Ответственность

Шпага со звоном отлетает на каменные плиты. И Ричард в который раз идёт за ней. Всё тело, не отошедшее от прошлых тренировок, ноет, а руку он почти не чувствует. Дышать больно - пару дней назад Дикон неудачно упал на тренировке, и на полбока расцвёл синяк, не желающий проходить. Ричард поднимает шпагу и застывает. Один из ударов лезвием пришёлся на запястье, и хоть крови не было, рука ужасно болит. Эр что-то говорит, но слов Дикон не слышит. Надо вернуться, продолжить тренировку. Но к горлу подступает ком, и Ричард прилагает все усилия, чтобы не заплакать. Получается плохо. Плиты расплываются перед глазами, дышать становится сложнее, и Ричард пытается утереть слёзы рукавом, но те начинают литься лишь сильнее. *** Спустя пару минут созерцания неба и стен особняка Рокэ всё же обращает внимание на Ричарда. Тот поднял шпагу, но продолжал стоять спиной к эру. - Юноша, что вы застыли? Или вдруг забыли, как шпагу держать? Но тот никак не реагирует. Рокэ приходит, отмечая, что у Ричарда подрагивают плечи, становится перед ним и видит, что у юноши глаза на мокром месте. Рокэ в растерянности. Возмущённые крики и сердитое сопение привычны и даже забавны. Но что делать в такой ситуации, Рокэ не имеет понятия. В такие моменты что-то говорят, но Ричард всё равно его не слышит. Можно, конечно, оставить всё как есть, но что-то подсказывает, что тогда Алва потеряет даже малейший шанс на хоть какое-то понимание. Рокэ заставляет Ричарда отпустить шпагу и аккуратно притягивает его к себе. Мальчишка неожиданно крепко сжимает его рубашку. А ведь он и есть мальчишка. Герцог, глава семьи и целой провинции, но всё ещё 16-летний ребёнок, на которого слишком рано свалилась чужая ответственность. Ткань на груди быстро промокает. Рокэ понимает, что Ричард успокаиваться не собирается, а стоять посреди двора в не самый тёплый день в одних рубашках идея не лучшая, и отстраняет его, случайно задевая рукой бок. Юноша с шипением сгибается чуть ли не пополам. - Так. Я, кажется, говорил вам, что с мельчайшими проблемами вы идёте ко мне? Показывайте, что у вас там. Дрожащими руками Ричард поднимает подол рубахи, открывая вид на тёмно-фиолетовый, практически чёрный синяк. Рокэ еле сдерживается от раздраженного комментария. Идиот! Ведь так бы и ходил. Рокэ берёт юношу под локоть и ведёт в дом. Тот даже не пытается возмущаться, послушно идёт следом, продолжая глотать слёзы, и пытается вытереть мокрое лицо рукавом. В кабинете Алва заставляет Ричарда снять рубашку и, усадив в уже знакомое кресло, идёт к секретеру. С такой травмой ничего особо не сделаешь, остаётся только ждать и стараться избегать повторных ударов. Нужную мазь Рокэ всё же отыскивает. Подвигает второе кресло и начинает аккуратно наносить вязкую субстанцию на гематому. Бок под пальцами вздымается от дыхания, и Рокэ чувствует, как Ричард успокаивается. Закончив, он убирает мазь, самостоятельно разливает по бокалам вино и, вручив один Ричарду, усаживается напротив. Лицо у того красное, опухшее от слёз, и от этого Ричард кажется ещё младше. Он долго гипнотизирует бокал и поднимает глаза на Рокэ. Язвить не хочется, и Алва лишь кивает, показывая, что он слушает. И Ричард рассказывает. О стылом замке, о холодной матери, о постоянных упрёках и молитвах. О том, как Надор наводнили чёрно-белые солдаты, забравшие все книги, картины и другие мало-мальски ценные вещи. О Лаик, о встречах с королевой, о Штанцлере и его наставлениях. Будь Ричард в нормальном состоянии, он бы в жизни этого не рассказал. Тем более Рокэ. Одни слова Штанцлера подставляют того, и ещё минимум нескольких дворян, так, что хватило бы на государственную измену. Но юноша измотан истерикой, и бокал вина действует на него сильнее, чем обычно. Рокэ забирает у задремавшего Ричарда пустой бокал. Скорее всего, когда он проснётся, ему будет очень стыдно, и Рокэ будет слушать сбивчивые извинения, а может, и вызов на дуэль, и созерцать пунцовые уши. Пока же надо сказать слугам, чтобы перенесли мальчишку в его покои. А со Штанцлером и прочими Ызаргами Чести Рокэ разберётся попозже.