Глава 5.2. Большой секрет для маленькой, для маленькой такой компании
25 ноября 2022 г., 20:47
Перкельт они гипнотизировали, одинаково устроившись по разные стороны от плиты.
— Ржанникова, конечно, хороша: сначала спать с профессором, а потом его же и грабануть, воспользовавшись своими ключами. — Ваня взлохматил волосы. — Надо еще воду добавить.
Коля долил на сковороду еще немного кипятка из чайника и поставил на место крышку.
— Дилетантка… Что она, что Усова — оставить повсюду пальчики, пойти на дело с насморком и зачихать всю квартиру… — Коля пожал плечами. — Понимаешь, в первых случаях им везло, что обманутые ухажеры не подавали заявления или умалчивали детали от следствия — ну, кто станет признаваться, что привел в дом молоденькую любовницу, пока жена уехала в командировку? А наши воровки расслабились и перестали осторожничать. Да хватит вертеться, упадешь сейчас.
Еще бы еда быстрее приготовилась. Ваня уже не только урчал животом, он раскачивался на табуретке, грыз ногти и лохматил волосы, то и дело дергался и время от времени поднимал крышку, надеясь, что перкельт окажется готовым.
Коля поднялся, чтобы слить воду с картошки, когда Ваня продолжил размышлять:
— Интересно, какова роль Коровьевой в этой истории? Это же как минимум третье ограбление из тех, которые мы можем доказать? Значит, Ржанникова как самая эффектная была наводчицей. Усова — исполнительница. По крайней мере, в деле есть только ее пальчики. А Коровьева тогда кто?
— Мозг, — предположил Коля. В любом случае, надо сначала с этой девицей поговорить, чтобы судить о ее роли. Бобиков описывал Коровьеву как темную лошадку, но стоит ли полагаться исключительно на суждения Бобикова? В конце концов, его слова — не больше чем суждение всеми нелюбимого профессора о нерадивых студентках.
— Мне кажется, он готов. — Ваня заглянул под крышку и втянул носом воздух. — О, горяченький.
— Ты как эксперт готовность по температуре определяешь?
Ваня хмыкнул, и глаза блеснули.
— Я готовность как самый голодный человек определяю. Серьезно, Николай Петрович, я готов хоть сырое съесть, хоть вместе со сковородкой и тарелкой — только бы съесть уже что-нибудь.
В общем-то, Коля не сомневался. Ваня разве что слюни не пускал, да и то лишь потому что шумно их сглатывал каждый раз, как смотрел на плиту.
Осмотр показал: мясо протыкалось, и Коля разложил еду по тарелкам. Ванька на правах гостя первым схватился за вилку и первый кусок мяса засунул в рот еще горячим, едва снятым с плиты, так что шумно выдохнул, открыл рот, пытаясь остудить язык и взвыл.
— Вкусно, но горячо. Но вкусно! Попробуйте! Черт, я все еще готов сковородку съесть, офигенно как.
Как он умудрялся жевать и говорить одновременно, Коле было не очень ясно. Еще сложнее было понять, как это Коля разбирает поток восторженных звуков — наверное, долгий опыт работы с Тихоновым не только закаляет терпение, но и учит понимать непонимаемое.
— Не, меня все-таки Ржанникова удивляет. Ну зачем ей при том, что она встречается со множеством мужиков, нужно крутить отношения с престарелым профессором? Даже если он выглядит как Брэд Питт, а Бобиков вроде бы такой… пожеванный Брэд Питт, облезший чуток, понимаете? Да еще и ревнивый как черт. Ясно же, что рано или поздно ее тайна всплывет и они расстанутся, и тогда мстительный Бобиков испортит ей успеваемость, и тогда прощайте, мечты о красном дипломе.
Коля пожал плечами. Перкельт интересовал его сильнее, чем роман мертвой подозреваемой и ее профессора. А Ванька взмахивал вилкой, быстро жевал и говорил между делом, все так же торопливо и в перерывах между пережевыванием мяса.
— Просто глупо, на что она рассчитывала? Вообще хуже романа с профессором может быть только роман с коллегой, потому что будешь вечно сталкиваться с ней в одном кабинете и думать, что похерил все между вами. Хуже разве что роман с начальником, там вообще туши свет.
Коля пожалел, что не наполнил бокал коньяком.
Они сидели рядом, и Коля не видел Ванькиного лица, и видеть не хотел, но чувствовал: кожей, висками, ушами и крыльями носа — всем тем, что по определению не может улавливать взгляда, чувствовал, как смотрит Ванька. И как недоумение на его лице сменяется пониманием.
Ванька не знал. Он же никогда не видит ничего дальше своего монитора, разве что иногда от него отрывается — чтобы поспать. Откуда ему видеть то, что тщательно скрывают?
Коля сделал вид, что его дико интересуют внутренности картошки, но продолжал чувствовать Ванькин взгляд и тогда, и потом, когда отправил в рот и прожевал очередной кусок мяса, и даже тогда, когда встал и вернулся за стол с коньяком.
— Извините, Николай Петрович.
Коля почувствовал прикосновение к плечу.
Он не знал, как объяснить Ваньке. Он и для себя-то не мог описать эту грустную песчаную бурю, которая поднималась каждый раз, когда вспоминал о коротком романе с Галей и о том, что сам же все испортил. Еще бы знать, когда испортил и чем.
Все просто однажды рухнуло, и попытками разобраться в причинах Коля сделал только хуже.
Он все же посмотрел на Ваню, когда понял, что больше ни секунды не выдержит его внимательного сканирующего взгляда. Но и смотреть было ошибкой — сочувствия Коля не хотел.
Он и прикосновений Ванькиных не хотел, едва не дернулся, когда ладонь вновь мазнула по плечу, а потом переместилась на пальцы, и разжимала их один за другим, пока Коля не сообразил, что сжимает бокал слишком сильно. Ванька освободил бокал из его рук и решительно прижал к своим губам.
— Ничего, что это мой коньяк?
— Вы себе другой нальете. Я же гость.
— Нахал ты, а не гость.
Коля все же поднялся за другим бокалом и наполнил его, потому что сидеть на месте под препарирующим сочувствуенным взглядом совсем не хотелось. И потому что злое что-то, ядовитое и кусачее вновь заворочалось в душе, клыками и когтями царапнуло душу. Ваня не просто задел за живое своими необдуманными словами, Ваня толкнул его на слишком зыбкую почву. В слишком плохой день.
Второй бокал едва не хрустнул в кулаке, когда Коля опустил его на стол. Вилка подскочила и со звоном ударилась по тарелке, едва не сбежал обломок картошки. Взгляд упал на пачку сигарет, оставшуюся лежать на подоконнике, и Коля машинально встал, распахнул форточку и щелкнул зажигалкой.
— Вань… не возражаешь?
Ваня махнул рукой, мол, курите на здоровье, а сам допил коньяк из своего бокала и покосился на Колин. Муторно. И ему тоже муторно. Кто его знает, какие демоны скребут у него на душе, но Колиным его присутствие как ремень. В узде держит. Не при Ваньке же предаваться самобичеванию и напиваться на чертиков.
Сигарета отправилась за окно.
— Ладно, Вань, авторитетным правом твоего начальника приказываю отставить уныние и доесть еду. Чтобы через пять минут тарелка сверкала.
— Что, даже помыть надо? — Но зубастые насмешки зубастыми насмешками, а к еде Ваня вернулся и больше на Колю не глазел, пока оба не покончили с мясом.
Потом-то глазеть продолжил — Коля спиной чувствовал его взгляд, пока мыл и вытирал тарелки, и сам пару раз покосился на Ваню, чтобы убедиться: взгляд стал спокойным, расслабленным. Тихонов развалился на диванчике, наполнил бокал и лениво потягивал коньяк, но стоило Коле покончить с делами и вернуться к столу, как Ванька оживленно выпалил:
— А можно теперь в морской бой? Я придумал стратегию!
***
Из липкого кошмара выдернули возня в глубине квартиры и аромат кофе. За окнами еще темнело, сонно гудели редкие автомобили. Коля дотянулся до телефона, чтобы посмотреть время и удивился, когда понял, что до будильника еще десять минут. Чего это Ваньке не спится? В гостиной на диване валялся плед, которым Тихонов укрывался во сне, и помятая подушка белела на темной обивке дивана. Ванька нашелся на кухне. Светился экран ноутбука, провод наушников тянулся от стола к Ванькиной голове, а сам Ванька мурлыкал под нос какую-то песенку и пританцовывал возле плиты. Коли он пока не видел, стоял спиной к нему, колдовал над туркой и разве что пассы над ней не водил. Коля сомневался, что дешевый молотый кофе, который он купил для ровной суммы, можно превратить во что-то стоящее даже с армией приправ. В воздухе, кроме кофейного аромата, плыл запах гвоздики и ванили, корицы и имбиря. Как Ванька вообще отыскал коробку с этими специями? Коля задвинул их в дальний угол одного из шкафов сразу после маминой смерти, потому что теперь было некому приехать и напечь пирогов. Но вот же они, у Ваньки под носом — в другой раз Коля строго спросил бы за несанкционнированный обыск. Но не в этот. После тяжелого сна вчерашнее кусачее злобное с когтями еще не улеглось, ворочалось, ухало, но Коля отодвинул его в сторону, и на сердце стало легче. — А ты, оказывается, умеешь не только колбасу резать? Ванька не слышал. Ванька выключил огонь и потянулся, чтобы убрать приправы на место, и так получилось, что Коля, уже протянувший руку, чтобы похлопать Ваньку по плечу, скользнул ладонью ему между лопаток. Под пальцами сильнее забилось сердце. Ванька обернулся и встрепенулся по-птичьи, сонное лицо окрасилось улыбкой, наушник выпал из уха на пол. — Доброе утро, Николай Петрович. Кофейку? Я у вас мед видел, вам надо? — Надо, — как ни пытался добавить в голос напускной строгости, улыбка выдавала. Густой кофе полился в чашки. На проверку он оказался чуточку островат, но мед сгладил вкус. Ванька устроился на стуле с ногами, как воробей, потягивал кофе и блаженно улыбался своим мыслям. — А можно мы по дороге заедем куда-нибудь поесть? — спросил он. И Коля фыркнул: как этот тощий воробушек может столько есть?
