...и жили они долго и счастливо

      За прошедшие три года Уильяму доводилось засыпать в самых разных местах. За прошедшие три года изменилось многое: страна, которую он оставлял за спиной, люди, с которые были близки, — и изменился он сам.       Прежний мир сгорел. Рассыпался пеплом, оставив на губах горький вкус. Воздух, ударивший в спину в момент падения, сорвал все маски. И у неожиданно болезненного желания жить был запах дыма, сигарет и химических реактивов. — Из этого вышла бы отличная сказка, — сказал он Шерлоку гораздо позже. — И даже со счастливым концом. Хочешь быть главным героем, Шерли?       Шерлок тогда ничего не понял. Но быть главным героем ему это совершенно не мешало: каждый день, видя свое отражение в его глазах, Уильям чувствовал себя живым и настоящим.       Каждый день в его глазах он видел — себя.       После стольких лет он наконец видел себя — и у него было будущее. И в этом будущем был Шерлок.       Это звучало восхитительно.       Это было непривычно.       Все эти годы, в бессонные мгновения, Уильям иногда поднимал руку и рассматривал ее в тусклом ночном свете, льющемся через окно. Его рука была горячей и материальной, под кожей запястья бился пульс, пальцы могли сжаться, разжаться, убрать с лица Шерлока выбившуюся из хвоста прядь — и все равно это воспринималось неким чудом. Он слушал ровное дыхание Шерлока и пытался подобрать слова.       Но таланта к сказкам у него никогда не было.       И у него все еще были братья. Уильям тысячу раз представлял как вернется и пройдет по знакомым улицам, сотни тысяч раз подбирал и прокручивал в голове слова, которые скажет братьям. Иногда это даже снилось. После этих снов он долго лежал закрыв глаза и воображал, что слышит позвякивание чашек, которые ставит на стол Льюис, негромкий смех Альберта, а так же — тяжелые шаги Морана, тактичное покашливание Ренфилда, немногословные короткие реплики Фреда... Пока очарование сна не ускользало, превратив родные звуки в уличный шум.       Но Уильям все еще мог их однажды их увидеть. И тоже — благодаря Шерлоку.       Но даже весь их интеллект и воображение оказались бессильны перед тем, какой сладкой оказалась реальность. Его ждали.       Надежда в глазах Льюиса, неподдельные скорбь и раскаяние в голосе Альберта — Уильям чувствовал себя виноватым. Особенно за то, что братья совершенно на него не сердились. Они никогда этого не умели…       Уильям со стоном перевернулся на живот и натянул на голову подушку. Сон не приходил — нервы были слишком напряжены. Вглядываясь в темноту, он пытался успокоиться, но в голове проносились обрывки разговоров, под закрытыми веками сменялся калейдоскоп лиц.       Промучившись еще немного, Уильям сел на постели. Оставалось надеяться, что он не один страдает бессонницей.       Здание торговой компании это не их дом в Лондоне и даже не их дом в Дареме… И все уже у Уильяма была хорошая память.       Несколько мгновений он стоял перед дверью Льюиса, занеся руку. Хотя бы один звук, движение, вздох — чтобы узнать, спит ли брат. В комнате царила тишина и Уильям так и не решился постучаться.       Он бесшумно скользнул дальше по коридору, толкнул дверь и оказал в другой комнате. Даже если ее обитатель уже спит…он просто должен его увидеть.       Уильяму казалось, что стук его сердца сейчас перебудит весь дом. И на мгновение захотелось сбежать — это так по-детски прийти сюда после… После всего.       Всего один раз, пообещал себе Уильям. Только один. Только сейчас.       Спящий на кровати пошевелился и приподнялся на локте: — Кто здесь? — Можно… к тебе?.. — голос все-таки сорвался.       И не давая себе передумать, Уильям нырнул под гостеприимно приподнятый край одеяла.       Все изменилось за три года — и ничего не изменилось. Он только сейчас понял, как тосковал и как ему это было нужно: руки, губы, тепло, объятия, запах солнечных ягод и пряности и тихий счастливый смех Альберта. — Льюиса потерял по дороге? — тихо шепнул тот. — М-м… Я постоял под дверью… Наверно, он уже спит, — отозвался Уильям. — Наш маленький Льюис совсем вырос. Как думаешь, он все еще боится Кровавых костей?       Уильям захихикал, уткнувшись к плечо Альберта, скорее чувствуя,чем слыша как тот тоже смеётся.       Думать, что Льюису это могло уже быть ненужным не хотелось.       Хотелось лежать и бездумно впитывать тепло и наслаждаться тем, как пальцы брата перебирают волосы. Какие бы бури не бушевали снаружи — в объятиях Альберта их всегда окружал покой.       Дом — для Уильяма Мориарти это не было каким-то определенным местом. Он переплыл океан, ступил на эту землю, прошел половину города, но только здесь и сейчас мог сказать, что наконец вернулся домой.       Любое место могло стать домом — если он был рядом со своими братьями. — Пожалуйста, придумай сказку, — попросил он, крепче сжимая руки, словно Альберт мог куда-то исчезнуть из его объятий. — Я так и не смог. — Про рыцаря на белом коне, который спас дракона? — Тогда уж и про принцессу в башне... — Уилл! — Молчу-молчу. — На самом деле, я уже придумал — у меня было достаточно времени. Про то, как средний брат и его друг победили чудовище. Но последним его заклинанием их унесло далеко-далеко. И они искали дорогу обратно. Придет Льюис — и я вам ее расскажу.       Уильям зажмурился, чувствуя как внутри все замирает от предвкушения. Наверно, магия голоса Альберта и сила его воображения никогда не перестанут его завораживать. Потому что в каждом произнесенном им слове звучала любовь к младшим братьям. — Ну хоть намекни, чем все закончилось, — попросил он. — Пока ты рядом, все сказки будут заканчиваться хорошо.       …Уильям уже засыпал, когда дверь комнаты открылась и закрылась еще раз. Кровать прогнулась и с него потянули одеяло.       Льюис всегда ужасно долго ворочался прежде, чем заснуть