Недооцененные персонажи Толкина

      Карантира Тёмного часто рассматривают вместе с другими его братьями на букву «К», Келегормом и Куруфином (после отступления в Нарготронд сыгравшими, к сожалению, одиозную роль в истории Белерианда), тем более что он вместе с ними погиб во время нападения на Дориат — однако лично я склонен к совсем другой, гораздо более положительной, оценке данного персонажа, пусть даже он «из всех братьев отличался наиболее резким нравом и наиболее скор был на гнев» («Сильмариллион»)[1].       Для начала, прозвище «Тёмный» не имеет отрицательного значения. Его так назвал («Морифинвэ» — «Тёмный Финвэ») отец, Феанор, потому что у Карантира «были черные волосы, как у деда [Финвэ]» («Шибболет Феанора»). Для сравнения, прозвище его брата, Келегорма, the Fair, может означать не только «Прекрасный», но и «Светлый» (тем более что, по одной из версий, он являлся светловолосым) — но Карантир не участвовал в таком количестве откровенно сомнительных в моральном плане дел, как его брат, вроде заговора с целью отобрать власть у Финрода или нападения на Берена и Лютиэн.       Карантира часто осуждают за конфликт с Ангродом во время совета принцев нолдор в Митриме, когда он чуть ли не открыто обвинил своего двоюродного брата в предательстве нолдор в пользу Элу Тингола, внучатым племянником которого через свою мать Эарвен Ангрод являлся: «И еще скажу вот что! Да не позволим мы сыновьям Финарфина бегать туда и сюда с доносами в пещеры к этому Темному эльфу! Кто определил их в наши глашатаи и послал к нему для переговоров? Да хоть они и впрямь добрались до Белерианда, пусть не забывают, что отец их — один из нолдорских владык, хотя мать их и другого племени» («Сильмариллион»). Я сам одно время разделял популярную фэндомную трактовку этого высказывания как ксенофобского. Но, на мой взгляд, при оценке данного события часто забывают его политический контекст.       Во время Убийства Родичей в Альквалондэ сестра Ангрода Галадриэль, по одной из версий, сражалась на стороне тэлери: «…яростно сражалась Галадриэль против Фэанора, защищая родичей матери» («Шибболет Феанора»). Приговор Мандоса предрекал нолдор страдания из-за предательства. Тингол являлся родным братом Ольвэ, короля тэлери, и ещё до известий о событиях в Альквалондэ встретил нолдор откровенно недружественно[2]. Из-за этого Карантир мог опасаться, что в случае конфликта с Тинголом дом Финарфина или некоторые его представители могут встать на сторону короля Дориата. В целом я не считаю, что у Карантира имелись какие-то предрассудки в отношении других эльфийских народов или брачных союзов с ними — о происхождении матери Ангрода он вспомнил лишь в контексте его гипотетической двойной лояльности.       Недовольство Карантира могло также вызвать то обстоятельство (дополнительно подогревающее подозрения в адрес Ангрода в предательстве — такого рода подозрения в Первую Эпоху вообще были распространены), что, хотя Ангрода уполномочил вести переговоры с Тинголом, видимо, лишь его брат Финрод как глава дома Финарфина («Ангрод, сын Финарфина, первым из Изгнанников явился в Менегрот как посол брата своего Финрода» - «Сильмариллион»), Ангрод передал Тинголу информацию обо всех нолдор: «долго говорил с королем, рассказывая ему о деяниях нолдор на Севере, и численности их, и порядке их воинства» («Сильмариллион»).       О Карантире сказано, что «Карантир отличался высокомерием и почти не скрывал своего презрения к неприглядным наугрим; а подданные его следовали примеру своего повелителя» («Сильмариллион»). То есть, в отличие от Куруфина, дружившего с гномами[3], Карантир относился к сотрудничеству с ними сугубо прагматически. Но он в этом отношении был далеко не единственным эльфом. Тот же Элу Тингол, до самой своей смерти с гномами продуктивно сотрудничавший, тоже, если судить по его последним словам[4], гномов не слишком жаловал — что не мешало их сотрудничеству с Дориатом, в том числе — и военному, против Моргота[5]. Связи феанорингов с гномами, впервые установленные именно Карантиром («Там-то народ Карантира впервые встретился с гномами» — «Сильмариллион»), привели к тому, что гномы Синих Гор в войнах Белерианда сражались на стороне нолдор против Моргота.       Кроме того, Карантир был единственным феанорингом, попытавшимся взять под своё крыло целое племя эдайн — народ халадин во главе с отважной Халет, которой он пришёл на помощь против напавших на её народ орков: "Но семь дней спустя, когда орки вновь пошли на приступ и уже почти прорвались сквозь частокол, вдалеке вдруг запели трубы и с севера подошел Карантир с войском и оттеснил орков в реки. Приветливо взглянул на людей Карантир и оказал Халет великие почести, и предложил ей богатые дары как виру за смерть отца и брата. И убедившись, хотя и с запозданием, сколь велика доблесть эдайн, сказал ей так: «Если пройдете вы дальше к северу, там обретете вы дружбу и защиту эльдар и свободные земли себе в удел»".       Показательно, что хотя народ Халет не служил ему, а лишь жил на его землях («В ту пору халадин жили в довольстве в Таргелионе» — «Сильмариллион»), Карантир признавал свою ответственность за их безопасность и выплатил им виру за погибших. Это, кстати, к распространённому у некоторых мифу о том, что эдайн якобы интересовали нолдор в первую очередь как «пушечное мясо» в войне с Ангбандом — в действительности феаноринги обеспечивали защиту всем людям, в том числе мирно жившим на территории Восточного Белерианда[6]. Случившееся с Халет демонстрирует, что Карантир стремился обеспечить мирную жизнь для всех обитателей своих владений, а не только его подданных, и также показывает, что он хорошо относился к людям и уважал их смелость.       Халет, однако, отвергла предложение Карантира и увела свой народ на запад, в Бретиль. Правильно ли она поступила? С одной стороны: «Немалые тяготы и лишения выпали на долю халадин; с великими потерями провела Халет народ свой через те земли, принуждая людей идти вперед силою собственной воли. И наконец они пересекли Бритиах, и многие горько раскаялись, что не остались на месте, но пути назад уже не было» («Сильмариллион»). С другой стороны, Бретиль, по-видимому, так и не был захвачен Морготом до самого конца Первой Эпохи — так что в долгосрочной перспективе Халет оказалась права. Но, возможно, останься она в Восточном Белерианде, у феанорингов было бы больше сил и они смогли бы после Дагор Браголлах удержать восточный Белерианд, а там, глядишь, и Нирнаэт Арноэдиад закончилась бы иначе? А в таком случае и халадин в позднейших войнах могли бы не так сильно пострадать.       После Дагор Браголлах, когда принадлежавший феанорингам Восточный Белерианд был потерян (устоял лишь Химринг, где держались Маэдрос и Маглор), Карантир отступил на юг и вместе с нандор укрепился на Амон Эреб к западу от Оссирианда, куда после поражения в Нирнаэт Арноэдиад эвакуировались феаноринги, а также организовал оборону Оссирианда от Моргота: «Карантир бежал и вместе с немногими уцелевшими из своих подданных примкнул к разобщенному народу охотников Амрода и Амроса; вместе они отступили на юг, обошли Рамдал, укрепились на Амон Эреб и выставили там стражу, а Зеленые эльфы оказывали им помощь. И орки не вошли ни в Оссирианд, ни в Таур-им-Дуинат, ни в дикие земли юга» («Сильмариллион»).        Позднее Карантир принял к себе на службу одно из племён пришедших в Белерианд истерлингов — народ Ульдора. Судя по «Ранним анналам Белерианда», он хорошо относился к ним, как ранее — к халадин: «Сынами Ульфанда были Ульдор, позже названый Проклятым, Ульфаст и Ульвар, и больше всего понравились они Крантиру, сыну Феанора, и поклялись они ему в верности». К сожалению, в итоге новые подданные Карантира предали его во время Нирнаэт Арноэдиад, и, возможно, именно это привело к поражению Союза Маэдроса в той битве: «Но ни волк, ни балрог, ни дракон не помогли бы Морготу достичь задуманного, если бы не предательство людей» («Сильмариллион»). Но Карантир ли виноват в произошедшей трагедии?       Нет каких-либо сведений о том, что он дурно обращался со служившими ему истерлингами или относился к ним с презрением. Кроме того, не стоит забывать, что «Некоторые [истерлинги] втайне уже подпали под власть Моргота и теперь пришли по его зову» («Сильмариллион»), причем эта ремарка относится именно к народу Ульдора («Позже думали, что народ Ульфанга еще до прихода в Белерианд тайно служил Морготу» — «Серые Анналы»); стоит учесть и то обстоятельство, что, узнав от эльфов о Приговоре Мандоса и о том, что Валар отвернулись от нолдор, истерлинги Ульдора не могли не понять, что шансы на победу малы (сомнения такого характера испытывали даже верные нолдор эдайн[7]). Так что едва ли Карантир несёт ответственность за измену народа Ульдора. Да, народ Бора, служивший Маэдросу, его не предал, несмотря на то, что не мог не испытывать тех же сомнений — но тут свою роль могло сыграть и то, что Маэдрос был одним из наиболее харизматичных принцев нолдор, которому Карантир, конечно, уступал по лидерским качествам. Но свою роль могло сыграть и то, что поступившие на службу к Маэдросу истерлинги отличались от своих сородичей, служивших Карантиру: «…народ Бора, земледельцы, был совсем не таков — это были достойные люди» («Серые Анналы»).       Карантира не было среди основных зачинщиков второго Убийства Родичей — в «Сильмариллионе» сказано, что «Келегорм принялся подстрекать своих братьев идти войной на Дориат» («Сильмариллион»), то есть он убеждал пойти на это других своих братьев (включая, видимо, и Карантира). К сожалению, вместе с Келегормом и Куруфином при штурме Менегрота погиб и Карантир. С другой стороны, благодаря этому ему не довелось участвовать в третьем Убийстве Родичей — нападении феанорингов на Гавани Сириона — где среди жертв феанорингов были и другие нолдор (из гондолиндрим). В целом же Карантир по части дурных поступков не выделяется из общего ряда феанорингов. И, на мой взгляд (хотя я как поклонник Первого Дома тут, конечно, пристрастен), хорошие поступки (оборона Белерианда от Моргота) перевешивают дурные, несмотря на весь трагизм двух последних Убийств Родичей.       Карантир сыграл важную роль в установлении дружественных отношений нолдор с гномами — собственно, он первый их установил. Из всех феанорингов он наиболее активно (хотя и, к сожалению, неудачно) взаимодействовал с людьми — сперва с народом Халет, а затем с народом Ульдора — что говорит о том, что он был лишен ксенофобских предрассудков в отношении людского рода. В целом он может быть охарактеризован как верный помощник своего старшего брата Маэдроса и как верный подданный Верховных Королей из линии Финголфина и Фингона, не замеченный, в отличии от Келегорма и Куруфина, в политических махинациях с целью вернуть роду Феанора власть над всеми нолдор. [1] Впрочем, на мой взгляд, с этим утверждением, если судить по текстам и сравнивать его с теми же Келегормом и Куруфином, можно при желании и поспорить. [2] «Вот что передай от меня тем, кто послал тебя. Дозволяется нолдор селиться в Хитлуме и в нагорьях Дортониона, и в диких пустынных краях к востоку от Дориата; но в других землях живут многие мои подданные; и не желаю я, чтобы стесняли их, тем более — гнали с насиженных мест. Потому остерегайтесь, принцы с Запада, держите себя с оглядкой: ибо я — Владыка Белерианда, и всем, кто желает поселиться здесь, мое слово — закон. В Дориат же не вступит никто, кроме, разве, тех, кого призову я как гостей или кому понадоблюсь я в час нужды» («Сильмариллион»). [3] «Куруфин больше всего интересовался совершенно иным языком гномов, будучи единственным из нолдор, завоевавшим их дружбу. Именно от него ученые получили все имеющиеся сведения о кхуздуле» («Шибболет Феанора»). [4] «Как это вы, неуклюжий народ, смеете требовать чего бы то ни было от меня, Элу Тингола, владыки Белерианда, чья жизнь началась у вод озера Куивиэнен за тысячи лет до того, как пробудились отцы низкорослого племени» («Сильмариллион»). [5] «Но, в то время как длился третий век заточения Мелькора, гномы вдруг встревожились, и обратились к королю Тинголу, говоря, что Валар не вовсе истребили северное зло; что уцелевшие твари, долго плодившиеся во тьме, вновь покинули свои убежища и рыщут повсюду. «В восточных землях за горами, — говорили гномы, — появились свирепые чудища; и эльфы, родня ваша, что издревле жили там, бегут с равнин в холмы» <…> Потому Тингол задумался об оружии — до того народ его не испытывал в том нужды. Поначалу оружие для Тингола ковали наугрим» («Сильмариллион»). [6] «Однако многие люди остались в Эстоладе, и на протяжении долгих лет жил в тех краях смешанный народ — до тех самых пор, как разрушен был Белерианд и люди погибли либо бежали назад, на Восток» («Сильмариллион»). [7] "Морвен ему не возражала; рядом с Хурином всегда верилось в лучшее. Но и в ее роду хранили эльфийское знание, и про себя молвила она: «И однако ж разве не покинули они Свет и разве не отрезаны от него ныне? Может статься, что Владыки Запада более об эльфах не вспоминают; и как же тогда им, пусть и Старшим Детям, одолеть одного из Властей?«» («Дети Хурина»).