо обсуждал что-то вместе с ней, меж других таких же заинтересованных незнакомцев-зрителей.
— Да, это Акиба, да, это точно она! – радостно воскликнула Мсаада. – Спасибо, Нкече! – и она тут же без оглядки рванулась к сестре, оставляя гиену позади.
— На здоровье, дитя! Впредь не теряй её. И не забудь обязательно передать ей, чтобы больше не наступала ни на чьи лапы, а то кто-то без них может вовсе остаться, ха-ха! – вдогонку кричала гиена.
— Так и передам! – вновь радостно ответила Мсаада, но Нкече её уже не слышала.
Горная львица неслась к старшей сестре на всех парах, — ее гневу и счастью не было предела.
Подбегая всё ближе и ближе, младшая затворница уже слышала родной запах сестрёнки, — успокаивающий и всегда носящий аромат желточных одуванчиков и разнотравного летнего луга в самый солнечный день, будто бы она только пришла оттуда. Пробираясь через пару чужаков и чуть не падая с небольшого уступа, спустя пару мгновений Мсаада уже находилась рядом с Акибой, шутливо нападая, но в то же время ласково обнимая сестрёнку. Старшая вздрогнула от неожиданного «нападения», ведь Мсаада чуть не повалила её со всех шести лап и крепко прижалась к её мягкой нежно-коричневой шерсти, но не подала виду и в ответ прижалась к её макушке. Затем младшая расслабила хватку, выпуская из неё старшую, и затворницы вновь прижались друг к дружке, по новой утопая в крепких объятьях.
И злость, и обещанные Мсаадой слова грозной мести тут же забылись от осознания того, что сестрёнка наконец-то была рядом.
— Акиба, вот ты где! Наконец-то ты нашлась, – счастливо сказала горная львица, тут же нежно потеревшись с ней мордой.
— Мсаада, ты всё-таки догнала меня, а я как раз говорила о тебе, – обнимая хвостом, радостно поприветствовала ее старшая сестра. – Я так хотела тебя кое с кем познакомить, уверенна, тебе он понравиться! Мсаада, знакомься, это Моси, он — стражник-воитель второго круга! Представляешь?
Акиба отпустила сестру и пригладила шерсть на её макушке, а младшая немного нахмурилась и недоуменно посмотрела на неё. В ответ та ласково уткнулась носом сестре в щёку, как бы говоря: «Не беспокойся, он хороший!» – и взглядом показала на своего собеседника.
Мсаада, будто собираясь посмотреть на врага, медленно обратила свой взгляд зеленистых глаз на стражника-воителя.
Недалеко от старшей сестры сидел молодой самец вампуса, может быть на два или три года старше обеих сестёр. Он был чуть выше их, вокруг его шеи была плотная, густая шерсть, — «грива», — от которой он казался ещё больше. У его было массивное, вытянутое тело с гладкой и короткой коричневато-рыжей шерстью, на которой сильно выделялись пятна голубого цвета, а глаза сияли пронзительным жёлтым песком. На удивление, у него не было ни одного воинского шрама: лишь в нескольких местах его шерсть была немного испорчена и взлохмачена.
— Здравствуй, Мсаада, – дружелюбно проворковал стражник, – очень наслышан о тебе. Твоя сестра составила мне хорошую компанию, не хотела бы, и ты к нам присоединиться?
— Здравствуйте, Моси, – горная львица выпрямилась, всё также грозно смотря на вампуса. – Прошу простить, но нам с сестрой давно пора идти домой, мы больше не можем тут задерживаться, – она строго посмотрела на старшую затворницу, – идём, Акиба.
Мсаада тут же пихнула её и, отпустив низкий поклон стражнику, засеменила, но вторая горная львица не последовала за ней.
— Мы не можем уйти сейчас, – спокойно возразила она, оставаясь на прежнем месте.
— Почему же? Конечно можем! – удивилась младшая, прижав уши к голове от досады и прямо посмотрев на сестру, искренне не понимая её. Мсаада старалась не начинать новую ссору и пыталась понять, что она затеяла на этот раз, но её тихое рычание вернувшегося гнева уже давало о себе знать.
Акиба молчала, подбирая слова. Сидевший рядом с ней Моси хотел было встрять в их разговор, но она мягко остановила его взглядом.
— Но не сейчас, – наконец-то твёрдо возразила Акиба, всё также смотря на стражника. Только потом она, неуверенно взглянув на сестру, тяжело вздохнула и продолжила: – Моси рассказывал о воз...
— Акиба! – не дослушав её, грозно зарычала младшая воительница. – Я потратила половину солнечного пути Джуа, проходя через всю эту… Угх, толпу грязных невежд, чтобы найти тебя, пока ты вела любезную беседу со стражником-воителем! Мы давно должны были быть дома, но из-за твоей очередной выходки снова находимся где угодно, но только не там! Почему, почему ты вечно меня подводишь и делаешь всё в точности да наоборот, а, Акиба?
Старшая сестра не сказала ничего в ответ. Она только и сделала, что стыдливо отвернула морду и также стыдливо прижала уши, с несчастным видом смотря куда-то под лапы. Мсаада понимала, что перегнула палку, но вернувшиеся обида и ярость давали о себе знать.
Между сестрами повисло тяжёлое напряжение, от которого становилось ещё хуже. Младшая пыталась посмотреть в глаза старшей, сердито метая хвостом. Сделав глубокий вдох, за которым последовал тяжёлый выдох, Мсаада сама отвернулась от неё, дабы успокоиться, но усмирить вернувшийся гнев было не так-то просто. Старшая воительница всё больше и больше сжималась, в то время как младшая, наоборот, прожигала ее взглядом, полным обиды и гнева, становясь больше от вздыбленной шерсти и чувствуя подступающий к горлу рык.
Затем старшая затворница решилась взглянуть на сестру:
«Сестричка, я знаю, что ты слышишь мои мысли, прошу, дай мне все объяснить! Честно-честно, только не злись», – в ее голове крутились тихие, не произнесённые слова.
«Ты же знаешь, мне бы не пришлось с тобой ссориться, если бы ты хоть раз сделала то, что тебе велят!» – рыкнула про себя Мсаада, прекрасно зная, что сестра не могла её услышать.
«Знаю, что в чужой разум без проса не входят, но прошу, дай мне всё разъяснить. Не нужно так сердиться на неё», – тут же в голове послышался спокойный голос Моси, отчего младшая сестра в недопонимании перевела на него свой взор.
Стражник-воитель встал со своего насиженного места, но прежде чем что-то сказать, театрально откашлялся, привлекая внимание и старшей сестры.
— Мсаада, Акиба хотела сказать, что мы говорили о возможной войне между нашим народом и грифонами и о начале тяжёлого времени для нас всех, – сначала вампус поманил за собой старшую сестру, а затем и младшую: – Пойдём, лучше всё показать.
Мсаада вновь бросила непонимающий взгляд, но уже на Акибу, на что уже та лишь молча подтолкнула ее, заставляя идти за стражником, и сама пошла за ним следом.
Трое вампусов шли друг за дружкой, пробираясь в самую глубь развесёлого народа. С каждым новым шагом, приближаясь к сердцу безумной толпы, новые и старые голоса разумов слышались всё отчётливее и отчётливее, отчего младшей затворнице-воительнице становилось всё сложнее здесь находиться. Дойдя до места, где открывался вид на причину всей суматохи и радости вокруг, трио остановилось у края своеобразного круга для, — как сначала могло показаться, — важной королевской делегации Белого Клыка, где громче всего слышался запах крови и грозный рык измученного зверя.
— Мы на месте, – объявил Моси.
— Что здесь происходит? – тихо произнесла Мсаада, пытаясь разглядеть хоть что-то под подымающимися плотными клубами пыли, попутно морща розовый нос от мерзко запаха.
— Переговоры перед представлением для публики с Их Величествами, королевой вампусов Аиши и королем мантикор Раниши, – спокойно отвечал стражник. Глубоко вздохнув, будто бы подбирая слова, он окинул Мсааду строгим взглядом, стараясь не выходить из образа высокопочитаемого воителя и продолжил: – Её Величество королева Аиш…
Не успел он договорить, как раздался оглушающий крик, — будто бы предсмертный рёв, — животного, и гигантские клубы пыли рассеялись, показывая всем картину, как два окровавленных силуэта на потеху зрителям рвали в клочья шерсть и разрывали плоть друг друга. Свежая кровь ударила в нос и брызнула фонтаном на землю, пачкая рыжие лапы затворницы, от чего Мсаада сильнее сморщила морду.
— Ещё крови, ещё крови! – тут же объявился чей-то голос.
— Да давай уже, прикончи её наконец! – кричали другие.
— Фу! Шерсть же придётся снова чистить… – продолжали существа из высшей знати.
А звери словно по команде, слыша бездушные желанья зрителей, всё продолжали ожесточённую битву: тварь, на короткой была надета удушающая тонкую шею цепь, — двуликий каракал, — от безысходности зажалась в «угол», а одетые в тяжелые и доспехи и стоящие по бокам стражники немедленно гнали её обратно, отдавая на растерзание в лапы второму, такому же несчастному, израненному и измазавшего свою шерсть грязью, пылью и застывшей багряной кровью вампусу. Он неспешно приближался к двуликому каракалу, ослеплённый лучами Солнца и собственной кровью, его безумные глаза метались из стороны в сторону в поисках наилучшего момента для удара. Но прежде чем вампус смог что-либо сделать, хищно зачирикав, двуликая тварь сделала тщетную попытку уцепиться за жизнь и содрала с его морды довольно длинную полосу перепачканной шкуры, и новые речки крови хлынула наружу.
«О Великая Затмение! Разве такие драки не запрещены?» – удивилась Мсаада, не отрывая взгляда от жестокой картины. Но, опомнившись, она обеспокоенно взглянула на сестру, и та, также не отрывая глаз, в немом страхе смотрела на происходящее.
«Сегодня — нет, решили, что это будет жестоким наказанием для того бедняги и отличным представлением для всех остальных», – отозвался Моси и, поймав на себе строгий взор младшей затворницы, поспешил легонько подтолкнуть Акибу, успокаивая, что-то ласково шепча той на ухо, попутно кладя свою морду на её макушку.
Новый клуб пыли поднялся высоко-высоко, и израненный вампус мощным укусом грязной пасти захватил несчастное животное, — до этого клюнув носом об землю, — за и так кровоточащую лапу, которая висла у двуликого каракала, как огненный осенний лист. И, ударив тварь об землю, ненадолго её отпустил и тут же вцепился клыками в маленькую голову. И тут же, после нескольких тяжёлых отдышек, послышался самый протяжный, но уже победный рёв, и хищная толпа, удовлетворённая кровавым представлением, громко рассмеялась и зааплодировала.
Мсаада стояла не шелохнувшись, когти вновь впились в прогретую землю, но уже не от страха, а от желания скрыть сестру от этого ужаса. В мыслях только и было: «что же за причина такая, что такое стало дозволенным?» Но, приглядевшись вновь, сквозь уже рассеявшиеся клубы пыли затворница заметила непривычную молочно-белую шерсть с блестящими чешуйками и пару самых прекрасных темно-изумрудных глаз, что ей только доводилось видеть.
Пока Моси и Акиба перешёптывались между собой, младшая горная львица тщательно разглядывала незнакомое создание. Сперва не поверив своим глазам, Мсаада подумала, что ей это просто мерещится от шока, но то, что она увидела, поразило ее даже больше, чем только что закончившаяся схватка.
На противоположной стороне от неё была деревянная платформа, украшенная пурпурными знамёнами и коврами в золотом узоре. Столбы по краям платформы были увешаны разноцветными флажками фиолетовых, зелёных и жёлтых цветов с символом зоркого ока вампусов. Величественные деревья закрывали короля и королеву от солнечных лучей своими «крыльями», состоящими из жёлто-зелёной листвы, и только редкие просветы играли у их лап. Рядом с королевской четой находилось что-то, — а точнее кто-то, — отдалённо напоминающий их обоих и в то же время совсем не похожий на них зверь.
Львиная морда, заострённый чёрный нос, латунные чешуйки, подобные чешуйкам самого короля и шесть лап прямо как у королевы. Но шерсть была бела, как чистый и искристый снег на солнечной заре, а ниже первых плеч располагались странные тёмно-зелёные отростки, предназначающиеся для крыльев. Незнакомка была украшена в золотые ожерелья с голубыми сапфирами и такими же браслетами, которые сверкали в редких лучах солнца. Существо спокойно сидело с королевской осанкой, не проронив ни слова, в то время как королева Аиша и король Раниши обменивались между собой взглядами и перекидывались словами.
Потом королева по-матерински пригладила шерсть неведомой диковинки и посмотрела той в глаза, при этом что-то говоря. В ответ она прижалась к ней, не проронив и слова. Король же даже не смотрел в сторону белоснежной особы, всё тешась над израненным бедолагой и болтая со своей делегацией.
«Кто она такая?» – спросила сама себя Мсаада. Она посмотрела на Моси и пихнула его в плечо:
— Кто это? – уже спросила она того.
Стражник не сразу обратил на неё внимание, так как все еще утешал Акибу, — а точнее уже просто общался с ней и ласково улыбался.
— М? Вон там находится королевская дочь и наш символ союза с мантикорами, принцесса Зумариди, – спокойно ответил воитель. – Как я должен был сказать, её Величество королева Аиша хочет заключить с мантикорами союз, пообещав королю часть земель и сильного наследника.
— Постой-ка, дочь… Короля мантикор? От нашей королевы? – озадаченно переспросила Мсаада.
— Надеюсь, что ты слышала хоть что-нибудь о магии единорогов, – сказал Моси всё с тем же спокойным выражением морды.
— Да как о таком не слышать?! – воскликнула затворница, вновь вздыбив шерсть, но тут же пригладив её. – Ведь небезызвестны случаи, когда единороги помогают породить полукровок, что не должны были явиться на наш свет, и также не редки последствия, что они рождаются… Неполноценными.
— Именно, – кивнул Моси.
Вампусы замолчали, посмотрев на белоснежную наследницу.
Та предстала у всех на виду, и король мантикор, встав подле неё, расправил свои драконьи крылья и начал речь. Королева вампусов Аиша, облаченная в пурпурный наряд и золотые украшения, тоже встала рядом с принцессой Зумариди и стала о чём-то говорить, но все её слова уносил ветер и отголоски смеха зрителей.
— Мсаада, – произнесла Акиба так тихо, что младшая сестра не сразу услышала её. – Моси рассказывал, что на границах нашего королевства стало происходить слишком много… инцидентов с грифонами, – последние слова она произнесла почти беззвучно.
Младшая горная львица вопросительно посмотрела на неё, и та продолжила:
— Моси рассказывал, что грифоны хотят отнять наши земли, потому что у них самих они все истощены, но это не точно… Поэтому королеве и нужен союз с мантикорами, чтобы сделать принцессу Зумариди их наследницей и быть уверенной в победе. Мсаада, теперь ты готова меня выслушать?
— Если только разговор будет о принцессе Зумариди. Я хочу узнать всё, что известно о ней и о грядущей войне, – твёрдо сказала Мсаада, впившись в Акибу любопытными горящими глазами.
***
Солнечная мантикора Джуа уже ложился на мягкую полосу горизонта, когда трое вампусов спускались к подножью горы, где начинался подлесок с густой растительностью: насыщенная душистая травка щекотала лапы, уже закрывшиеся в воротничках и белых воздушных шапочках одуванчики были готовы вот-вот распасться на такие же воздушные семена. Протоптанная и уже прохладная земля охлаждала уставшие от столь долгого пути подушечки лап, а по её краям, под кустами черёмухи, красной смородины и ежевики нередко можно было лицезреть разбросанные повсюду следы кроленей, которые обитали неподалёку, — может быть, они и сейчас были где-то тут, щипая жиденькую травку и не подозревая о приближающихся горных львах. — Надеюсь, мы ещё увидимся, а моя работа еще не окончена, дальше мне нельзя, – произнёс стражник, провожая сестёр. — Прощайте, Моси. — Пока-пока! Уверена, скоро мы обязательно встретимся! – радостно попрощалась Акиба и поспешила за сестрой и по совместительству к тропинке, ведущей к их родному дому. Сёстры шли в полной тишине, которая изредка нарушалась просыпавшимися от дневного сна сверчками-скрипачами. Напряжение между ними ещё не утихло, хоть горные львицы уже не ссорились, отчего ни одна из них не хотела начинать разговор первой. После разговоров с Моси они не проронили ни слова и теперь отчуждённо шагали, пусть и рядом друг с другом. Молчание казалось затянувшимся и неловким. Обернувшись на сестру, Акиба осторожно, но всё же начала разговор после длительной паузы: — Знаешь, а не так уж и плохо прошёл день… Да и мы скоро будем дома, как раз вовремя… — Ага, – сухо отозвалась Мсаада, будто сплёвывая желчь. – Скорее как раз здорово опоздавшими. Моя мать с меня шкуру спустит. И вновь повисла тяжёлая тишина. Акиба виновато потупила взгляд, неуверенно сглатывая образовавшийся ком в горле. Старшая сестра прекрасно понимала, почему младшая сердилась на неё, и прекрасно осознавала, что её побег и отказ идти домой сразу не останутся безнаказанными, но она всё-таки надеялась, что Мсаада не получит от своей матери за них обеих. — Прости, я не должна была тогда убегать... – продолжила она. – Просто мы так давно не были тут, я хотела посмотреть, что творилось там, на площади, — мало ли что успело измениться за наше отсутствие… И я знаю, что тётушка Хасира будет сердиться и вновь будет ругать только тебя, но… может, в этот раз всё обойдётся? Младшая затворница продолжала идти впереди, не поворачиваясь к старшей. Она ударила хвостом об землю, намекая, что ещё сердится. — Ты тоже прости меня, – тихо ответила Мсаада, — я не должна была так срываться на тебя, а должна была понять, что ты опять сделаешь очередную глупость, – вновь отрезала она и замедлила шаг, позволив сестре себя догнать. – Но сказать, что день прошел ужасно — ничего не сказать. И, честно говоря, уже как-то плевать, что скажет мама. Сёстры проходили около развилки и видели далёкие огни из знакомых домов, небо всё больше затягивалось в закатное одеяло, на котором загорались первые звёзды, и нежные жемчужины небосвода становились розовато-молочными от солнечных «шелковистых прядей», отдалённо напоминая сахарную вату. Лежащий на шёлковом полотне персикового цвета Джуа, иногда прячущийся за ленивыми и безмятежными облаками-кочевниками, явно не хотел отходить от них слишком далеко и надолго, по-прежнему яро грея тело и заставляя шерсть вспыхивать ярко-рыжим закатным отливом. Он уже не старался ослепить шедших существ, а лишь указывал дорогу. Светлячки, — живые «звёздочки» на земле, — потихоньку вылетали из травинок и начинали кружиться, загораясь зеленовато-жёлтым свечением, а затем затухая. Всё вокруг будто оживало, — по-новому, по-вечернему. — Тебе кто-то помог? – внезапно прозвучал вопрос Акибы, и Мсаада растерянно посмотрела на неё, не поняв вопроса. – Как-то не верится, что ты так быстро меня нашла. Зная, как ты боишься незнакомцев, прошёл бы целый век, да и от тебя странно пахнет. Признавайся, тебе ведь помогли? Младшая продолжала идти, смущённо отвернувшись от сестры. — Да, помогли… Одна старая гиена, – так же смущенно ответила она, а потом почувствовала пристальный взгляд сестры на своей шкуре и бросила на нее вопросительный взгляд. – Что? — Тебе помогла гиена? – изумлённо произнесла Акиба. – Ушам не верю! Неужели ты её не испугалась? Ну ты даёшь, сестрёнка! А она был… Ой! Да-да… Извини, без лишних расспросов, поняла!.. Тебе правда-правда помогла гиена? — Да, и что с того? – фыркнула, закатив зелёные глаза, младшая затворница. – Она была довольно… Доброй, но странной. О! Кстати, она хотела сказать тебе, чтобы ты больше не наступала ни на чьи лапы. После этих слов Акиба чутка озадаченно потупила взгляд и непонимающе посмотрела на Мсааду, на что та лишь рассмеялась. — Акиба! Ты всем на лапы успела понаступать за весь день, а ты и не заметила! – вампус шутливо упрекла сестру, потихоньку отпуская обиду, и продолжила с ухмылкой: – И ты, как я посмотрю, ещё и успела влюбиться, я права или права? Старшая затворница забеспокоилась, — не зная что ответить, она беззвучно открывала и закрывала рот. Её янтарные глаза растерянно бегали по сторонам, стараясь смотреть куда угодно, но только не на младшую. — Не оправдывайся, – усмехнулась Мсаада, чувствуя своё превосходство, – такое просто не скроешь! Но не беспокойся, я утаю твой великий секрет от наших матерей! — Ох, спасибо большое, сестрёнка! – тут же облегчённо выдохнула Акиба, дёрнув усами и громко рассмеявшись. Так они и шли еще несколько долгих вёрст, забывая обо всём плохом, что успело приключиться с ними за весь день. Рассказывая друг дружке, что с ними случилось и кто оказался у них на пути, они бы так и шли дальше, пока старшая сестра не предложила: — Нам до дома совсем чуток осталось. Давай наперегонки, а? Тяжело вздохнув, младшая сестра закатила глаза, но не успела ничего сказать, ведь старшая воительница опередила её: — На этот раз я не убегу в неизвестность, обещаю, – она лизнула щёку сестры. – Думаю, что.… Эй! — Тогда давай, догоняй! – задорно крикнула Мсаада, рванувшись вперёд и убегая от Акибы. С громким смехом сестры так и побежали к дому, пока не увидели жёлтые огни из родных окон. В дверном проёме уже виднелась большая оранжево-бордовая фигура, отбросившая на землю сине-чёрную тень. Старая самка вампуса, украшенная шрамами с головы до хвоста, медленно вышла к ним на встречу, и даже издалека от неё исходила свирепость и злость. — Где вы были? – строгий и грозный голос донёсся ветром до ушей сестёр, и те мигом притихли, — точнее, притихла Мсаада, Акиба же лишь перестала смеяться, шагая с широкой улыбкой. Потом две горные львицы остановились на середине круглого крыльца, став набираться уверенности и храбрости. — Здравствуй, мама, – тихо сказала Мсаада, стараясь не встречаться с её пронизывающим взглядом. — Здравствуйте, тётушка Хасира! – весело поприветствовала ту Акиба. – Вы просто не представляете, что произош… — Где вас весь день носило? – повторила вопрос Хасира, окидывая сестер строгим взором. Её большие, всегда выпущенные белоснежные когти оставляли следы на земле, давая понять, что наказания им не избежать, и подобно Мсааде, от гнева она ударила хвостом об землю. Младшая и старшая одновременно виновато посмотрели на Хасиру, надеясь, что та не станет их сильно бранить. Хасира подошла к сёстрам вплотную, — она была больше их обеих на голову, и её единственный зрячий малиново-красный глаз прожигал насквозь, отчего старшая сестрица окончательно притихла, но всё так же, пускай и скромно, улыбалась тётушке. Так бы сёстрам и не поздоровилось бы от матери Мсаады, если бы не вышла и её тётушка, — она была более милосердной, чем Хасира и никогда не ругалась на девочек, так что всегда смягчала наказание сестры. — Хасира, с кем ты там разго… Девочки! Вы наконец-то пришли! – это была мать Акибы, Махали. — Мама! – оживившись, старшая сестра побежала в объятья матери. — Мне столько всего нужно тебе рассказать! — Только тогда рассказывай ей всё в другом месте, – вновь проговорила Хасира грозным рыком, — мне самой нужно поговорить с Мсаадой. Махали, отведи Акибу в дом, пусть поможет с младшими. После этого ни Акиба, ни Махали не произнесли ни слова и тихо пошли домой. Старшая сестра, конечно же, ещё что-то пыталась предпринять, дабы младшей не досталось от Хасиры, но Махали остановила её и повела в дом. — Будь с ней помягче, – тихо сказала мама Акибы и так же тихо закрыла за собой дверь. Мсаада и Хасира остались наедине. — Мама…– словно уже чувствуя острые когти матери на своей шкуре, вполголоса сказала младшая затворница. — Если позволишь мне всё объяснить, то… Но не успела она что либо сказать, как мамина голова легла на её макушку, и когтистая лапа прижала младшую горную львицу к груди. — Я волновалась за вас обеих, — отрезала Хасира. — Я надеюсь, что ничего плохого с вами не случилось. — Н-ничего не случилось, всё хорошо, п-правда… – неуверенно отозвалась Мсаада. – Столько всего интересного произошло! Ты просто обязана м-меня выслушать! — Хм… – протянула старая горная львица. – Ладно… Можешь рассказать всё завтра. Идём, нечего на холоде стоять. Махали и Акиба не справятся без нас с котятами, идём, дочурка. Мсаада почувствовала облегчение и пошла следом за матерью, а вместе с этим закончился милый семейный день.
