Ты снова будешь работать, а я лягу спать одна?

Когда Чуя понял, что ему надоели связи на одну ночь, он с ужасом осознал, что в Портовой мафии отношения заводить не с кем. Рюноскэ одержим одной больной на голову скумбрией, Мори — старый манипулятор, Каджи — идиот. На рыжий цвет волос в отношениях определено должна быть монополия, поэтому Тачихара тоже в пролете. Из приличных вариантов осталась только Гин, и раньше, когда большая часть Портовой мафии, включая Чую, была уверена, что Гин — мужчина, у них могло бы что-нибудь получиться, но… Но ориентацию Чуи сама природа подсветила невероятно голубым цветом глаз. Так что да, даже у такой прекрасной девушки, как Гин, не было ни единого шанса. Дельного совета без насмешек и стратегий а-ля «найди кого-нибудь посимпатичней и запри его в подвале» можно было ожидать лишь от Кое и одинокого в свои пятьдесят Хироцу, поэтому в поиске то ли решения своей проблемы, то ли банального утешения и понимания, Чуя обратился к наставнице. Кое всегда была мудрой женщиной, поэтому, выслушав жалобы на одиночество и потребность заботится о ком-то, посоветовала завести кота. Чуя не уверен, что она имела в виду именно это, но сейчас, притягивая в свои объятия уже уснувшего после крайне продуктивного совместного времяпрепровождения Ацуши, он полностью удовлетворен. В любом случае, размер кота Кое не уточняла, а Ацуши он, объективно, заводит. Тот приятным теплом растекается по Чуе, оплетая его руками и ногами, и, кажется, начинает тихо мурлыкать сквозь сон. Чуя целует его в макушку, поглаживая по голой спине, и счастливо улыбается. Ацуши — настоящий луч солнца в его мрачном, полном крови и пороха мире мафиози. Нежный, добрый, всегда мягкий и податливый в его руках, прекрасно-невинный даже с распускающимися цветами засосов на шее. Его маленькая тайна, о которой не знает ни мафия, ни детективное агентство, просто потому что они не обязаны ни перед кем оправдываться. Так, по крайней мере, он объясняет сохранение их отношений в тайне Ацуши, пока сам в глубине души содрогается, стоит представить реакцию любой из сторон. Чуя уже начинает проваливаться в сон, когда тонкий слух, так необходимый для выживания на темной стороне этого мира, улавливает голоса за входной дверью, а затем — копошение отмычки в замке. Какой-то воришка, очевидно, был очень, очень плохим мальчиком, раз карма в качестве наказания послала его в квартиру одного злого мафиози, который крайне неохотно теперь вылезает из объятий своего котенка и идет убивать нарушителя спокойствия. Чуя натягивает домашние штаны, потому что убийства в стиле ню практиковать сегодня не в настроении, но футболку игнорирует — слишком много чести, да и отстирывать потом… Он выходит из спальни, прикрывает дверь и направляется в коридор, на ходу похрустывая пальцами. Сейчас кулак по-быстренькому встретится с лицом незадачливого вора, и Чуя с чувством полного удовлетворения вернется в объятия Ацуши. Дожидаться, пока какой-то криворукий идиот доломает замок, Чуя не намерен, поэтому проворачивает задвижку и распахивает дверь сам. Только чтобы в ужасе захлопнуть ее вновь. О, нет, этой мерзости в его доме точно не место. — Чуууя, как негостеприимно! — раздается из-за двери насмешливый голос, обладатель которого едва не получил дверью по своей слишком довольной роже. Жаль, конечно, что не получил. От Дазая в отключке избавиться было бы куда проще. Делать вид, что дома никого нет, уже поздно, но желания впускать эту рыбину в квартиру от этого не прибавляется. — Господин Накахара, извините, что врываемся к вам в столь поздний час, но в связи с перемирием между Портовой мафией и Вооруженным детективным агентством необходимо решить несколько вопросов… Этот голос Чуе тоже знаком, и белобрысого детектива с ОКР он тоже у себя видеть не желает. Но его слова, черт побери, звучат достаточно разумно, да и не похож он на человека, склонного к потаканию тупым дазаевским шуткам. Поэтому Чуя выдыхает сквозь зубы и приоткрывает дверь, грудью загораживая проход. Посетителей на деле оказывается трое, просто Акутагава, как обычно, молчит и сливается с тенью, предусмотрительно опуская взгляд, когда Накахара-семпай показывается в полуголом виде. Куникида же окидывает голую, с редкими пятнами засосов грудь Чуи презрительным взглядом (хотя зря, телосложение у него прекрасное) и, толкнув дверь, без спроса проходит внутрь мимо несколько ошарашенного таким наглым поведением хозяина жилища. Тот спешит следом, указывая в сторону кухни, чтобы этот раздражающий моралист ненароком не заглянул в спальню и не лишился чувств, встретив там своего сотрудника. Всю эту троицу срочно надо выпроводить, потому что сегодня посвящать их в свои отношения с Ацуши Чуя не планировал. Плана у него вообще, как такового, не было, он действовал по зарекомендовавшей себя еще во время Двойного Черного схеме: авось пронесет. Дазай ухмыляется как-то уважительно, следуя за ним и смотря на его расцарапанную спину: — Смотрю, Чуечка недавно постарался? — Я всегда старателен, а вам всем настоятельно рекомендую вести себя потише. Не дай бог разбудите объект моего старания, — раздраженно шипит он. — О-о, так она еще здесь? Ты меня поражаешь. Мой маленький ловелас так вырос… Или не вырос. — Захлопнись! Почему вы вообще вваливаетесь в мою квартиру?! Вы же могли просто позвонить! Они в полном составе добираются до кухни и незваные гости совершенно по-хозяйски усаживаются вокруг стола. Из них троих некоторую неловкость чувствует только Акутагава, Куникида же оценивающе осматривает интерьер, пока Дазай разваливается на стуле, то закидывая ноги на стол, то спуская их обратно в поисках наиболее удобной позы. — У меня нет вашего номера, — наконец отзывается Куникида. — Дазай недавно пытался утопиться, но утопил только свой телефон, так что у него номер взять тоже не представлялось возможным, а Акутагава наотрез отказался выдавать какие-либо данные о вас. Тогда Дазай предложил встретиться лично, место жительства он помнил. — Как удачно-то, — натягивает похожую на оскал улыбку Чуя. — В следующий раз на акт утопления приглашайте меня: я прослежу, чтобы он завершился успешно. — Чуууя, это так мило с твоей стороны! — Дазай улыбается так широко, что Чуя не поручился бы за сохранность его лицевых мышц. — Может, ты еще и присоединишься ко мне? На девушку ты смахиваешь очень отдаленно, и только если на очень страшненькую, но я в отчаянии. Чуя презрительно усмехается: — Нет уж, скумбрия, подобной херней сам занимайся. Меня, в отличие от некоторых, по вечерам дома ждут. Дазай уже хочет полюбопытствовать, когда это вешалкам для шляп разрешили вступать в гражданские браки, но в этот момент дверь на кухню распахивается и на пороге появляется сонно моргающий Ацуши, завернутый в одеяло наподобие кимоно. Тигр жмурится от яркого света, не сразу разглядев присутствующих, и совершенно по-детски потирает кулаком глаз, создавая картину очаровательную и крайне невинную. На кухне воцаряется тишина такая, будто Чуя ненароком применил способность и запустил их всех в космос, в безграничный вакуум. Взгляды двух детективов и Акутагавы оказываются прикованы к Ацуши, а их глаза постепенно расширяются, как воздушные шарики, и Чуя почти уверен, что они вот-вот полопаются с задорными хлопками. Ацуши тем временем зевает, ненароком выпуская один край одеяла и тут же его подхватывая его с неловким «Ой!», но это не мешает двум детективам и все больше мрачнеющему Рюноскэ разглядеть украшенную засосами шею. Ацуши наконец продирает глаза, с удивлением осматривая ночное собрание, и его щеки очаровательно краснеют: — Прости, Чуя, не знал, что ты работаешь. Просто стало прохладно, и я понял, что лежу один… В общем, не буду мешать, не отвлекайся. — Все хорошо, котенок, я скоро, — с бесконечной нежностью говорит Чуя, смотря только на Ацуши и стараясь сделать вид, что не замечает на себе трех испепеляющих взглядов. Накаджима уходит обратно в спальню, прикрыв за собой дверь. А Чуя медленно поворачивается, почти уверенный в том, что сейчас наткнется на дула сразу трех пистолетов. Возможно, стоило как-то морально подготовить агентство и мафию, потому что направленные на него взгляды не предвещают ничего хорошего. Акутагава, судя по его виду, не выпустил Расемона только из на ладан дышащего уважения к старшему по званию, но Чуя уже слышит фантомные крики «Почему именно ты?!». Кто ж знал, что извечные «Я убью тебя, тигр!» были попытками во флирт. Неудобно получилось. Его размышления прерываются почти истерично высоким голосом Куникиды: — Да как так можно?! Такой ответственный сотрудник, такой невинный ребенок!.. — он так задыхается, что Чуя с трудом подавляет желание встать и накапать ему валерьянки. Благо, Ацуши эту травку очень уважает и хранит ее в просто неприличных количествах, почти как кошачий наркобарон. — Так еще и с кем?! С убийцей, с садистом, с проклятым мафиози! Желание поделиться стратегическими запасами валерьяны испаряется, преобразуясь в стремление сжать горло детектива пальцами до приятного хруста. Интересно, это можно будет считать одолжением? Задыхаться-то он перестанет. Свершить акт кровожадной помощи Чуя не успевает, потому что Куникиду перебивает скрип ножек стула по плитке. Дазай встает так резко, что стул едва не врезается в кухонный шкафчик позади него. В его глазах танцуют ламбаду адские псы, каких Чуя не видел еще со времен проводимых Дазаем пыток в подвалах Портовой мафии. Он же не станет нарушать перемирие между двумя организациями по личной прихоти? Не станет же? Акутагава, очевидно, тоже вспоминает времена пребывания Дазая в мафии, и молчаливо подтверждает свою готовность свидетельствовать в пользу бывшего наставника на будущих переговорах по поводу убийства Чуи. Последний нервно сглатывает, выставляя руки вперед в защитном жесте и мысленно пытаясь ухватить ускользающую надежду на мирные переговоры. — Дазай, послушай… — Моего лучшего ученика… — рычит он, не обращая внимания ни на попытки Чуи решить вопрос мирно, ни на то, как кривится от этой фразы Акутагава. — Ты воспользовался этим чистым мальчиком, ты опорочил его, ты… — Воспользовался?! Мы с ним вместе уже четыре месяца, я люблю его! Дазай на секунду затыкается, и его взгляд скользит куда-то поверх чуиного плеча. Тот оборачивается, краем глаза стараясь следить за Дазаем, и натыкается на снова стоящего в дверном проеме Ацуши. Тот смотрит на него безумно влюбленными глазами, а на его ресницах скапливаются слезы. — Чуечка, я тоже тебя люблю! — всхлипывает он и бросается ему на шею. Чуя притискивает его к себе, одновременно ловя одеяло, придерживать которое Ацуши забывает. Оно теперь закрывает только то, что находится ниже поясницы, и трем невольным свидетелям романтической трагикомедии предстает картина переплетенных полуобнаженных тел. Куникида с трудом подавляет рвотный позыв, вскакивает и поспешно ретируется из квартиры, на ходу причитая что-то о совращении малолетних. Акутагава закашливается, прикипев взглядом к оголенной спине Ацуши, и Чуя почти уверен, что в этот раз его болезнь ни при чем, и тот просто подавился слюнями, которые начал пускать на его тигренка. Под суровыми взглядами сразу двоих семпаев, Рюноскэ поспешно кланяется и покидает квартиру в компании слегла порозовевших скул и, Чуя убежден, будущих мокрых снов. Накахаре начинает казаться, что методы воспитания у Дазая были даже слишком мягкими. Кстати, о Дазае. Тот смотрит одновременно опасно и оценивающе, как смотрела бы тигрица, если бы какой-нибудь презренный человек посмел взять ее тигренка на руки. — Если ты его обидишь… Фразу он не заканчивает, но это и не обязательно, фантазия Чуи с радостью подкидывает ему забавные картинки с трупами разной степени сохранности. Он работал с Дазаем, он знает, на что тот способен, у него нет ни малейшего желания пробовать это на своей шкуре. Но Ацуши перебирается пальцами в его волосы, оставляет нежный поцелуй на его скуле, и Чуя ради него даже Порчу без подстраховки использовать готов. — Не обижу, — твердо произносит он и Дазай медленно кивает, видя решимость в его глазах. — Тогда не буду мешать, — улыбается он уголками губ и тоже уходит, оставляя их в объятиях друг друга.