дети-дворняжки.

             не от мира сего. охристые щёки, молочная кожа, в кровь искусанные остатки губ. цветастые фломастеры, которыми рисуются василиски, левиафаны и потухшие звёзды чётко граничили с выцветшим чёрным, серым и на праздник сиреневым свитерами. безобидный вообще-то. и больше на ангела похож, чем на дьявольское создание. но ему бы намордник надеть. чтобы лишний раз чужую глотку не прокусить. манерам ведь научить некому. хотя, а как же тот парень, маленький волчонок? у которого смоляные точки под глазами отпечатались. показывают, наверное, что глаза у него всё ещё есть. не ослеп он от залившейся в них гнили мира. сотни сломанных, разорванных канцелярским ножом холстов, на которых некогда были песчаные берега и цветы теперь же строго сменились на целые, может чуть покусанные, картины с кровавым псом и ледяным морем. романтик. этому бы тоже намордник не помешал. а то кусается часто. волк, похожий на кота. звучит слишком ласково для такого дикого отродья. и как он ещё не сожрал своих котов, с такой-то зверинностью. едва не сгоревшее печенье и вполне сносный жареный рис, выблеванный позже из-за недостатка места в желудке. он слишком переполнен чужими душами. а может теплом. ему намордник, кажется нужен больше всего, хоть он на самом деле почти безобиден. вспыльчив раньше был, что лишь глотку прокусить и остаётся. со всеми ссорился, теперь же максимум поскулить может. эмоций на людях никаких, кроме отрешённости и сумасшествия. при своих же был настоящим. то есть побитой собакой. но надо признать, рэп читает ахуенно. этому бы намордник также не помешал. глотку редко прокусывает, а вот цапнуть может сильно. в его текстах больше смысла, чем в жизни. хотя это, наверное, сомнительная похвала. да и кому она нужна? все постоянно пытаются добиться чужого одобрения. в пизду. за рост реально может сверкнуть клыками. аккуратнее. взрывной. лаять будет очень громко. если, конечно, на него намордник не надеть. безразличие второе имя. в первом мало настоящего. да и разве кому-то нужен этот хромой волчонок с пробитым боком? конечно нет. на луну однако воет отлично, несмотря на всю грязь в горле. смиренный. этому намордник разве что, чтобы не скалился. самый младший скулил пиздец красиво. а от боли или для удовольствия уже никого не ебёт. его лучше не трогать лишний раз. есть риск потерять часть тела. своим однако позволяет зализывать раны. но намордник лишним точно не будет. лидер этой безумной своры. волк, вождь, брат, отец, уж как захотите. только троньте кого-то из его близких, и он вмиг перекусит глотку, выплюнув внутренности с оскалом. рычит яростно и пиздец властно. когда он входит, все безоговорочно склоняют головы. ему точно нужен намордник. хотя если разозлить, то и он не поможет. перегрызёт. волчья стая. вот кто они. восемь бродячих дворняжек. они никому не нужны, кроме самих себя. и даже здесь не факт. дикие звери. они рвут и мечут. лучше не стоять у них на пути. мало ли, клыки зачешутся. никто никогда не видел в них людей. они стали королями животных. жаль только, что "люди" и оказались этими животными, а так называемые "звери" были самыми чистыми. и человечного было хоть отбавляй. но раз никто не ценит, так в чём смысл? если тебя видят плохим зверем — стань им. оправдай ожидания хотя бы раз в жизни. лишь друг с другом дикая стая дворняг превращалась в тихо-раненных, поскуливающих бродячих детей. они нежно зализывали друг другу раны и всегда придерживались одного правила: если мы рвём, мы рвём вместе. если напали на одного — напали на всех. если мы говорим, то только правду, даже если из-за неё кровь из ушей льётся. если мы плачем, мы плачем вместе. они есть друг у друга. они не были нужны даже самим себе, но не друг другу. так, у взрослого — по определению взглядов на жизнь — чана был маленький — лишь по возрасту, сознание дружило с мудростью — чонин. младший позволял обнимать себя всегда и беспрекословно. они заботились друг о друге. чан яблочным шампунем, а чонин кофейной шеей. и только так они могли по-настоящему дышать. и они были людьми. так, у смиренного сынмина был взрывной чанбин. если второй ввязывался в очередную драку, сынмин спокойно ждал его дома и молча обрабатывал раны. им не надо было много говорить, чтобы знать, что они чувствуют. они казались одним целым. вместе они были тихой гаванью тёплых морей. и они были людьми. так, у тёплого минхо был ранимый джисон. они были настоящими родственными душами. им не нужно было говорить что-то вроде «пока» или «до встречи» на последок. хватало взгляда глаза в глаза. чистые. они были двумя половинками одной души. и они были людьми. так, у охристого безобидного феликса был смоляной романтичный хёнджин. если старшему хотелось рисовать, феликс спокойно сидел рядом, держа за руку. хёнджин считал чужие веснушки и согревал маленькие ладошки. они чувствовали друг друга. лечили. спасали. они были одним сердцем. и они были людьми. они все люди и сейчас. пока все видят в них бешеную стаю шумных зверей, они — раненые, невинные бродячие дети. дети, которые сами создали себе семью. это в общем-то больно. умирать. особенно внутри, пока снаружи остаётся оболочка. они умерли людьми и возродились голодными волками в глазах других. на самом же деле, друг с другом, они всегда были живы. оставались теми самыми, солнечными людьми, у которых, если что и умерло — так вера в адекватное общество. они должны быть вместе, чтобы выжить. может, криса однажды загрызут в подворотне. может, чанбину разорвут глотку. может, чонина однажды скинут с крыши. может, сынмина собьёт машина. может, минхо с джисоном однажды насадят на острые клыки. может, хёнджин с феликсом однажды не смогут спасти друг друга. мир прогнил, а доброта больше не в тренде. грязная вода затапливает город. но на одном ярком поле всегда светло и чисто, а небо освещают созвездия ориона и кассиопеи. там живут бродячие дети. маленькие дворняжки. сейчас они люди. сейчас они вместе. сейчас они счастливы. сейчас они живы. и самое главное — сейчас и всегда они самые настоящие.