Вечерний порывистый ветер нес в себе первые хлопья снега, что мягко падали на землю прежде, чем мгновенно растаять, собираясь в лужи. Никто не ждал столь раннего снегопада, на земле он смешивался с желтыми листьями, создавая необычайно красивую картину в затемненных местах, куда не попадали лучи закатного солнца. Осенний парк выглядел волшебно в это время. Деревья с еще не опавшей листвой слегка припорошило снежком.
Се Лянь сидел на лавке и пускал в воздух клубы пара, оглядываясь вокруг. Его взгляд только так цеплялся за маленькие белые кристаллики снега, что неслись вслед за порывами ветра. На его обветренных губах застыла ностальгическая улыбка, он вспоминал детство. О том, как раньше он цеплялся за родителей, увидев, как на улице шел точно такой же первый снег, и упрашивал их пойти погулять в парке. Каждый раз ему это удавалось, и лишь на протяжении десяти последних лет он не хотел его видеть.
Сейчас же ему было не важно, что он сидел посреди темнеющего парка в белой водолазке, полностью закрывавшую его горло, расстегнутом сыром черном пальто, в промокших насквозь кроссовках и забрызганных штанах. В его распущенных каштановых волосах запуталась куча маленьких снежинок, еще не успевших растаять. Щеки и руки порозовели от холода, а тусклый свет фонаря и тысяча снежинок отражались в золотистых глазах, словно звезды.
— Геге... — глубокий низкий голос раздался у самого края уха парня, заставляя его выйти из своих мыслей.
Длинные руки обволакивающе мягко обняли его за шею, словно прятали от грустных мыслей, а Се Лянь был лишь рад размякнуть в руках любимого человека.
— Привет, Сань Лан, — Се Лянь откинул голову назад, чтобы встретиться взглядом с такими родными разномастными глазами.
— Прости... Я опять заставил геге долго ждать? — его тон был пропитан тоской и какой-то необъяснимой горечью.
Сянлэ с большой неохотой выбрался из объятий, чтобы встать с лавки под неприятный звук хлюпающих кроссовок. Он не обратил на эти звуки никакого внимания, потому что его больше волновало состояние Хуа Чена. Именно по этой причине Се Лянь обхватил руками его лицо, успокаивающе поглаживая очертания скул. Ему нравилось то, как его любимый напоминал кота, ищущего ласки, в такие моменты проявления нежности.
— Я рано освободился, ты не виноват… Да и до встречи еще... — он незамедлительно опустил взгляд на часы, находившиеся на его руке — ...ПОЛЧАСА?!
Хуа Чен нежно рассмеялся с его реакции, прикусывая один из дрогнувших пальцев Се Ляня.
— Да, еще рано. Может в таком случае, я могу еще сходить за цветами для тебя? — Хуа Чен не позволял так просто отстранить рук от его лица, продолжая целовать его пальцы.
— Сань Лан!.. — Сянлэ плавно вытащил руку из его захвата, чтобы прикрыть свое лицо. — Не стоит... Я… Я плиту не выключил! — щеки Се Ляня стали более темного оттенка, а уши покрылись румянцем, когда Хуа Чен обошел лавку, чтобы обнять его за талию и вздохнуть со смешком.
— Хорошо, пошли к тебе домой, — Сань Лана уже не удивляли внезапные выпады любимого. Он знал, что это лишь следствие его смущения.
Они собирались идти, но ни один не делал и попытки, чтобы расцепить объятия. Сань Лан нагнулся, чтобы вдохнуть запах Се Ляня, запах цветов, старых книг, кофе и того самого нежного, теплого уюта. Хоть у него и не было необходимости дышать, ему все равно хотелось ловить ртом воздух, из-за внезапных действий любимого, делить одно дыхание на двоих и задыхаться от страстных поцелуев. Каждый раз, находясь рядом с ним Сань Лан, словно оживал, забывал о том, сколько ему лет, что происходило ранее, как мучительно долго приходилось ждать его: того самого невинного, милого, амбициозного Се Ляня, который не волновался из-за промокших кроссовок, а лишь переживал о таком странно зависимом от него вампире, как он.
Ресницы Сянлэ затрепетали, он привстал на носочки, чтобы дотронуться до губ Хуа Чена. Но вампиру было мало, Сань Лан зарылся руками в каштановые волосы, легко проводя ногтями по коже головы, вызывая у Се Ляня табун мурашек и непрошеный стон, что был поглощен поцелуем. Хуа Чен провел языком по нижней губе, потрескавшейся от холода и обладавшей легким привкусом металла и мармелада, с явной просьбой углубить поцелуй. Се Лянь на секунду замешкался, а Хуа Чен нехотя начал отстраняться, воспринимая это как отказ. Но Сянлэ положил руки на грудь вампира для опоры и встал еще выше на носочки, преследуя его уста и с некой осторожность перенимая инициативу на себя. Хуа Чен улыбнулся и начал игриво кусаться, спрятав клыки. Ему нравилось, когда его любимый брал инициативу на себя. Он буквально испытывал то, о чем мечтал всю свою бессмертную жизнь: задыхался, дрожал, приходил к полному хаосу, терял всякие ориентиры, забывая, где он находится, для него главным был лишь его человек, что был для него лунным светом в ночи, той самой одинокой звездой, указывающей направление во тьме. Они были полностью охвачены чувствами. Се Лянь вздрогнул и отстранился из-за резкой боли в губах. Он смотрел, как вампир облизывается, от чего лишь яростнее краснел и продолжил ловить столь необходимый кислород.
— Прости, у геге такие вкусные губы… Он случайно не поделится мармеладом с этим Сань Ланом? — ничего не выдавало того, что он только что до беспамятства страстно целовался, кроме его помятого вида и сияющего лица.
— У меня он лежит дома в шкафу, я уже все съел, что брал с собой, — Се Лянь цеплялся за куртку Хуа Чена в районе плеч и говорил с придыханием.
— В таком случае пошли к тебе? — проговорил вампир, покачиваясь вместе с Сянлэ под одному ему известную мелодию.
— Пошли, — Се Лянь вновь поднял взгляд и посмотрел Хуа Чену в глаза.
— Геге... Ты выглядишь слишком красиво, когда так смотришь на меня... — если бы вампиры могли краснеть, то сейчас он бы покрылся румянцем. Для Хуа Чена Се Лянь действительно всегда выглядел необычайно красиво, но когда он так искренне и преданно смотрел на него, казалось, что почва ушла из-под его ног.
До того как подойти к Се Ляню в первый раз в этом парке, он мог лишь смотреть издалека, как он улыбается кому-то, как он радуется простым вещам: распускающимся почкам на деревьях, теньку над его излюбленной лавочкой в летний зной, первому упавшему листу или просто прочтению книги. Пару раз Се Лянь засыпал сидя в этом самом парке, пока Хуа Чен рисовал на пленэре... Но все заканчивалось тем, что основной темой его картин была вовсе не природа.
Многие посчитали бы его странным из-за его увлеченности таким простым человеком, но ему было все равно. Для Хуа Чена это не просто человек. Это его человек, который был искренен со всеми, который пережил много боли и страданий, что отпечатались на нем в виде многочисленных шрамов, но он остался по-прежнему невинным, доброжелательным и до того светлым, что зубы сводило от сладости. А самое главное Се Лянь никогда не притворялся, всегда говорил о своих мыслях, показывал свои эмоции, хотя и не всегда хотел этого.
— А как я смотрю на тебя? — Се Лянь не совсем понимал, о чем говорит Хуа Чен.
— Влюбленно... — он сказал это слово крайне тихо, но Се Лянь смог его услышать.
— А как мне еще смотреть на тебя? — покрытые мозолями руки плавно переместились выше, смыкаясь в кольцо вокруг его шеи. Ему было не важно, что пришлось вновь встать на носочки в мокрых кроссовках.
— Я... Не знаю... Попробуй не смотреть? — Сань Лан прикрыл его глаза рукой, но ему не стало легче, ведь взгляд опустился на эту широкую улыбку, красные щеки и нос.
— Но ты точно так же смотришь на меня, даже сейчас...
Хуа Чен притянул за талию Се Ляня, сжимая его в своих объятиях, и зарылся носом в его волосах, вновь наслаждаясь его ароматом.
— Геге, ты станешь моей погибелью...
— Не в этой жизни, Сань Лан.
Хуа Чен в очередной раз сидел на «пленэре» в удивительно тихом месте парка, пока Се Лянь читал книгу. Он уже настолько привык, что на него не обращали внимания, что сильно удивился, когда в очередной раз, посмотрев на свою музу, встретился с ней взглядом. Если бы его сердце билось, то сейчас оно бы пропустило удар. А так Хуа Чен только и мог, как рыба, открывать и закрывать рот, не в силах что-либо сказать в свое оправдание, чем вызвал тихий, ласкающий вампирский слух смех Сянлэ.
— Ты уже столько меня рисуешь, но так и не показал ни одного рисунка. Дашь посмотреть хотя бы в этот раз? — Се Лянь встал со своего любимого места, потягиваясь, из-за того что довольно долго сидел в одной и той же позе. В его волосах играли лучи закатного солнца, а из-за того как на него падал свет, подсвечивая сзади, он напоминал Хуа Чену ангела, сошедшего с небес.
— К сожалению, я и в этот раз не закончил, но специально для тебя, геге, в следующий раз этот Сань Лан принесет уже полноценно оформленную картину, — Хуа Чен неловко улыбнулся в попытках спрятать свою работу, но Се Лянь подходил все ближе, и он не смог противиться, пристыженно ставя холст на место и опуская голову все ниже с каждой секундой.
— Сань Лан, это выглядит потрясающе! Ты так кропотливо изучал мою мимику! А сколько деталей! Как долго ты это рисовал? — с каждой похвалой глаза Хуа Чена становились все шире, и надежда с новой силой разгоралась в нем.
— Тебе и в самом деле не противно, из-за того что я тайком рисовал тебя?! — вампир абсолютно недоумевал с этой ситуации.
— Честно говоря... Я видел тебя каждый раз. Думал, что ты когда-нибудь сам подойдешь познакомиться. Но я оказался менее терпеливым. Возможно, я поторопился, но ты не выглядишь каким-то пугающим, скорее загадочным и интересным. О... Кажется, я забыл представиться! Меня зовут Се Лянь. Хах, тут я тоже поторопился и уже отношусь к тебе слишком фамильярно, — Сянлэ неловко рассмеялся, закинув руку за голову.
— Для тебя я буду кем угодно, геге...
В тот день Хуа Чен впервые почувствовал себя по-настоящему живым.
Снег мягко кружился за окном, и никто не смел прервать их безмятежно уютную тишину рядом с камином, в котором весело танцевало пламя. Поцелуи со вкусом мармелада — это все что сейчас требовалось Хуа Чену.
