Капли крови

День. Это был самый обычный день для деревни. Ровно до тех пор, пока не раздались громкие крики... - Вампир, вампир! Мы поймали!! - молодой солдат гордо шествовал перед повозкой, на которой стояла большая железная клетка. Толстые, ржавые прутья выглядели угрожающе, а на самый верх был накинут кусок чёрной мешковины. При каждом шаге лошади, повозка грустно скрипела, словно возвещая народ об участи того, кого сейчас сковывали тяжёлые кандалы. Дитя тьмы, порочное, страшное... Люди тыкали в неë пальцами, кидались камнями, плевались и стучали по прутьям клетки, вынуждая существо, что скрывалось от света под куском чёрной тряпки, наброшенным на клетку, прятать голову, скалиться и тихо, угрожающе шипеть... Словно дикий зверь, скрывающийся от убийственных лучей, она скалилась, кажется, боясь всего и вся. Уже совсем скоро у клетки собралась толпа зевак... Мальчишки бежали за повозкой, провожая хохотом новую потеху для народа, старики охали и грозили кулаками тому, что ещё недавно было свободно... Женщины охали, прижимая своих детей к себе поближе... Словно боялись, что вампирша сейчас перегрызет прутья и кинется на их малышей! Каждый реагировал по-разному... Но ни в одних глазах не было ни капли сочувствия... Лишь злоба, холод, неприязнь и страх. Повозка останавливается на главной площади, а тот самый солдат объявляет: - Вампирша приговорена к смертной казни... Однако приговор будет исполнен через пять дней! Пока у вас есть время сполна насладиться еë обществом! - усмехается он, пробормотав себе под нос...: - Если эта тварь протянет пять дней и не издохнет от голода раньше... Звук его голоса заглушил звон колоколов. На площадь выходил фасад достаточно большого храма, звонарь которого созывал всех на проповедь. Однако звуки эти отдались страхом в глазах девушки в клетке... Она забилась, словно желая вырваться из оков... Однако те лишь сильнее ранили ей руки и ноги. Теперь боль в голове, от этих почти адских звуков, резонировала с резкой болью в разодранных запястьях... Будь проклят сплав серебра. Остаток этого дня она провела в самом углу клетки, словно прячась от шума и гоготания толпы. Вампирша знала, что будет дальше... И еë участь пугала... Ей не хотелось умирать. Она хотела лишь... Посмотреть мир, вылезти из своего замка в глуши... А в итоге... Что в итоге? Колокол бьёт десять раз... Десять часов вечера. Набат облетает всю деревню, возвещая народ, что пора идти спать. И лишь тогда всё стихает... Свежий и чистый ночной воздух даёт словно второе дыхание, побуждая выглянуть из клетки. Самая обычная деревушка, множество домов с небольшими участками, рыночная площадь, посты стражи. Дальше что-то вроде таверны с вывеской, надпись на которой было не разобрать... Кажется, всё? Нет... Был здесь ещё и храм, тот самый, с часовни которого звонили. И именно от него вдруг отделилась фигура в чёрном капюшоне, она тихо направилась к клетке, вынуждая вампиршу затаиться в самом углу. Это оказалась юная девушка, кажется, ей не было и двадцати лет. Она была одета в странные чёрные вещи. Всё, что выделялось - белый воротник, белая полоска ткани, что прикрывала еë волосы, и несколько крестов, что были вышиты серебряными нитями. Ещё на еë шее висел крест, кажется, тоже из серебра. Она заглядывает в клетку, словно ища глазами того, кто был там заперт. И луна освещает еë лицо. Тонкие, приятные черты, точеный подбородок и внимательные, тёплые, серо-голубые глаза... Девушка словно собирается с мыслями, а после с еë розовых, мягких губ практически неслышно срывается: - Ты где? Покажись, я не обижу тебя... - она приподнимается на носочки, дабы заглянуть в повозку глубже. Но через несколько минут разочарованно отходит... Она смогла разглядеть лишь силуэт, что жался к прутьям с противоположной стороны...: - Тебя же казнят... Я хочу помочь, честно, - она пытается уговорить вампиршу к ней выйти. Но ничего не получается... Поэтому она лишь тихо вздыхает: - Я ещё приду... Обязате...! - еë голос обрывает крик. - Нестэрина! Ты куда пропала?! - дверь распахивается, а девушка поспешно отбегает в сторону одного из домов, чтобы еë не увидели у клетки: - Сколько раз я просила его не называть меня так... - последнее, что доносится до тонкого слуха вампирши, прежде чем та монашка с громким: - Я уже иду, - пропадает в дверях храма, вновь оставляя запертую девушку вновь в гнетущем одиночестве. Ночь пролетает незаметно, ведь вампирша изучает абсолютно всё, думая, как бы ей сбежать... Но на ум не приходит абсолютно ничего.. Вообще... Рассвет занимается чересчур быстро... Солнце, светящее с востока, опаляет ногу той, кому абсолютно нельзя на свет... И обжигает резкой болью, подобной той, что испытывает обычный человек, приложи ты к нему каленый металл... И это заставляет девушку судорожно вцепиться в ткань, что закрывает клетку, и забиться в самый угол, закрываясь в мешковину словно в кокон... Так она сидит до полудня, лишь потом постепенно вылезая, как оказалось, на потеху толпе, что мигом взвопила, загнав девушку обратно туда, где она пряталась. Кажется, этот день не принесёт ничего нового кроме... Кроме сильного голода... Кушать хотелось очень сильно. В нормальное время она раз в день пила кровь, что специально для неë находили слуги.. Но здесь она не ела уже больше трёх дней... Поэтому живот начало сводить от голода, а взор туманить жажда крови... Но вся пелена резко спала, когда девушка услышала знакомые шаги и тихий голос: - Это я, выходи, пожалуйста.. - вновь она. Та монашка такая странная. Ей словно мёдом было намазано у той клетки... А ведь ещё даже вечерний набат не отгремел... Ну что за странная особа! Интерес в конце концов победил... И перед девушкой в черных одеждах предстала она... Вампирша... Некогда явно красивая, сейчас она была блеклой своей тенью... Тихо звякнули колодки, когда дева в клетке тиха подползла к прутьям и села перед монашкой на колени, вглядываясь в еë лицо, изучая глаза и теплую улыбку. - Ты вышла... - тихо и тепло говорит девушка, оглядев вампиршу, что тихо кивнула ей в ответ. - Зови меня Нести! Я... Монашка, из этого храма, свечница и ещё дочь здешнего священника. А ты? Тебя как зовут? - тихо спрашивает она, приложив руку к прутьям - Микаэлла... - тихо срывается с тонких, алых губ. Собственный голос кажется чужим, грубым, после долгого молчания и шипения: - Мама звала меня Милкой... Можешь и ты... Так звать, - добавляет она, пряча глаза. Кажется, ей это не подходит... Изорванное красное платье, некогда очень красивое, сейчас клочьями свисает. Она где-то потеряла корсет, сапоги с неë стянули рыцари, прежде чем бросить в клетку... Она точно не при параде. Лицо еë, худощавое и впалое, оттеняет холод льдисто-голубых глаз. Ровный нос, тонкие губы... И чуть выпирающие клыки, что кажутся такой страшной угрозой каждому человеку. Кроме той, что стоит сейчас перед клеткой. - Такое... Приятное имя, детское будто. Слушай, Милка, я хочу помочь тебе выбраться отсюда. Я раздобуду ключи и тогда ты сможешь сбежать! - говорит Нести, заглядывая в чужие глаза и заставляя щеки вампирши предательски зардеться румянцем... - Но зачем? Зачем тебе мне помогать? - за все 180 лет еë жизни, люди приносили лишь страх и разрушения на земли вампиров. Но эта девушка... Сейчас хотела помочь? Это ведь... Странно, очень странно... И абсолютно не вызывает доверия! - Я просто... Думаю, что каждый заслуживает право на жизнь. Ты ведь... Такая же как я, может с клыками, а если бы была без... Неважно. Ты человек... Почти... Ты ведь не злая. Я же вижу... По глазам вижу. Когда тебя везли... Я из окна храма смотрела, я видела столько ужаса в твоих глазах... Там не было желания убить, отомстить... Только ужас. И тогда я поняла, что обязательно тебе помогу. Я тебя отсюда вытащу... - выговаривает монашка, вновь смотря прямо в глаза вампирше. И той впервые хочется верить человеку. Она склоняет голову, выражая этим жестом глубокую благодарность и покорность: - Спасибо... Спасибо тебе... Я никогда ещё не встречала таких людей... И подобных вампиров тоже не встречала... - тихо шепчет Милка, внезапно прикладывая и свою руку к прутьям клетки, едва касаясь чужой тёплой кожи своей, холодной и мертвенно-бледной рукой. - Твои колодки... - внезапно выдаёт Нести, увидев, что из ран на руках вампирши сочится кровь: - Не переживай... Я потерплю... Ты ведь собираешься меня вытаскивать... - внезапно улыбается девушка, чуть обнажая клыки и невольно смущаясь от того, какой светлой и тёплой улыбкой еë одарили в ответ. Она тихо прощается с девушкой, которая исчезает вместе с вечерним набатом, скрываясь за дверями храма, а Милка оглядывает всё ещё раз и поднимает глаза к звёздам, смотря на них почти всю ночь. А с рассветом скрываясь под тканью, засыпая, ведь постепенно от голода начинала кружиться голова. Она в полусозательном состоянии пролежала в углу комнаты, чувствуя, что тело слабеет, а каждый запах усиливается, бьёт в нос... Она чует всё... Яблоки, аромат мяса и рыбы, даже похлёбку, которую едят в одном из домов. Всё это продолжается до тех пор, пока где-то на задворках сознания не раздаётся тихий скрип... А после тихие шаги и... Внезапное тепло где-то в области макушки. Кто-то что-то говорит, но вампирше уже не разобрать... Но вмиг всё перекрывает один запах... Это кровь. Чья-то тёплая кровь... Тело словно само собой совершает рывок, вонзив клыки в чью-то плоть... Вампирша не разбирает буквально ничего, только пьёт, кажется, даже пьянея... Эта кровь была, кажется, даже сладкой, абсолютно не похоже на то, что она пробовала раньше. Пробовала? Кровь? Откуда?! И только тут она открывает глаза, уловив вдруг тихое: - Хорошая девочка, тшшш... Всё в порядке, - и мимолётные поглаживания по голове. Кого она кусает?! Осознание пришло слишком поздно, Милка мигом отпускает то, что оказалось чужим запястьем, отшатнувшись и испуганно закрывая рот рукой, практически с ужасом глядя на две небольшие дырочки от собственных клыков на чужом запястье. И алые капли крови, что блестели в свете Луны. - Я... Я тебя укусила... - испуганно шепчет она, глядя на девушку, что сидит рядом и тихо улыбается: - Я знаю. Я специально порезала руку, чтобы ты учуяла запах крови... И меня укусила. Ты бы просто умерла, если бы не поела.. А кусать тут больше некого. Не переживай, хорошо? - спрашивает Нести, успокаивающе проводя по длинным, темно-русым волосам вампирши. - Но ведь... У нас не принято... Мы не пьем кровь у кого попало. В смысле... Ты не кто попало, но обычно... Мы из бокалов пьем и... - "укусить кого-то это почти что интимно. Особенно за шею или загривок..." - вертелось на языке у совершенно потерянной и очень смущенной вампирши, которая внезапно твёрдо взяла девушку за руку. Тут уже пришла очередь монашки смущаться, ведь вслед за этим Милка поднесла чужое запястье к своим губам, аккуратно зализывая порез на руке, а затем и рану. Через пару минут осталось только два небольших следа на месте укуса: - Слюна вампира очень хорошо заживляет раны... Это меньшее, что я могу сделать для тебя, - шепчет девушка, выпустив руку Нести и вновь склоняя перед той голову. И монашка неловко улыбается, шепча: - Спасибо... Знаешь.. Тебе придётся посидеть тут ещё всего денёк! Я нашла ключи от клетки, но не знаю, как открыть кандалы, я найду второй ключ, и ты сможешь бежать, хорошо? - улыбается она, внезапно очень аккуратно и мягко проводя рукой по щеке вампирши. Этот простой жест заставляет кровь кипеть, а щеки алеть, хотя казалось бы, вампиры и краснеть то не могут. Как оказалось, могут... Да ещё как! Вскоре Нести ушла, успокоив вампиршу и ещё чуть-чуть поговорив с ней, а та практически сразу ушла спать под свою мешковину, готовя силы для побега. Не мог разбудить еë даже колокол... Утренний, полуденный... Зато разговор, что слух выхватил из толпы, заставил еë открыть глаза, радужки которых мгновенно покраснели, а зрачки вытянулись от услышанного. Словно девушка вновь была страшно голодна. - Дочка священника? Да ты шутишь. Все знают, что она не от мира сего... Даже отец еë стыдится, вон, в монастырь упек, не хочет дочу отпускать в люди. Прячет за тремя покровами. А всё почему? - Почему? - вопрошает второй голос - Говорят, она с нечистью путается. Спит и видит, как бы что опасное в дом затащить. Кому она такая нужна? - первый говорящий делает драматичную паузу: - Вот мать еë строит, строит, а никому она всё равно не нужна. Даже силой они еë не выдадут... А жаль, хорошенькая ведь. Вот бы только тараканов этих проклятых изжить... Да никак, никак. Авось отец поймёт, что не будет от неё толку, да продаст какому богачу... - вздыхает говорящий, после переходя на какую-то будничную тему. Так вот, вот, как эти черти называют тех, кто на них не похож. Так вот, чего желают, если человек мыслит не как они! Это вызывает в вампирше искреннее желание... Желание вцепиться в глотку тем, кто посмел... Тем, кто своими проклятыми словами оскверняет честь единственного здесь чистого человека. Но она не может... И не должна. Убийство это не выход... Да и та, чье имя порочат... Она расстроится. Ведь люди... Любые... Имеют для неë цену. Потому Милка сдерживается, с трудом дотерпев до ночи. Под покровом темноты, кромешной, ведь даже Луну застелили облака, она слышит торопливые шаги, тихий звук открывающегося замка клетки: - Милка, это я, я пришла, - Нести забирается в клетку, сев перед вампиршей и вновь погладив еë по голове, заставив улыбнуться. - Наконец... Я могу открыть колодки. Надо спешить... Кажется, отец догадался о чём-то... По моей вине казнь перенесли... Она состоится на рассвете, так что осталось совсем немного времени... - Шепчет девушка, торопливо начиная открывать колодки на руках и ногах вампирши. Она возилась довольно долго, но вскоре девушка была свободна. А на руках и ногах красовались повязки, которые медленно пропитывались кровью. Нести впихивает ей в руки тюк, что принесла с собой: - Вот, переодевайся, скорее, - говорит она. Расправив одежду. Однако... Из-за сильно онемевших рук, вампирша едва может шевелить пальцами, поэтому...: - Давай, я помогу тебе, скорее... - монашка развязывает платье, торопливо расстегивая пуговицы. Она быстро стягивает одежду. И тут, Нести теряет равновесие, упав прямо на вампиршу. Под голой спиной - дерево пола... Кожа чувствует всё даже чересчур ярко... Особенно чужие неловкие попытки встать. А ещё лёгкое, невесомое касание ткани... Прямиком по обнажённой груди. Это заставило вампиршу тихо выдохнуть, краснея. А девушку над ней замереть... Тишина. Абсолютная... Неясно, сколько длилось это молчание, повисшее так внезапно... Они смотрели друг другу в глаза, кажется, целую вечность. Целую маленькую вечность... Которую внезапно так захотелось разделить на двоих... Кажется, первой не выдерживает именно Микаэлла, резко подаваясь чуть вперёд, касаясь чужих губ. И, лишь только это происходит, вторая девушка перехватывает инициативу, целуя вампиршу. Причём целуя абсолютно умопомрачительно... Ласково, горячо... Да, немного неловко... Но это никого не волновало. Кажется, они целовались очень долго. Воздух словно был им более не нужен... В этом переплетении языков, тихом дыхании, одном на двоих, и сбитом ритме этого самого дыхания. Вампирша не помнит, как одна рука оказалась на талии девушки, а другая мягко легла на чужую щеку, притягивая к себе ближе. Но Нести отстраняется, кажется, нехотя... Ведь время поджимает. Они не должны забывать о том, что если Милка не убежит, её попросту казнят. Поэтому девушка таки садится и принимается одевать вампиршу, застегивая на ней длинное одеяние монашки с капюшоном: - Вот так, теперь давай, сапоги... - она наскоро завязывает изящные сапоги на ногах Милки, выдыхая: - Ты готова... Теперь... Осталось вывести тебя отсюда. Совсем немного... Придётся потерпеть. Скорее всего, из-за состояния твоих ног, идти будет достаточно болезненно... Но это последний рывок... - она первая спускается из повозки. Предварительно девушки закатали ткань так, чтобы это было похоже на спящую фигуру, а старое платье оставили, так, чтобы было видно, как оно торчит из-под ткани, под которой якобы спит вампирша. Получилось действительно достаточно незаметно. Милка подползает к краю повозки, садясь на него, встаёт на колесо, но нога соскальзывает... И она неловко падает, шипя от боли. Повезло, что еë практически сразу ловят чужие заботливые руки. Идти быстро вампирша не может... Ноги слишком болят из-за оков, что лишь недавно сняли... Даже повязки не сильно помогали. Потому еë буквально ведут, придерживая за талию. Они обходят улицы, прошмыгивают мимо стражи, что безбожно спит на посту, и вскоре уже достигают поля. Среди травы они идут и дальше... А луна медленно покидает центр неба, возвещая, что скоро рассвет. Но они успевают достичь опушки леса, прежде чем первые лучи солнца освещают мир. Ещё стоит темнота... Не такая густая, какая была посреди ночи, а скорее приятный предрассветный сумрак. Нести останавливается: - Дальше... Тебе придётся идти без меня. Ты свободна... Пожалуйста... Беги и не возвращайся... Тебя не хватятся сразу. Ты сможешь уйти достаточно далеко... - торопливо шепчет она, впихнул в руки вампирши сумку: - Тут бинты и сменная одежда... А ещё там есть склянка... Я набрала туда немного своей крови. Тебе должно хватить на пару дней... - говорит она, смотря на вампиршу, которая стоит, прислонившись к дереву. - Прощ... - начинает говорить монашка, как вдруг... Милка крепко сжимает еë руку своей: - Постой... Пошли... Вместе со мной! Мы убежим отсюда... Эти люди... Они... Они тебя не понимают. Я всё слышала... Ты... Ты такая-же... Ты прямо как я, - сбивчиво шепчет вампирша: -Я клянусь, как только я выздоровлю и поднакоплю сил... Никто не посмеет и пальцем тебя тронуть... Я защищу тебя... Обещаю, - она сжимает чужую руку крепче: - Я... Влюбилась... В тебя. Окончательно и бесповоротно... За сто восемьдесят лет моей жизни... Я никогда не встречала подобных тебе людей... Да что там людей... Вампиров... Ты не такая. Ты... Ты похожа не на очередную кровавую Мэри... А на деву Марию, на ту, о которой ты пела в храме... Я знаю, что ты человек, предначертанный мне судьбой, - говорит вампирша, ища отклик в чужих глазах, но находя... Смятение? - Я... Тебя пугаю? - горько выдыхает она, отпустив чужую руку...: - Извини... Я не хотела... - тихо шепчет она, опуская глаза, как вдруг на еë щеки ложатся две тёплые ладони: - Твоя красота никогда меня не испугает... Ты особенная, я увидела это сразу... Просто... Я никогда не слышала таких слов в свою сторону. Всю жизнь меня считали странной, не такой как все... Но... Неужели ты... Думаешь иначе? - Разумеется... Они ничего не понимают.. - вампирша кладёт свою ладонь на чужую руку, словно подтверждая свои слова этим ласковым касанием. Кажется, это первое проявление ласки к кому-то в еë жизни. Милка плохо умеет любить... Еë мать - обращённый человек, кажется, любила дочь. По крайней мере внешность ей досталась материнская... Хотя маму она помнит плохо... Отец-вампир убил её, когда малышке было всего шесть... Отец любить не умел. И умер он от рук тех, над кем издевался... Из-за бунта его свергли собственные слуги... Но и те не любили новую хозяйку, просто... Держались на расстоянии. И вот сейчас... Она видит перед собой человека, который помог ей поверить в то, что любовь - не пустой звук. Та, в чьих глазах таяли все страхи, вся боль и скорбь... И она, Нести, чистая и светлая, вдруг касается губ вампирши, словно делясь с ней всем тем теплом, которым могла... Этот поцелуй кружит голову, заставляет сердце в груди подпрыгивать, а всё внутри - перевернуться. Они стоят так ещё довольно долго, целуясь, словно... нашли то, чего им не хватало. В губах друг друга. Через продолжительный промежуток времени... Они наконец отстраняются друг от друга: - Я согласна... Я пойду с тобой. И уж точно не оставлю... - шепчет Нести, срывая с головы покров, позволяя светло-каштановым кудрям свободно развеваться по ветру... Они скрылись в лесу, а в деревне их так и не смогли найти. Хоть и пытались. Ходят слухи, что они много путешествовали, посетив множество уголков мира. А в конце концов эта парочка по древнему вампирскому обычаю поженилась, вернувшись в замок Милки... А после Нести пережила обряд обращения в вампира и таки разделила с возлюбленной вечность. И каждую каплю крови, что попадала на их губы... Как обе того и хотели.