Посмертный портрет

Приподнимаясь на носочках, она вытянула костлявую руку вперёд, кончиками пальцев нащупывая содержимое высокой, кухонной, полки. -А вот и ты!-тихий восторг лишь на секунду озарил её потухшее лицо. Целая, довольно весомая бутылка сухого красного с лёгким грохотом приземлилась на кухонный стол. Окровавленные длинные пальцы нервно сдернули с темного горлышка заводскую этикетку, резко вставляя в деревянную пробку острый кончик штопора. От запаха алкоголя поташнивало, но девушка старалась не обращать внимания на подступающий к горлу ком. Напряженные тонкие губы растянулись в кривой ухмылке, когда пробка вместе со штопором улетала куда-то под ноги. Сухие, дрожащие губы, коснулись холодного горлышка. Неистовая жадность, что проснулась в ней буквально за секундой заставила непьющую особу за раз опустошить половину бутылки. Дурманящий красный напиток растёкся по губам. Отвратительное послевкусие вынуждало девушку скорчиться в брезгливой гримасе. Лизе было смешно и стыдно одновременно. Всю жизнь она несла обещание никогда и не за что не прикладываться к спиртным напиткам, а сейчас, так жадно, не видя никаких границ, заливает в горло вяжущую жидкость, отравляя свой организм. На мутные, уставшие карие глаза наворачивались слёзы. Слёзы счастья, слёзы облегчения, ведь наконец, то что так тянуло её на дно, прекратило своё существование в этот день. Босые худые ноги подкашивались, блуждая по темному коридору собственной квартиры. Лиза уверенно схватилась за холодную ручку двери, что со скрипом приоткрылась, впуская её внутрь. Тухлый, пропитанный болью и страхом запах ударил в нос, но брюнетка даже не шелохнулась. Отставив начатую бутылку дорогого «пойла» в сторону, её изляпанные руки потянулись к аккуратно сложенной белоснежной ткани, что представляла собой широкую белую рубашку. Слегка вспотевшие ладошки дрожали, когда девушка пыхтела над чертовски маленькими пуговичками рубашки. Возлюбленная запрещала Лизе трогать её вещи, тем более, надевать их на себя. Но сейчас, после всего что произошло, в темноволосой особе играло чувство вседозволенности и азарта. Рубашка была ей великовата на несколько размеров, но как показалось Лизе, так даже было лучше. На её бледном лице заиграла восторженная улыбка. Лиза слегка пошатнулась в сторону, выпитый залпом алкоголь давал о себе знать. Заглядывая в большое старое зеркало, некрепко приделанное к стене, Лиза подметила, что сейчас она выглядела так довольно привлекательно. Закатывая заляпанные красным рукава чуть выше, и оттягивая слегка задравшуюся рубаху вниз, желая прикрыть единственный элемент нижнего белья, Лиза резко развернулась на 180 градусов. На её лице по-прежнему играла детская счастливая улыбка. -Мне так идут твои вещи. Выгляжу мило, не правда? Ответа не последовало, но в мыслях брюнетка уже активно представляла восхищенный взгляд светловолосой девушки, и как та расхваливает все изящества Лизиной внешности, обволакивая в свои тёплые объятиях, ласково нашептывая на ушко, что она у неё самая лучшая, и самая любимая девочка на свете. Она бы отдала всё, чтобы хоть раз услышать столь желаемые слова. Запуская слипшиеся пальцы в копну взлохмаченных волос, брюнетка ловко собрала их в маленький, слегка небрежный пучок, такой же, какой вечно делала её ненавистная Кира. Пара неуверенных шагов и девушка уже сидела за своим изношенном мольбертом. Лениво потянувшись, и разминая до тихого хруста кисти рук, что каждый вечер мучили её невыносимой болью. Следом, потянув в бог тонкую, изящную шейку, расписанную небрежным чернильным рисунком, Лиза удовлетворенно улыбнулась. Без разминки она не могла позволить себе сесть за работу. -Ну что ж...-тихонько протянула та, сделав пару больших глотков. -Начнём!-вооружившись небольшой изношенной кистью, Лиза изящно махнула рукой, оставляя на идеально белом холсте первые мазки. Лиза любила рисовать, и считала это своим единственным способом скрасить одиночество. Она писала всё что придёт в голову, всё что наболело, стараясь запечатлеть в картине все свои переживания и скорбь. Кира же с самого начала пропиталась ненавистью к её картинам, и старалась не упустить момент, задеть возлюбленную, считая ту самой настоящей бездарностью. Блондинка часто бродила по их небольшой квартирке словно темный сгусток, окидывая новые, разноцветные творения, небрежным, озлобленным, взглядом. Однажды Кира не смогла сдержаться и выплеснула всю свою неприязнь. Изрядно напившаяся агрессивная особа, пришла домой, как всегда под утро, и схватившись за кухонный нож с чудовищным, животным воплем, вонзила острое лезвие в мирно висевшую на стенах, картину. Лизе было невыносимо больно. Больно настолько сильно, будто бы с каждой изуродованной картиной, Кира вырывала частичку её замученной души. Злость на Киру только разрасталась, Лиза презирала её за чрезмерное пьянство, которое привело к тому, что Кира так бессовестно растоптала её чувства. Шатенка громко выругалась. Рука затекла буквально через десять минут, и вновь начинала адски ныть. Стараясь не обращать внимание на нарастающую с каждой секундой, сильную боль, кареглазая выпрямила костлявые плечи, машинально прикусывая уголок губы, макая кисть в масляный сгусток красной краски, продолжая своё творение. Она была полностью увлечена процессом, уверяя себя, что на этот раз это действительно будет шедевр, и эта картина точно придётся Кире по душе. Моя любимая Кира была злым человеком. Девушка, склонная к агрессии и рукоприкладству, всегда была зачинщиком всех скандалов. Кира была монстром, что питался моим страхом и болью. Она всегда переходила на оскорбления, если ей что-то не нравилось, не желая обращать внимания на то, что своим отвратительным поведением гробит наши отношения. Я презирала себя за то, что позволяла ей пользоваться мной. Моя очаровательная, безумно привлекательная Кира была злобным кукольником, а я, постепенно угасая в её плену, стала покорной марионеткой, что предано терпела все эти мерзости, прикрываясь «любовью», хотя, быть честной, никакой любви не осталось после первого «случайного» ожога на руке, что устроила мне девушка в очередной пьяный дебош. Я боялась Киру, и благодаря тому страх, что пожирал меня день за днём, она уничтожала меня.