Мертвые невесты

— Тебе не стоит проводить столько времени в компании нечеловеческих существ. В словах Ханьгуан-Цзюня — сожаление и тревога. Вэй Усянь слышит в них осуждение и укор. Благоразумный и сдержанный Ханьгуан-Цзюнь забрасывает в его сердце семена тревоги и спокойно уходит, поднимая прощальный звон собранных из цветных бусин занавесей. Вэй Усянь остается один — один в компании мертвых прислужниц. — Нечеловеческих существ? — усмехается он, ловя за руку дернувшуюся следом за Ханьгуан-Цзюнем девушку. Еще недавно она была жива и служила при дворе Вэней. Ее тело бело и все еще кажется свежим. Ее глаза горят особенно ярко, и когда она растягивает карминовые губы в оскале, Вэй Усянь с восторгом понимает, что она в самом деле может разорвать горло любому его врагу. Если он позволит. — Спокойно, — ласково увещевает он ее, хотя может просто приказать. Но ведь это так скучно! Зря он, что ли, так корпел над целостностью их душ, чтобы потом повелевать ими как бездушными зомби? — Тогда, во время охоты на Горе Байфэн, неужели ты не заметил первых признаков? — с невозмутимым лицом спрашивал его Ханьгуан-Цзюнь десяток минут назад. Первых признаков чего? Потери контроля? Наползающего безумия? Все это вздор, смеется Вэй Усянь, роняя мертвую девушку себе на колени — да, он не чувствует сквозь розовый шелк ее платья тепла, зато чувствует мягкость ее бедер, приятную тяжесть почти-живого тела и нежность рук, обвивающих его шею. — Господин, хотите, мы его выследим? — мурлычет старшая из девушек, опуская красивую белую руку ему на плечо — ее ногти кажутся длиннее и острее, чем у обычных женщин, а голос звучит немного хрипло — мертвые связки не так пластичны, как живые. — Никто не смеет расстраивать вас! Когда Вэй Усянь хочет послушать пение, девушки оборачивают шеи горячими полотенцами и ждут, пока связки отогреются. — Да черт с ним, — он отмахивается как ни в чем не бывало. — Подайте-ка мне лучше вина. Третья девушка с закрученными в кольца косичками мгновенно подскакивает к столику и наливает полную чарку вина. Четвертая, в длинном голубом платье, подносит чашу и низко кланяется, передавая ее из рук в руки. Пальцы у нее холодные и мягкие, точно неношенный шелк. — Путь Тьмы разрушает тело. Но еще сильнее разрушает душу. Да ну? А то он не знает. Толку с твоих проповедей, благородный Ханьгуан-Цзюнь, если они ничего не дают взамен? Не было бы Вэй Усяня с его дьявольским культом, не было бы победы в Аннигиляции солнца. Были бы лишь сожженные пристани да холодные трупы дорогих людей, которые и похоронить как следует нельзя. Даже тебя, благородный Ханьгуан-Цзюнь, может быть не было. Вэй Усянь ненавидит сожаления. Терпеть не может сомнения. Он предпочитает, чтобы голова была пустой — иногда он развлекает себя сам, иногда заполняет черепушку винными парами. Но ни слова, ни сам визит Ханьгуан-Цзюня не отпускают его: тут пасуют и щебет мертвых невест, и крепкое вино. Чтобы руки не дрожали, Вэй Усянь складывает их на тонкой талии в розовом шелку. «Ну раз я такой негодяй, — хмыкает про себя Вэй Усянь, — каким ты меня представляешь, Ханьгуан-Цзюнь, так почему бы мне не повести себя именно так?» Он поднимается со скамьи, крепко стискивая розовое платье в руках. Девушка тихонько смеется — точно звенят призрачные колокольчики в ночи — и тесно приникает к нему всем телом. Мертвые вокруг смеются ей в унисон, будто плачут призраки на могилах, подхватывают цветы со стола и бесстыже осыпают ими Вэй Усяня и девушку в розовом. Вся процессия проходит сквозь газовые занавеси. Звенят бусины, шелестят легкие ткани. Они успевают засыпать кровать цветами прежде, чем Вэй Усянь падает на нее. Под коленями лепестки темнеют, будто кожа от синяков, и брызжет на простыни цветочный сок. Сладко-приторный запах, поднимаясь над раздавленными бутонами, мешается с ароматом благовоний, щедро натыканных в плошки с песком. Вэй Усянь еще ни с кем не делил пока ложа — даже ни с кем не целовался, кроме той стеснительной заклинательницы на горе Байфэн, что так и не открыла ему своего лица, — но мертвые наставницы готовы повести его за собой. Они сами подобны цветкам, рассаживаясь вокруг них с девушкой в розовом, игривыми пальцами распуская его пояс и стягивая платье с ее пепельно-серых — мертвенных — плеч. — Поцелуйте ее, господин, — просит старшая из девушек, щекоча его подбородок острыми коготками. Он склоняется к шее, холодной и упругой, как седельная кожа, и прихватывает ее губами. Девушка томно выстанывает каждый укус и гладит его по затылку. Когда он прикусывает ее под самой челюстью, чуть выгибается и потирается пахом о его колено. Мертвые вокруг смеются, выскальзывают из своих платьев и обнимают его ледяными руками, касаются плеч и лопаток голыми, покачивающимися, как прихваченные морозом яблоки, грудями. — Господин, — мурлычет одна из девушек, вкладывая в его руку бутылек с ароматическим маслом, — каждая из нас вам рада, но на этих лепестках уже не выступит росы, так что… Он медленно кивает и выбивает из горлышка тугую пробку. Масло пахнет жасмином и древесным мускусом и собирается на пальцах блестящей янтарной лужицей. Вэй Усянь опускает руку вниз, к податливо разведенным ногам девушки в розовом. Часть масла расплескивается по ее темным, скрученным в тугие завитки волосам, часть попадает на сухие складки кожи. Старшая из мертвой свиты кладет руку поверх его руки и мягко направляет, показывая, как лучше размазать масло по всему руслу, пока не исчезнет малейшая шероховатость и подушечки пальцев сами не начнут проскальзывать в чужое тело. Ароматы мешаются в воздухе, делают его тяжелым, плотным, и Вэй Усянь жадно вдыхает — единственный из них пятерых в этой комнате. — Разве ты что-то чувствуешь? — спрашивает он у девушки, на которой почти не осталось розового платья, и медленно проталкивает в ее тело сразу два сложенных вместе пальца. Кожа неподатливо расступается под нажимом, одеревеневшие мышцы тесно сжимают костяшки. — Не совсем, — хихикает девушка — и закатывает глаза, разводя коленки и сжимая в пальцах краешек простыни. –. Но я вспоминаю, что чувствовала раньше… И это приятно. Вэй Усянь вздрагивает, когда его пальцы сжимает еще теснее, почти до боли, и невольно думает о том, как он будет ощущать ее, холодную, скользкую от масла и невыносимо тугую, изнутри… — Мы все хотим вас, господин, — шепчет ему на ухо девушка с закрученными в кольца косичками — он чувствует щекочущее касание ее губ, но не ощущает дыхания. — Не отдавайте все ей одной! — Минутку, — старшая из девушек шепчет что-то на ухо девице в голубом платье. Белесые глаза той сначала расширяются от удивления, а потом лукаво щурятся. Вспрыгнув на ноги, она ныряет сквозь занавеси на балкон. Старшая медленно тянет руку Вэй Усяня за запястье. С тихим влажным звуком его пальцы покидают лоно жалобно мыкнувшей девушки в розовом платье. Ни одна из них не вздохнет, ни у одной из них не участится от страсти дыхание. Иначе сейчас бы она непременно вздохнула… Девушка с косичками прикусывает его за мочку уха, пока он за щиколотки шире разводит ноги девушки в расхристанном розовом платье и осторожно нащупывает вход в ее тело. Заботливые руки старшей помогают ему с этим, и с коротким вздохом он поддается вперед. Тесно. Невыносимо тесно и невыносимо холодно. — Двигайтесь, господин, — шепчет ему на ухо старшая, обнимая со спины и проводя языком по его коже от плеча до ямки за ухом, прямо вдоль жилки на шее. — Согреетесь сами и согреете ее. Проще сказать, чем сделать. Пока он приноравливается, протискиваясь в глухо стонущую девушку, его самого осыпают холодными мертвыми поцелуями — от челюсти до поясницы, по шее, по лопаткам, по груди и животу. Иногда его игриво кусают, иногда — проводят до дрожи сухими шершавыми языками по укушенным местам. — Приподнимитесь на коленях, — увещевает старшая. — И обопритесь о подушку локтем. А этой рукой можете обнять ее за талию и приподнять, так вам обоим будет удобнее. Если устанете, господин, можете просто лечь на спину. — Нет, — огрызается Вэй Усянь, отдергивая ухо от ее настойчиво шепчущих губ. Он видит, где его тело сливается с телом девушки без платья, он крепко держит ее обеими руками за выступающие тазовые косточки, притягивая к себе и отталкивая. От каждого такого движения ее груди подпрыгивают, и он, не утерпев, ловит один из ее сосков губами. Теперь при каждом его движения нежная кожа натягивается, девушка тонко скулит и лохматит его волосы сведенными судорогой пальцами. У него слабо кружится голова, а у нее по щекам разливается бледный румянец. Он даже чувствует, как изнутри, прямо под ее лобком, начинает пульсировать горячая венка — как у живой. Он закидывает ее коленки себе на локти и резко подается вперед, теснее и глубже проталкиваясь в самом деле потеплевшее тело. Опираясь о колени, он начинает двигаться быстрее, до влажного, скользкого звука. Тихое поскуливание девушки под ним сначала становится громче, насыщеннее, потом вовсе срывается — и крик звенит в ушах, когда напряжение в его теле достигает предела и лопается, как перетянутая струна. — Я люблю вас, господин… — бормочет девушка, обхватывая его щеки почти-теплыми руками и осыпая лицо торопливыми поцелуями. Полог с балкона тихонько звенит, впуская внутрь фигурку в голубом платье. В руке у нее — ковшичек, расточающий дымок и оглушительный цветочный запах. Она подходит к кровати и протягивает разогретой масло старшей, и та неторопливо пьет. Вэй Усянь медленно выпутывается из рук, выскальзывает из влажного, капающего на простыни лона девушки. Она провожает его мечтательным взглядом, садится и лениво набрасывает на плечи свои одежды, сплошь в маслянистых пятнах. — У меня нет слюны, — виновато улыбается старшая из девушек, и в уголках ее губ блестит янтарная капля. Она осторожно тянет Вэй Усяня за руки, побуждая его спустить ноги с кровати и сесть на ее краю. — Но подогретое масло сделает мои щеки изнутри такими же мягкими, теплыми и влажными, как при жизни. Вам понравится, господин. — Я еще… не готов, — сглатывает Вэй Усянь, притягивая к себе простынь, чтобы прикрыться, но старшая мягко останавливает это движение и садится на пол между его коленей. — Господин, я помогу вам снова стать готовым, — улыбается она — и на синеватых губах лопается маслянистая пленка. — Нас ведь четверо, и будет нечестно, если только одна получит ваше расположение. — Смотрите, не выпейте меня целиком, — усмехается он и кладет руку на ее затылок. — Я ведь тоже не бессмертный. «По крайней мере, — думает он, прикрыв глаза и невольно поджав пальцы ног — старшая не соврала, во рту у нее теперь горячо и мягко, — они тоже получают от этого удовольствие. Мертвым сладко от энергии живых». *** — Ты омерзителен. Вэй Усянь не успевает заслониться, и подушка прилетает ему прямо в лицо. — Стоять! — успевает выкрикнуть он, хватаясь за холодные голые тела вокруг себя. — Не трогайте его! — Пусть только попробуют, — цедит сквозь зубы Цзян Чэн, стоя в дверном проеме. — Я быстро их на кусочки разберу. Вэй Усянь с трудом продирает глаза и торопливо садится на кровати. Куда он ни направляет взгляд, всюду его встречают женские лопатки, локти, ягодицы и бедра. Точно кошки или собаки, готовые броситься на врага, мертвые девушки вытягиваются в сторону Цзян Чэна и скалят зубы. Их глаза при этом, еще прошлым вечером теплые и дурные от нежности, горят зловещим багровыми огнем. «Я бы на твоем месте не рисковал, — думает Вэй Усянь, растирая ноющий висок. — Я сейчас слаб как котенок, а они напились живой энергии, так что очень опасны». — Я защищал тебя перед главами орденов, — продолжает распекать его Цзян Чэн, — говорил, что ты все тот же Вэй Усянь, что ты нормальный. А ты… неужели живые девушки тебе отказывают? Зачем это? — Живых девушек надо еще найти и уговорить, — бледно улыбается Вэй Усянь, а сам думает, что живую девушку надо будет сразу после этого, а еще лучше заранее, позвать замуж, иначе совесть замучает. — А мне надо было сразу. Цзян Чэн хочет сказать что-то еще, но в конце концов только машет рукой и с перекошенным от отвращения лицом выходит. — Одевайтесь, — устало бросает Вэй Усянь мертвым девушкам. Мертвые девушки… Скорее уж его мертвые невесты. Даже чувствуя себя раскатанным в лепешку, он находит время и силы на то, чтобы позубоскалить — хоть бы и над самим собой. — Не обращайте на него внимания, господин, — мурлычет невеста в голубом платье, потираясь щечкой о его плечо. — Пусть уходит. У вас всегда будем мы. «Будете, — рассеянно думает Вэй Усянь, пропуская ее темную прядку между пальцами. — Главное не жалеть потом, что я выбрал вас, а не их». — Сейчас ещё не поздно. Но в будущем поздно будет даже сожалеть, — сказал перед самым уходом прямой и строгий Ханьгуан-Цзюнь, который внес в отравленный цветочный ад этих покоев горний холод и безжалостный свет реальности. Сказал — и вышел, скрылся за звенящим пологом, и оставил на душе темноту и тревогу, и сожаления, которые Вэй Усянь ненавидит больше всего на свете. «А теперь? — он хватается за растрепанную голову, скалит зубы от безнадежности, от разворачивающей грудную клетку тоски. — А теперь тоже — все еще не поздно, а, Лань Чжань?!» Он понимает, чего хотел на самом деле добиться, приглашая мертвых невест в свою постель. Он хотел поскорее перейти черту, за которой будет поздно — не нужно будет вовсе — не о чем будет сожалеть.