Призрак

За окном так темно и холодно. Совсем не хотелось бы оказаться там. Но он и не оказывался. Хан уже долгие месяцы не покидает стен своей квартиры. Он даже не взялся бы утверждать точную дату. Так же, как и то, по какой причине он боится покидать квартиру. Нет, на самом деле дело не в страхе. Сейчас он бы не смог объяснить причину связно и логично, потому что все чувства смешались и разбежались тревогой по каждому нервному окончанию. Он не скажет причину, но скажет последствия. Проведя кончиками пальцев по холодному стеклу, безвольно уронит руку и сядет на подоконник. Для него весь мир - большая клетка. Эти дома, уходящие высоко в небо. Пять, десять, пятнадцать, двадцать... сколько ещё этажей? Как бы он хотел ощутить свободное падение с самого высокого здания. Но он не самоубийца, не подумайте. Но ему трудно дышать, а каждый день - тысяча испытаний. Он не помнит лица своих ближайших родственников, как их называют? Отец, мать и брат? Так? Почему, интересно, именно родственники? Хан мог лишь сказать, что эти люди чуть ближе к нему, чем другие восемь миллиардов. Если весь мир для него - клетка, то люди, которые привели его сюда - его каратели. Нет, правда, они ведь зачем-то выпустили его в этот мир, неизвестно на что надеясь. Когда одна половина людей утверждала, что его жизнь пустая и бессмысленная, в отличии от них, другая утверждала, что он - шестерёнка в огромной машине под названием «судьба». И ведь никто из них не спросил, что думает он сам. Хан не хотел быть ни шестеренкой в большой игре, ни частью какого-то смысла. Если ему и заложена цель, он её уже никогда не выполнит. Именно поэтому разумный вопрос, что он здесь делает? Отойдя от окна, бросить рассеянный взгляд на диван. В этом доме не было живого существа уже долго. Поэтому он лишь усмехается своему неожиданному гостю. Когда он пришёл? Хан не знает. Он не помнит, что было вчера, да и было ли само «вчера». - Чай? - спрашивает он тихим, хриплым голосом. Он редко говорит, почти никогда. Не с кем. -Смеёшься? -Как хочешь. Хан садится на кресло, не находя в себе сил дойти до кухни. Его гость прожигает его взглядом. Недоволен. И что он сделал в этот раз? Родился? -Что? -Действительно не понимаешь? -Нет. И снова тишина. Копит силы? Возможно. Хан так и не понял, как он существует. Может, он всего лишь часть его поехавшей психики, кто знает? Но порою он выдает такое, что у него бы не появилось в голове ни при каких обстоятельствах. -Десять. -Что? -Прошло десять минут. -Тут нет часов. -Я научился чувствовать время. Гость мрачнеет, а вот Хан думал, что его похвалят за наблюдательность. -Почему я должен тебе объяснять, что ты ненормальный, а? -Тебя никто не просил об этом. -Но ты ведь не понимаешь. -Мне всё равно. -Меня не существует. -Мне всё равно. -Я призрак. -Мне всё равно. -Я могу тебя убить. -Всё. Равно, — четко произносит Хан и усмехается, видя растерянность и злость на лице собеседника. - Ну, призрак ты, и что? Я не ксенофоб. Кажется, гостя это шокирует. Он громко вздыхает и отворачивается, словно эти слова его обидели. В квартире тихо. Как в гробу. Хан не уверен, что слышит своё дыхание. Он ведь ещё дышит? Глупость какая, конечно же он жив, раз этот чудак говорит, что может его убить. Но, может, это просто попытка напугать и привести в чувства? Хан не чувствовал страха последние пять лет. Наивный у него, однако, гость. -Почему ты здесь? -Потому что могу себе это позволить. -Нет. Почему ты здесь? — с нажимом на «здесь», спрашивает гость. Почему он тут? Хан когда-то думал над этим. Причин было много. Мать, которая слишком его опекала, отец, который никогда не интересовался тем, жив он или нет, брат, не упускающий возможность ударить в спину и доказать, что его жизнь ничего не стоит. «Родители не будут плакать, если ты умрёшь. Сделай одолжение...» Или же дело в обществе? Когда он задавал вопросы, от него отмахивались, а когда он замолчал, его стали обвинять в том, что ему ничего не интересно. Когда он громко смеялся, ему сказали быть тише, когда же он снова замолчал, обвинили в неуважении и странности. Почему он тут? -Не знаю. -Врёшь. -Это правда. -Ты заставил себя так думать? Хан хмурится и проводит рукой по плечу. Он не пытается что-то доказать, ему всё равно. Но это обвинение во лжи его не устраивает. -Что ты хочешь услышать? -То, что ты хочешь сказать? -Людям не нравится правда. -Так я и не человек. Это не аргумент. Тело то человеческое. Да и только человек может вот так вмешиваться в чужую жизнь и даже мысли. Его, например, никогда ни в чём не обвиняла собака брата или птицы, когда он их подкармливал. Но люди всегда лезли туда, куда их не приглашали, навязывая чувство вины и собственной ущербности. -Нет. -И это ответ на все твои вопросы? -Это ответ на твои вопросы. -Я пытался вытащить из тебя нужную тебе же информацию. -Мне ничего не нужно. Не нужно даже в слух говорить «ложь», она летает в воздухе, почти материальная. -Ты призрак. -Понял, наконец? -Почему ты пристал ко мне? Гость смотрит пристально, его взгляд стеклянный, но видно недовольство и даже обиду. -Потому, что ты одинок. -Не правда. -Ну, разумеется. -У меня есть кактус. -Это растение. -Уж получше призрака. Хан не любит такие разговоры. Но выгнать призрака он уже пытался - тот прилип, как муха к паутине, не вырвать. А пауков у него не было. Да и кто поедает призраков? Скорее это выдумка людей. В квартире холодает, пар вырывается изо рта. Хан кутается в куртку и откидывает голову. Призрак поднимается и начинает ходить кругами по комнате. Раздражает, но сказать против - это снова начать диалог, к которому не готов. На улице ещё не зима, но в квартире часто падает температура после восьми вечера. Или же это самому Хану холодно? Не понятно. Если бы тут был другой человек, он бы спросил у него, но тут только он и какой-то прилипчивый призрак. Вот что ему нужно? Ответов у него нет и не было никогда. Он не собирался обвинять мир в том, что с ним стало. Ему всегда вбивали в голову «сильный выдержит, слабый сдастся». Не уточнялось, что именно нужно было «выдержать», но вот с «сдаться» всё было понятно. То, куда он пришёл, считалось уделом слабаков. Так ему говорили. И вроде бы всё логично, верно? Он бы задал вопрос, по какому принципу отбираются эти две категории, но к тому времени он перестал задавать вопросы и просто слушал. Он поздно понял, что слышать - это ужасная участь. Все, кто его окружал, друг друга не слышали. Они спорили, кричали, ругались, бранились, ненавидели и разрушали, а всё потому, что не слышали. В чём смысл разговора, если оба друг друга не слышат? Когда один не слышит - уже плохо, а когда оба - хуже катастрофы. Что могут сделать такие люди? А их по всей планете миллиарды. Хан не ненавидел людей, нет, он не понимал их природу. И пусть он сам был человеком, легче от этого не становилось. Люди живут в социуме, который их не слышит. Самим-то не смешно? -Злишься? -Мне всё равно. -Сколько ещё раз мне сказать, что это ложь? -Сколько хочешь, мне всё равно. -Почему ты тогда ещё жив? -Не актуальный вопрос. Усмешка собеседника не нравится, но поворачиваться не хочется. Даже если прямо сейчас его убьют - без разницы. -Почему бы тебе не посмотреть на моё лицо? -Мне всё равно. -Боишься? -Мне плевать. Хан зажмуривается. Он не хочет знать лицо своего собеседника. Ответы ему не нужны, он будет заживо похоронен под тысячами вопросов, он смирился, не нужно ему другого. -Посмотри. -Нет. -Ложь. -Плевать мне. -Ложь. Тревога накапливается, накаляется на кончиках пальцев, её можно ощутить в ледяном воздухе. Всё, что его окружает - обжигает своей... существенностью. Всё, что есть в квартире - дороже, чем его жизнь. В чём смысл задавать вопросы, ответы на которые сделают только хуже, правда ведь? Лучше жить во лжи, утверждая обратное, чем посмотреть правде в лицо. Правда - это проклятие. Она разрушает и убивает. Признавать, что ложь - не жизнь, значит проиграть. Сдастся. -Где тот, кто хотел исследовать этот мир? -Его похоронили ещё в десять лет. -Тогда где тот, кто хотел творить? -Его мечты разбили самые близкие люди. -Почему ты сдался? -Потому что потерял смысл бороться! -Правда. Хан сжимается, прячет лицо в ладонях, глотая потеплевший воздух. Легче не стало, но стало теплее. Глупость. Убрав руки, он огляделся. За окном появилось восходящее солнце, а в углу комнаты всё так же сидел призрак. -Зачем? -Спроси у себя. Это не то, что он хотел услышать, но это можно считать ответом. Приглядевшись, Хан закрывает глаза рукой и громко смеётся. Смеётся так сильно, что горло начинает болеть. -Что смешного? -Ничего... Просто... Я загнал сам себя в угол. Поднявшись, преодолеть расстояние до призрака, а потом присесть на колени около маленького мальчишки. У него заплаканное лицо, но глаза всё ещё горят тем живым интересом и желанием жить. Это предательство по отношению к нему же. Почему он сразу этого не понял? -Как долго ты бился сюда? -Много лет. Много лет одни и те же вопросы без ответов. Много лет одних и тех же противоречий и страданий. Жалости по отношению к себе. Всё это он взращивал в себе годами, пока этот ребёнок пытался помочь ему. Вернуть то, что у него украли. -Я смогу продолжить? -Только тебе решать. Мальчик улыбается и вытирает дорожки слёз. Он протягивает руку и обнимает Хана, прижимаясь так доверчиво, а секунду назад был так напуган. Хан закрывает глаза и вздыхает. Не нужно ничего говорить, не нужно ни о чём думать. Кто поставил на нём крест, тот его и сломал. Первое под гнётом других, а второе из-за собственных усилий, яростно отрицаемых. Когда он открывает глаза, в его руках никого нет. Собственная маленькая копия растворилась в воздухе, вновь оставляя его одного, но сейчас он чувствовал тепло, разливающееся в груди. Ответов всё ещё мало, сил недостаточно, но в воздухе больше не витает ложь. Прижимаясь к стене спиной, расслаблено закрыть глаза, чтобы провалиться в сон. Чем дольше он не спит, тем тяжелее. Галлюцинации или явь? По крайней мере, ему стало немного легче от осознания.