Бойфренд моей мамы

      «Нет, ну ты это серьёзно?» — думает Чонгук, когда припекающее даже сквозь стекло солнце преступно радостно выныривает из-за череды миленьких пушистеньких облаков, что так кстати сдерживали его жар всю первую половину урока. Теперь экран смартфона раздражающе бликует, отчего срисовывать челюсти, рандомный рентген-снимок которых он нашёл на просторах гугла, становится просто невозможным. По-хорошему, ему бы вести конспект по этой треклятой средневековой поэзии, но он на эту поеебень сами знаете, что клал.       Чонгук пристраивает телефон на учебник под удобным углом, заодно в который раз за утро обновляя входящие в мессенджере — всё такая же глухая тишина, и продолжает почти на автомате марать чернилами тетрадный листок. Затылок нехило так жарит, и ему кажется, что наряду с запахом теплой пыли он чувствует запах своих подпаленных волос. Шея под воротничком и меж лопаток мгновенно преет.       Грёбанный ряд возле окна.       Ещё с утра была такая славная располагающая к ванильным пиздостраданиям дождливо-пасмурная неопределенность, теперь же светило это тошнотворное солнце.       Щурясь, Чонгук окинул взглядом ядерно-синее, словно из пиксаровских мультиков, небо, кирпично-красные дорожки вокруг стадиона, широченное, с искусственной травой, футбольное поле и жёлтые кроны вдали.       «И ведь физрук теперь точно погонит заниматься на улицу, » — тоскливо подумал он. — «Вот если бы дождь, можно было б подремать на самоподготовке.»       Поводя скованными липкой тканью рубашки плечами, Чонгук вернулся вниманием в класс. Полусонные ряды одноклассников вяло внимали учителю Квону, что сейчас выстукивал мелом очередные даты и имена на доске, но про стук Чонгук мог лишь догадываться, ведь он без всякого зазрения совести сидел с самого начала занятия в спрятанных под отросшие виски аэрподсах, потому что… потому что просто мог себе это позволить. Их учитель литературы был слишком увлечен собой, чтобы требовать каких-то признаков жизни от класса, а треки Кендрика Ламара, знаете ли, куда более вайбовые, чем гнусавые разглагольствования преподавателя.       Взор Чонгука, блуждая по классу, интуитивно, а на самом деле по старой-доброй привычке, примагнитился к спине Ли Сонми, укрытой гладким шёлком волос. Высветленные на пару тонов, они красиво отливали на солнце красным каштаном. Девушка сидела, опершись подбородком на основание ладони и скованно, но очень мило, улыбалась куда-то вбок. Она не была стандартной красавицей: глаза у неё были не сказать чтобы большими, да и нос недостаточно изящным, но, чёрт возьми, её улыбка была просто ваше всяких похвал.       Чонгук сглотнул загустевшую слюну.       Её жемчужные, будто даже с лёгким голубоватым отливом, оптимального размера зубы стояли идеально ровным строем, а уголки губ по-кошачьи загибались кверху. Он был почти уверен, что Сонми регулярно ходила на отбеливание к стоматологу, но оно явно того стоило. По крайней мере, Чонгука каждый раз от одного вида её улыбающегося рта размазывало не по-детски. А стоило представить, как он пробует гладкость её эмали языком, то сразу возникало желание сгонять проветриться куда-нибудь на Аляску.       Одним словом, зубы, а точнее, идеальные зубы, которые складывались в такие же идеальные, как по заветам ортодонтии, улыбки, были его маленькой слабостью. Самого же его природа наградила этим кроличьим недоразумением заместо передних резцов. Но сейчас, пылая нутром, он даже не вспомнил о своём дурацком подростковом комплексе.       Еле отлипнув взглядом от своего фетиша, Чонгук проследил им траекторию, в которую было обращено внимание Сонми, и… хорошенько так взбодрился, получив от реальности ушат прохладной водицы. Разом подобравшись, он резко скрестил под партой лодыжки и натянул пониже на вздыбившуюся ширинку край форменной жилетки.       «Долбанный упырок Чхве, » — матюгнулся он про себя и зло прикусил нижнюю губу, вцепляясь пальцами в тетрадь перед собой.       Чхве Джинрёк, этот самонаречённый король класса, а на деле гамадрил обыкновенный, который, видимо, никогда не выходил из состояния гона, наверное, уже успел запустить свои грязные ручонки чуть ли не во все девичьи трусики их параллели, сейчас с присущим ему очарованием идиота крутился на стуле, скалил пасть и делал за спиной отвернувшегося к доске учителя какие-то жесты руками, очевидно, имея в виду своей целью Ли Сонми. Девушка со снисходительной улыбкой взирала на его выкрутасы.       Чонгук скрипнул зубами. Являясь, по собственному разумению, сигма-самцом, он давно уже забил на всю эту псевдоиерархию и не ожидал быть принятым или одобренным стадом этих баранов. Ему хватало и того, что его не донимали, как делали это с некоторыми другими беззубыми неудачниками. Наверное, единственной его слабой точкой и была Сонми. Ему нравилось временами смотреть на неё вот так, и да, он собирал моменты их кратких взаимодействий в отдельный файлик в своих чертогах разума. Например, мимолётное касание пальцев, когда она как-то передавала ему листы с тестовым заданием или «неудачное» столкновение в коридоре, когда он успел очень «удачно» придержать её за талию…       Конечно, как всякий пубертатный подросток, в моменты уединения он порой доставал эти воспоминания и трансформировал их не в самые невинные фантазии, но это было столь безобидно по сравнению с тем, что представлял из себя Джинрёк, что его посягательство на свою святыню подняло в Чонгуке волну клокочущего гнева.       Чонгук наконец-таки сделал длинный неторопливый вдох, — он даже не заметил, что от напряжения задержал на время дыхание, — но тут его внимание привлёк иной субъект.       Оказывается, наблюдал не только он. Он так же стал объектом чужого подсматривания.       Толстяк До косился на него через плечо, дебильно отвесив похожую на вареник нижнюю губу. Он был известен тем, что мать привозила ему каждый день на обед из макдака два взрослых набора, и, что неудивительно, габариты имел соответствующие — дабы уместить свой громадный зад, тому приходилось сидеть на двух составленных вместе стульях. Из-за ожирения и закомплексованного характера тому сильно доставалось от одноклассников. Будь Чонгук на месте него, то при очередном тявканье в свою сторону, просто как-нибудь в очередной раз вжал бы пузом обидчика в стену, так чтобы уж совсем смачненько. Этим шакалятам хватило бы. Но До Донсу предпочитал прятать глаза в пол, всегда бубнил что-то жалкое и с радостью откупался от нежелательного внимания, когда одноклассники «по-братски» просили на сигареты.       «Значит, другим смотреть в глаза, так ему ссыкатно, а как на меня пялиться — так пожалуйста?» — Чонгук с вызовом дернул подбородком, вопрошая, какого собственно лешего тому надо.       Толстяк До покосился в сторону Сонми, внимание которой всё ещё старательно привлекал танцующий брачные пляски Джинрёк, и моргнув с пару раз опять уставился на Чонгука.       Внутренности обдало холодком, а свинячьи глазки До Донсу показались ещё более мерзкими.       Кажется, совсем скоро его зааутят, ничего другого от этой жертвы ресентимента ожидать не следовало. Скрипнув зубами, с чувством полной правомерности своих действий Чонгук оттопырил средний палец.       Однако то злое удовлетворение оттого, как поспешно отвернулся от него толстяк До, ошпарившись о его пылающий ненавистью взгляд, было не в силах заглушить мрачное предчувствие. В его наушниках уже не Кендрик Ламар, а корейские андеграунд-рэперы мощно зачитывали под его бит о школьном буллинге:

Это ринг под названием класс

Это стадион без судьи, лишь смотрящие

Ты же знаешь, тут не будет победителя

Все проиграют

Победителя не будет, все проиграют…

       И внутренний голос Чонгука не мог не вторить качовому припеву. Внутри себя он уже со всем возможным подростковым пафосом ступал на путь войны.              

      Всякий, объявивший миру войну, рано или поздно получит свое сражение, и сражение Чонгука не заставило себя ждать. Уже ближе к обеду, когда начали сбываться его ранние прогнозы и администрация школы решила-таки вспомнить, что в их расписании вообще-то существует физ-ра и детям порой следует шевелить чем-то помимо извилин, он с независимым видом спустился в мужские раздевалки. Тут под гогот и улюлюканье под потолком летал чей-то кроссовок, а сам несчастный пытался заполучить его обратно, гоняясь за полуголыми одноклассниками, скачущими горными козлами между лавок.       Отвернувшись к шкафчикам, Чонгук уже успел переменить низ, и почти не удивился, когда его голую лопатку царапнула подошва того самого кроссовка.       — Прости, бро, я ненарочно. Не подкинешь вещицу? — раздался за его спиной голос Джинрёка.       Чонгук не спешил оборачиваться. Он услышал сбитое дыхание паренька совсем рядом с собой — тот был рад вернуть себе наконец отобранный кроссовок. Только облачившись в футболку и застегнув под подбородок олимпийку, Чонгук лениво обернулся.       Джинрёк уже стаял в метре от него, широко и фальшиво улыбаясь:       — Чонгук-щи, наш ты тёмный принц, не вздумал же ты на самом деле дуться? Или ты просто со всей серьезностью подошёл к косплею Северуса Снегга?       — Ты вообще о чём? — безэмоционально выдавил Чонгук.       — О том, что угрюмое выражение лица и длинные патлы всегда при тебе, — фыркнув и белозубо оскалившись, Джинрёк оглянулся на прыснувших вслед за ним своих дружков-подпевал. Он был оголен по пояс и стоял уперев руки в бока, Чонгук готов был дать руку на отсечение, что тот красовался своим подтянутым телом. Он бы, может, тоже так делал, если б имел такое же.       — Нет, ну точно обиделся! — не дождавшись ответа, Джинрёк по-дружески ударил его кулаком по плечу. Чонгук недовольно покосился на место прикосновения. — Не будь такой неженкой!       — Чего? — левая бровь Чонгука пассивно-агрессивно взметнулась вверх.       — Нельзя быть таким недружелюбным, бро. И вообще, если так припомнить, ты всё время сам по себе, да сам по себе. Зачем же так отрываться от коллектива? Мы можем решить, что тебе с нами скучно.       О, вот тут Чонгук уже явно расслышал скрытую меж строк угрозу. Так же он краем зрения отметил, с какой подозрительной поспешностью ретируется из раздевалки До Донсу. Что-то внутри него щёлкнуло. Он процедил:       — Заметь, не я это сказал.       — Прости? — непонимающе нахмурился Джинрёк.       — Не моя вина, что у меня не получается найти общий язык с недоумками, вроде тебя.       — Ха, нет, но вы слышали? — зло разулыбался парень, разводя руки и оборачиваясь за поддержкой к приятелям. — Друзья, вы слышали? Нами пренебрегают! Да ещё кто? Шизик-молчун, помешанный на зубах, думаешь никто не видел твоих каракуль? Вот уж умора!       Ногти Чонгука впились в ладони чуть ли не до крови. Пол начал странно уходить из-под ног. Он почти жалел, что вышел на открытый конфликт.       — Твои слова имели бы хоть какой-нибудь смысл, если бы ты получал проходной балл по другим предметам, кроме химии и биологии, на которые ты дрочишь по ночам. — Джинрёк оскалился. — Думаешь, никто не знает, как ты попал в нашу школу? Какого это жить по блату, когда все дорожки выстланы мамиными и папиными денежками? Что, когда завалишь выпускные экзамены, просто свалишь за бугор сорить семейными деньгами?       Чонгук уже плохо чувствовал границы своего тела, но мозг соображал с достойной скоростью. Поэтому в следующее мгновение, презрительно морща крылья носа, он выплюнул:       — Повезло мне, да? Твоя-то семья не может себе такого позволить.       Хорошо развитая грудная клетка одноклассника внушительно закачала воздух, а ноздри раздувались словно у разъярённого буйвола. Ещё секунда и Джинрёк точно бросился бы на него, если бы не нервный свисток учителя Ли, внезапно пронзивший раздевалку.       — Я что-то не понял. Почему вы третесь здесь полуголыми, когда должны быть уже на поле? — лысоватый мужчина в зеленом спортивной костюме, который был не в силах скрыть выросшего пузика, оглядел молодняк из-под кустистых бровей. — Кто-то очень хочет получить дисциплинарное взыскание? Я могу это устроить.              

      Окончательно вспрев под сентябрьским солнцем, Чонгук стянул олимпийку и плюхнулся на длинную скамью, что стояла в пространстве между баскетбольным и волейбольным полями. Слизывая соль с верхней губы, он хмуро начал разминать ушибленное плечо.       Разминка и зачеты, которые их заставили сдавать вначале урока, прошли вполне себе мирно, хотя Чонгук временами и чувствовал кожей молнии, что метал в него его альтернативно одарённый одноклассник. Однако когда пришло время для игр с мячом, тот уж начал отрываться на полную. По результатам жеребьевки они с Джинрёком были вынуждены играть за одну команду, но сей факт не остановил парня от попыток его покалечить. Перманентное задевание плечом, тычки локтями и отдавленные ноги — все это он делал практически не скрываясь, при злорадном одобрении своей свиты. А Чонгук был слишком мелким, чтобы иметь реальные шансы вернуть ему должок. В какой-то момент плечо прострелило сильнейшей болью, так что на глазах аж проступили слезы, так что, скрипя зубами от злости и беспомощности, он был вынужден позорно ретироваться.       Чонгук сидел как раз лицом к трибунам, чтобы заметить на них скукожившегося До Донсу. Скукожившегося, это конечно сильно сказано, но даже при всей его немалой комплекции ощущение создавалось именно такое. Донсу даже разминку с трудом выносил, а от зачетов из-за ожирения так и вообще был освобожден, так что о том, чтобы гонять со всеми мяч по полю, не могло быть и речи. Что удивительно, толстяк До и сейчас не сводил с него взгляда, но казался при этом практически испуганным.       Чонгук был слишком задолбан, чтобы опять играть с ним в гляделки. Вместо этого он слегка обернулся назад, ища среди фигурок одноклассниц ту самую. Разбившись на четыре команды, девчонки играли в волейбол. Физ-ра сегодня была сдвоенной у целой параллели, так что на площадках было весьма многолюдно.       Но не успел Чонгук отыскать усладу своих глаз, как его кто-то тихонько окликнул из-за противоположного плеча.       — Эй, Чонгук-оппа, не сгоняешь в кладовую за насосом для мячей? Нашим совершенно невозможно играть. — Его одноклассница, имя которой он безуспешно пытался сейчас припомнить, — крошечных размеров девчонка с каре и в очках, — улыбнулась ему.       — И почему я должен тащиться сейчас туда, ума не приложу, — щурясь от бьющего по глазам солнца, флегматично протянул Чон.       — А как же джентельменские манеры, оппа? Вдруг я не дотянусь до нужной полки? Девушки попали в беду, а ты остаешься таким безучастным. К тому же разве ты сейчас чем-то занят? — она заправила за ухо прядку, переминаясь с ноги на ногу. — Не хочешь сам идти, так составь мне хотя бы компанию.       — Вы девчонки точно странные — никуда в одиночку не ходите. Даже в туалет. Никогда не мог понять, зачем кому-то нужна компания в подобном месте… Ну, погнали, что ли. Ключ у тебя?       Девушка кивнула, и Чонгук поднялся, обвязывая вокруг бёдер олимпийку.       Слегка ссутулившись и запустив руки в карманы штанов, он лениво шагал рядом с девушкой, которой приходилось подстраиваться под его широкий шаг. Когда они почти уже огибали трибуны, чтобы добраться до входа в подсобку, Чонгук опять почувствовал затылком чей-то взгляд. Вновь, в который раз за день встречаясь глазами с толстяком До, он лишь в раздражении закатил глаза.              — Он точно здесь? Если окажется, что он лежит где-нибудь в кабинете у физрука, я буду просто вне себя, — пыхтя и то и дело чихая от пыли, ворчал Чонгук в который раз исследуя полки с различным инвентарём. Они безрезультатно ковырялись здесь уже минут семь так точно.       — Учитель Ли сказал, что нужно искать здесь, — виновато отвечала девушка откуда-то с другого угла комнаты.       — Одно радует, что здесь хотя бы прохладно. Не то что там, под пеклом.       Ему хмыкнули в ответ.       Встав на стремянку, Чонгук решил в который раз осмотреть коробки на верхних полках. Ему показалось, что он заметил в одной из них что-то походящее на насос.       — Эй, Чунг Йерин, — на полпути сюда ему всё-таки удалось вспомнить её имя, — не поможешь мне спустить эту коробку? Кажется, тут… — обернувшись в пол-оборота назад с большой коробкой в руках, он так и застыл.       Он был один-одинёшенек в этой пыльной и неприветливой кладовой, освещённой холодным светом единственной длинной лампы, распластавшейся под потолком. Входная дверь была плотно прикрыта и, скорее всего, — заметила внезапно вышедшая из спячки интуиция, — этим все не ограничивалось.       Вернув за ненадобностью коробку на место и аккуратно спустившись со стремянки, Чонгук проверил дверную ручку, та, как и ожидалось, не поддалась.       — Вот же ж стерва! — прошипел он сквозь зубы и, измученно застонав, возвел глаза к потолку. Каким же наивным лошком он оказался! Честное слово, его же развели просто как распоследнюю пятилетку! И как этой лисе получилось столь бесшумно выскользнуть отсюда?       На этом неприятности не закончились. Свет, который горел здесь по таймеру установленные десять минут, погас, и Чонгук снова чертыхнулся себе под нос, начав шарить по стенам в поиске выключателя. Он никак не мог вспомнить, где тот находился. В какой-то момент в сознание закралось подозрение, что тот вообще был установлен на внешней стороне здания.       — Ну вот, называется, и приплыли.       Наплевав на всё, Чонгук устало сполз по стене на голый пол и поежился от внезапно охватившего его холода. Тело хорошенько остыло, и пот как раз-таки начал интенсивно испарятся с влажной кожи. Пришлось вновь накинуть на себя олимпийку.       Одно нажатие — и запястье Чонгука вспыхнуло синеватым светом. Он не переживал, что останется запертым здесь на несколько часов к ряду, уж что-что, а вызволить себя он точно в силах. Смарт-часы на его руке вмиг решили бы этот вопрос: дозвониться до классного руководителя было плевым делом. Парня лишь волновало, какую цену ему придётся заплатить за своё вызволение. Обидчиков накажут, в этом не было никакого сомнения, однако тот репутационный ущерб, который он понесёт, был куда большей проблемой. Стукачей, ябед и обиженок никто никогда в подростковом коллективе не жаловал. Не скажет же он классной, что сам себя запер?       На электронном циферблате не было уведомлений о входящих или пропущенных. Этот факт ранил куда больше всех сегодняшних злоключений и окончательно забивал крышку в гроб его настроения.       Три отправленных им сообщения: одно ещё вчера вечером, второе сегодня с утра, и последнее — в обеденный перерыв. Отец не ответил ни на одно из них…       Горечь собиралась слюной во рту, заставляла неметь горло и проступала щиплющей влагой на слизистой глаз.       Чонгук обнял себя за плечи, утыкаясь лбом в колени, погружаясь в свою внутреннюю темноту. Даже беззаботное пение птиц, что доносилось до этого снаружи, истончилось и утонуло в вакууме.              Дверь распахнулась слишком внезапно, обрушивая на это почти ставшее уютным пространство выжигающе-яркий свет дня.       — Чонгук? — раздалось встревоженное. — Ты здесь?       Чонгук неуклюже вскочил, подслеповато моргая. А когда рассмотрел свою спасительницу, задохнулся от стыда.       — С тобой всё в порядке? Не могу поверить, что эти придурки так зло подшутили над тобой! Это уже ни в какие ворота не лезет! — Сонми, сейчас такая очаровательная и хрупкая, с забранными в конский хвост волосами, обеспокоенно смотрела на него. Смотрела и лицезрела его позор. Если этот невезучий день и мог подставить ещё одну самую хитрую и изощренную подножку, то это точно была она самая.       — Я в порядке… Правда, — сбивчиво и еле слышно пробормотал он, быстрым движением стирая остатки влаги с глаз.       Избегая смотреть на Сонми, Чонгук проскользнул мимо неё, не зная, куда и с какой скоростью ему отсюда делать ноги.       — Это нельзя так оставлять! Если администрация узнает, если она узнает, то…       — Просто забудь об этом, Сонми, — он впервые произнёс вслух её имя, и сердце сладко пропустило удар, чтобы уже в следующее мгновение рухнуть в пятки, от осознания того факта, насколько же сильно его унизили перед девушкой, в которую он был влюблён. — Я сам со всем разберусь. Прошу, ни в коем случае не вмешивайся… Обещай, что не будешь. — Он попытался звучать ровно, но голос всё равно дал петуха.       Закусив щёку, Чонгук наконец обернулся, смотря ей куда-то чуть поверх левого плеча. Он сгорал от стыда. Спустя невыносимо долгое мгновение девушка наконец кивнула.       — Но… — она было сделала попытку что-то возразить.        Чонгук остановил её:       — Спасибо.       Попятившись с несколько шагов, он резко развернулся и бросился в сторону раздевалок. Спортивная площадка к этому времени уже опустела. Раздевалка, как оказалось, тоже.       Наскоро переодевшись в брюки и рубашку, Чонгук раздражённо запихал в спортивную сумку потные шмотки. Всё это время он гонял в мозгу одну единственную мысль: сбежать ли с оставшихся уроков или отсидеть учебный день до конца. Его трусливая часть яростно боролась в нём с униженным мужским достоинством.       Он не сможет убегать вечность, если только не уговорит отца или мать перевести его в другую школу, но тогда он сам себя возненавидит. Остается только бороться.       От этого осознания легче не стало.       Выплетаясь из раздевалки на рыхлых ногах, Чонгук столкнулся там с тем, кого меньше всего ожидал здесь увидать — толстяк До мялся на слоновьих ножищах подле стенки и крутил свои толстые колбаски-пальцы. Стоило ему заметить Чонгука, как он разнервничался ещё сильнее.       Чонгуку было плевать, как и почему тот себя чувствовал. Его буквально разрывало изнутри:       — Если ты думаешь, что тебе сойдет это с рук, то ты глубоко ошибаешься. Я не останусь в долгу, — желчно выплюнул он, тыкая указательным пальцем в грудь одноклассника, которая вообще-то находилась на уровне его глаз. — И передавай привет своему хозяину, которому ты стучишь. Война только началась. Обещаю, будет горячо.       Зло зыркнув на одноклассника напоследок, Чонгук ураганом унёсся дальше по коридору. Ему хватало прыти выкрикивать громкие слова в лицо тушующемуся и прячущему глаза аутсайдеру, но лишь Чонгук знал, что все они — колоссы на глиняных ногах.