Повесть о расследованиях, кулинарии и звездах

Ванька проснулся тогда, когда завтрак уже был готов, и тут же раскапризничался: — Овсянка? Да вы рехнулись! Не буду овсянку, что за фигня? Ванькина ложка несколько раз пробороздила тарелку и плюхнулась по центру, едва не выплескивая кашу на стол. Маша сидела рядом, и уже успела привести себя в порядок. Ее волнистые волосы были убраны в две свободные косы, не оттененные тенями и подводкой глаза казались еще больше и мягче, чем раньше. Маша ела с удовольствием, она уже сказала, что любит овсяную кашу по утрам, а уж тем более на молоке и со сливочным маслом… Были бы в холодильнике какие-нибудь замороженные ягоды, Коля бы предложил — Юлькин всегда делала овсянку с ягодами или кусочками яблок и бананов. Но ягод в холодильнике не завелось — только пельмени. Ванька вновь уронил ложку в кашу. — Я как будто в детском саду. — Ты не поверишь, но с тобой и твоими коллегами не сложно почувствовать себя воспитателем. Как Галя нас всех в угол не начала ставить? — Меня ставила несколько раз. Ваня надул губы и высыпал в тарелку три ложки сахара. И позднее едва не всем телом прижимался, когда подслушивал Колин разговор по телефону с Галей. Коля попросил забрать дела Мышкина и Мельниченко, Галя напомнила, что ими занимаются местные, и что пока Коля не покажет труп старика, новых головных болей навесить на ФЭС она не позволит. Коля потребовал отгул для себя и для Ваньки, Галя вызверилась: — Вам не кажется, что вы в край зазнались? Ванька хихикнул под ухо. Он-то, конечно, зазнался. Просто обнаглел, наказать и поставить в угол, лишив сладкого. — Ну и на каком основании вам обоим нужны отгулы? Коля выдал хоть и половинчатую, но все же правду, просто потому что ложь Галя раскусила бы с ходу. — Провести день с девушкой. Маша покраснела, Ванька сделал ей какой-то загадочный знак рукой и еще плотнее прилип к телефону. — Коля, — сердито произнесла Галя. — Галя, — в тон ей отозвался он. В конце концов, Галя сдалась. Так что не прошло и полутора часов, как Колина машина оказалась на МКАДе. Ванька привычно сидел на переднем пассажирском, крутился, как заведенный, переключал музыку, то зарывался в телефон, то пялился в окно. Машу устроили позади. Задние стекла были затемненными, так что Котов, если он поджидал где-то на маршруте к Черемушкам и Ячнево, не должен был разглядеть пассажирку. Одно было точно: от дома Коли за ними никто не следовал, но очень может быть, что Котов уже на месте и рыщет вокруг развалин. — Вообще-то о том, что сокровища именно там, можно было своим умом дойти, — поделился соображениями Ванюшка. — Там рядом была графская усадьба и большие деревни. У Матвеева рядом располагались склады, его жена родилась на противоположном берегу Быстротечки. — Со стороны Черемушек, — перевела Маша, но Коле топонимы по-прежнему ничего не говорили, хотя карту он вчера разглядел вдоль и поперек. Это вот выросшим там Ванюшке и Маше названия были дороги сердцу, а Колю куда больше интересовало, как они точное место отыщут, да как промерзшую землю будут копать. Точнее, кто из них будет копать? Хотя и так ясно кто. — Я нашел фотку часовни! — завопил Ваня еще через несколько минут. Если бы Коля не привык к Ваняткиным выходкам, непременно бы съехал в кювет, а так просто беззлобно проворчал и приготовился слушать. — Фотка древняя как говно мамонта, часовня еще цела, крест на месте. Мы можем прикинуть высоту и просчитать, куда укажет тень в полдень. Ну и как он на телефоне собирается это считать? Коля скептически посмотрел на кнопочную нокию, но Ванька уже вытащил из кармана КПК. Коля хмыкнул, Ванька тут же поднял голову и подмигнул: — Вы же не скажете Галине Николаевне? — Еще и глаза сделал, как у кота из мультика, реснички захлопали. — Ну пожа-алуйста! Вот же шельма! Веревки вить может. Пока занятый вычислениями Ванятка бурчал под нос ряды чисел, Маша подсказывала дорогу, и до места добрались намного раньше, чем ожидалось. Речка Быстротечка, про купания в которой Коля слышал уже от обоих своих пассажиров, оказалась узкой, так что ее не то что переплыть, а вброд перейти дело минуты. До графской усадьбы вела дорога, а вот до часовни предстояло идти по сугробам через старое колхозное поле. Зато Ванька обещал на месте сразу сориентировать, где нужно копать и, может, даже как глубоко. Еще бы помог, чертик глазастый. Маше в ее длинной дубленке было неудобно. Но по колено в снегу вымокли все трое, Ванька, который не мог подобно Маше идти аккурат по Колиным следам и скакал по снегу бешеным зайцем, умудрился еще и грохнуться несколько раз, так что снег налип даже на шапку. И хотя развалины часовни были видны невооруженным глазом, шли к ним так долго, будто вовсе топтались на месте. Но наконец-то ноги ступили в эту самую рощицу, и уже не только Ванятка, но и Маша бегали по сугробам от дерева к дереву. — Будто домой вернулась! — воскликнула Маша. — Как мама сгорела, я же здесь не бывала больше… Ванька горячо закивал. Он, наверное, тоже не ездил к родным после смерти сестры и после отсидки. — А я с этого дерева навернулся однажды. Два раза подряд. — А на этом качели висели! — Помню! Я на них впервые поцеловался. — Ванька едва не закружил Машу за талию, но через секунду отпрянул и залился смехом. Коля оперся на лопату. Все бы хорошо, если бы мороз не щипал нос. — Итак, где копаем? Ванька птичкой воробушком проскакал вокруг, щебеча про часовню, ее строителей, особенности архитектуры и все остальное, что сейчас не имело никакого значения. Ваня положил ладонь Коле на локоть, показывая, каким высоким был крест, и задирая руку так, что у него куртка задралась и, если бы Коля не настоял, чтобы Ванька натянул его свитер, завтра кое-кто сидел бы в лаборатории и жаловался на боли в спине. Наконец Ване надоело скакать вокруг, да и Маша очевидно устала от его плясок и замерзла, поэтому они все же узнали, куда должна падать тень, и переместились в указанную точку. По Ваниным расчетам, точка скрывалась там, где раньше находился пруд. — Судя по фоткам, — Да когда и где он дореволюционные фотографии пруда отыскал?! — Там было что-то вроде невысокого искусственного грота. Но строили с хитростью: во время прилива его частично затапливало, а во время отлива в нем можно было, пожалуй, даже сидеть. — Ванька, волшебник, на каком сайте ты это прочел? Ванька очаровательно улыбнулся. — Все просто, я здесь рос. А вы сами разве не знали все легенды района, в котором выросли?.. Потом пруд захирел и вода ушла, грот вскоре осыпался. И если сокровище действительно там, оно пролежало нетронутым под грудой земли и камней чуть меньше века. Коля перехватил удобнее лопату и принялся за работу.

***

Время подошло к обеду, а сокровище еще не нашлось. Вокруг Коли кругом образовался вал из снега и земли, и Ванька время от времени присоединился к поискам, потому что дико замерз просто так бегать вокруг. У Ваньки уже и нос раскраснелся, и губы синеть начали. Маша выглядела не лучше, но предложить ей погреться с лопатой в руках было бессмысленно, и поэтому Коля чаще, чем требовалось, отправлял ребят греться в машину, где был припасен термос с чаем и бутерброды. Когда они вернулись к развалинам в последний раз, лопата наткнулась на камни, и Ванька радостно завопил: — Это здесь! Он сунулся голыми руками вниз, и острием лопаты едва не получил по пальцам, а потом едва — кулаком по уху. Коля за шкирку вытащил Ванятку и грозно сдвинул брови, но Ванька хоть бы вид сделал, что сожалеет. — Маша, заберите этого паршивца и не отпускайте вниз, — попросил Коля. Пот струился по лице, застилая глаза, и последнее, чего бы сейчас хотелось, это отмахнуть Ваньке что-то ненужное. Отороченная мехом варежка промелькнула едва ли не над ухом — Маша помогла Ваньке перебраться через снежный вал, и снова повисло напряженное молчание, прорезаемое разве что хрустом снега под подошвами валенок и ботинок. Коля еще вчера заметил: между Машей и Ваней ничего общего, ни единого пересечения — даже тема детства была уже обсуждена не по разу, и теперь оба не знали, о чем заговорить. Маша очевидно сторонилась Ванятку и смущалась перед Колей. А чтобы Ванькины тараканы замолчали и встали в строй требовался зверь покрупнее, и Коля начал даже недоуменно поглядывать: а что случилось-то, еще недавно ведь разливался соловьем? Камни поддавались с трудом, спина и руки ныли от напряжения. Хотелось разогнуться и провести человеком хоть пять минут, прежде чем снова корячиться над землей. Коля встретился взглядом с Машей, замерзшей, обеспокоенной, не вынимающей рук из карманов. И сделал шаг ей навстречу. Ванька проворно занял его прежнее место. — У вас руки замерзли… Давайте, погрею. У самой Маши длинные тонкие пальцы покраснели от холода, но она стянула с Коли измазанные в земле перчатки, и обхватила ладонями пальцы. — Вы не верите, что мы что-то найдем, — улыбнулся ей Коля. Маша закусила губу, прежде чем кивнуть. — Я думаю, что это семейная легенда. Но даже если сокровища существуют, они не стоят жизни Мышкина и Григо… Геннадия? Котов ведь мог убить тетю Веру? «Котов мог убить тебя», — подумал Коля. Маша смотрела, будто искала ответ. Не задавая вопросов, не уточняя, что именно хочет найти. Маша смотрела в глаза, будто от этого зависела чья-то жизнь. Глаза были теплые и немного грустные — Коля видел в них больше, чем знал прежде. Девочку, рано потерявшую отца, хозяйственную девочку из деревни, по-женски умелую и добросердечную девочку, которую не изменил город. Девочку, которая очень хочет, чтобы ее защитили, и девочку, которая отчаянно боится кому-то довериться. Коля прикинул, к кому из знакомых женщин-психотерапевтов можно привести новую пациентку, если сможет найти слова, чтобы убедить Машу принять врачебную помощь. Маша смотрела, не отрываясь, красивая, грустная, на ресницы лег иней, губы покрылись сетью крохотных трещин. — Перекур? — тихо спросила Маша, когда Коля опустил глаза. Да, курить хотелось ужасно. Маша достала из карманов дубленки свою и Колину пачки, вытащила зажигалку, но озябшими пальцами не получалось чиркнуть по колесику. Зажигалка вспыхивала, чтобы тут же погаснуть, трепетали ресницы, губы мяли сигаретный фильтр и с каждой секундой все заметнее дрожали пальцы. Коля накрыл Машины руки своими. На мгновение, всего на несколько ударов сердца, жалея, что не может обнять Машу целиком, чтобы не напугать. Пальцы расслабились, Коля вытащил зажигалку и справился с колесиком. Затянулся. Закурила и Маша. По небу плыли дивные сиреневые облака. В нескольких шагах стучала о камень лопата и пыхтел Ванька. Сокровище, если оно лежало в указанном месте, должно было уже найтись, поэтому Коля поспешил заменить Ваньку, едва докурил, и с новой силой принялся ворочать камни. Ни Маша, ни Ваня теперь не отходили далеко, постоянно крутились вокруг да около, прислушиваясь к каждому звуку, и Ванька первый услышал, как лопата издала новый, непривычный для уха звук. Коля сначала подумал, что уткнулся в очередной камень, потому что пласты земли и камни лежали тут как слои в новогоднем салате, но Ванька выразительно покрутил пальцем у виска. — Это металл! Маша, берите телефон и снимайте. — А это он хорошо придумал. — Николай Петрович, давайте осторожно выковыривать наш сундук. Ванька спрыгнул вниз, и теперь тут стало тесно и жарко. Землю разгребали в четыре руки, и вскоре показался сначала угол ящика, затем одна из стенок, а вскоре и весь он вылез на свет. Перед тем, как зарыть ящик в землю грота и засыпать камнями его хозяин хорошо постарался, чтобы обезопасить содержимое, и обернул в несколько слоев прорезиненной ткани вроде макинтоша или, может, почтовой сумки. Но за столько лет от резины осталась труха и лишь изредка за неровности стенок цеплялись отдельные куски материала. Ванька повертел сундук из стороны в сторону, пока не наткнулся на отверстие для ключа. — Давай ножом вскроем, — предложил Коля и достал из кармана перочинный ножик. Маша вместе с телефоном в руках нагнулась над ямой и рассматривала находку. — Я знаю такие ящики! — воскликнула она, когда Ванька уже поднес ножик к замку. — В него достаточно вставить спицу или цыганскую иглу, и он откроется. Не выпуская телефон из рук, Маша вынула из кармана футляр, а из него — брошь с янтарными ягодами. — Вот этой длины должно хватить. Ванька поковырялся в замке, и щель между днищем и крышкой стала шире после короткого щелчка. Ванька разогнулся, ставя сундук на земляную насыпь, чтобы всем было виднее, и с парадным «тра-та-та-та» взволнованным голосом откинул крышку. Маша порывисто выдохнула. Коля взял в руки первый сверток, тоже обернутый в обрывки старого резинового плаща. Библия, долгие годы, хранившаяся в семье Матвеевых явно заслуживала лучшей участи, чем провести век во влажной почве бывшего пруда. Несмотря на то, что хозяин не пожалел плаща и завернул переплет во много слоев, страницы были безнадежно испорчены. Ваня растерянно пожал плечами, когда Коля поднял на него глаза. Вряд ли книга подлежала реставрации. Во всяком случае, в России. Во всяком случае, методами начала двадцать первого века. Но кто знает, сколько за нее, такую, готовы отдать коллекционеры? Хотя бы переплет хорошо сохранился. Кресту повезло больше. Коля не был уверен, что видит именно бриллианты, а не хрусталь, но зато точно знал, что держит на ладонях несколько килограммов золота. Ванька пораженно вздохнул. Маша продолжала съемку, открыв от изумления рот и еще явно не понимая, что стала обладательницей богатства. — На внутренней обивке повсюду инициалы Прохора Матвеева, — заметил Ванюшка. — На обрывках плаща вышиты инициалы, род деятельности и место обитания. Я полагаю, у нас не возникнет проблем с тем чтобы доказать, что Маша — наследница? Коля кивнул. Не должно. Маша продолжала съемку. Библию осторожно завернули в обрывки плаща, и сложили на дно сундука, рядом лег крест. Коля закрыл крышку и поднял голову. — Поздравляю, мы нашли сокровище. Обалдевшие взгляды были ответом. Мокрая от пота одежда касалась мокрой от пота спины, и Коля только теперь понял, как безумно устал и замерз. Пора возвращаться к машине, к печке, чаю и бутербродом, если ребята еще не все выпили и съели. Ваня смотрел круглыми просящими глазами и едва не танцевал на задних лапках, выпрашивая сундук, и Коля не без сожаления отдал ему сокровище, а себе оставил только лопату. Маша не прерывала съемку, забыв, что снимать больше нечего, и почему-то никто не напомнил, что можно выключить камеру. Впрочем, до машины они не дошли.