Мода нынче такая...

Аль-Хайтам Кавеха любил, любит и будет любить. Ему на возлюбленного не жалко ничего, особенно какой-то моры. Абсолютно нет. Даже если он попросит весь кошелёк Хайтама — он отдаст без капли сожаления. Поэтому, когда Кави попросил денег на одну «важную» покупку со слов самого блондина, мужчина не возражал и дал столько, сколько было необходимо, добавив сверху ещё несколько сотен тысяч, чтобы не возникло никаких казусов с покупкой чего-то, кажется, несомненно важного. Но откуда ему было знать, что тот собирается купить? Его жених всегда следил за модой, несмотря на то, что в Сумеру она была довольно... специфичной. Тонкие рубахи, открытая до неприличия одежда, короткие шорты как для женщин, так и для мужчин, а ведь это лишь малая часть из всего ужаса, что застал секретарь Академии за свою жизнь. Исследователь из Даршана с сомнением относился к таким вещам и, в отличии от многих, одевался так, как самому того хотелось. Перед уходом Кави поцеловал любимого в щёку и сказал, что собирается прикупить себе новой одёжки. Хайтам ожидал что угодно, но не это. Едва увидев наряд архитектора, документы с важными отчётами из Академии выпали из рук Хайтама, с тихим шелестом упав на пол, но никакой реакции от их владельца не последовало — он так и замер, приподняв тонкие брови, неверяще смотря на Кавеха. — Что это? Я дал тебе деньги, и ты купил рубашку с вырезом? — глубокий голос вызывает мурашки по всему телу, но светловолосому мужчине кажется, что тот пестрит недовольством. Вопрос был глупый — Хайтам и сам видел, что это было, но находился в слишком удивлённом состоянии. Во рту скопилась слюна, мужчина сглотнул, от чего его кадык дёрнулся. Нарядный блондин только помялся неловко с ноги на ногу, отводя взор лисьих глаз в пол. Всю дорогу, что он возвращался в их с Аль-Хайтамом дом, его волновал только один вопрос: «Как возлюбленный отреагирует на наряд? Посчитает его красивым? Сделает ли комплимент?» — Это мода нынче такая... — смущённо старается оправдаться, мнёт пальцы за спиной, кусает розовые губы. А Хайтам только уверенным голосом прибивает будто молотком по гвоздям: — Рубашка с вырезом. Со стороны рабочего стола хозяина общего дома разносится тяжкий вздох и шелест бумаги. Блондин головы не поднимает — вдруг возлюбленный зол? Хайтам никогда не говорил, но его жениху казалось, что он просит от него слишком многого, а даёт — мало. Так и сейчас. Спустя пару секунд Кавех видит чужую обувь перед ним и горячее дыхание напротив. Мужчин разделяют жалкие сантиметры, теперь секретарь Академии может лучше разглядеть то, что купил архитектор. Белая рубашка. Обычная, таких на весь мир множество найдется, и только золотые нити на глубоком вырезе отличают её от других. Сам вырез действительно немаленький — кажется, ещё немного и можно увидеть торс Кавеха, но ему действительно идёт: переливающиеся солнечными струями тонкие нити подходят под цвет пшеничных волос, подчёркивают алые глаза мужчины, делая их выразительнее; вырез делает его стать ещё более изящной, открывая вид на тонкую талию, крепкий торс; длинные рукава-фонарики придают какой-то невинности, лёгкости в образе. Он похож на сошедшего со страниц книги принца. Принц Кавех. Тот случай, когда не одежда красит человека, а человек — одежду. Неожиданно для «принца», суженый берёт того за воротник рубахи, начиная осторожно застёгивать пуговицы, что доходили до самого края воротника. Кави замирает каменной статуей, не смея двинуться, внимательно наблюдая за чужими манипуляциями. У Аль-Хайтама пальцы ловкие, быстрые, как и полагается искусному мечнику, а блондин даже не думает вырываться, не совсем понимая зачем мужчина это делает. Смотрит прямо в зелёные глаза, в немом вопросе приподнимая тонкие брови. Неужели всё-таки недоволен? Архитектор ведь выкинул такую неприличную сумму на ветер, совершив необдуманную покупку. На это ушло довольно много моры – ресурса, который был особенно ценен для ныне бедняка Кавеха. Стоит вернуть рубаху обратно, как бы сильно этого не хотелось, стараясь не проверять чужие лимиты и тонкий лёд терпения своего «сожителя с привилегиями». Исследователь Даршана только заправляет выбившую прядь из причёски Кави, спокойно проговаривая: — Замёрзнешь. А в голосе слышится исключительно нежность, и мягкость. Без привычной серьезности, занудства, или негодования, возмущения которого так ожидал жених Хайтама. От чего-то сердце в груди делает кульбит, ускоряя ритм. Бледные скулы розовеют, а в груди появляется сладкая истома. Изящная ладонь ложится на застёгнутый воротник, сжимая. На безымянном пальце левой руки едва заметно блестит кольцо с изумрудным нефритом. Возможно ли замёрзнуть в Сумеру? Кави не уверен, тем не менее если возлюбленный так говорит — стоит поверить. Архитектор какое-то время стоит на месте, наблюдая за секретарём Академии который собирает оставшиеся документы в одну стопку с привычной сосредоточенностью, кидая на фигуру в дверях мимолётные, полные ласки взгляды. И всё же, ему очень повезло с любимым человеком. Пожалуй, стоит перестать сомневаться в их любви. На устах появляется счастливая улыбка, и блондин смотрит теперь сияющим алым взором, а на дне, глубоко в кромках души — обожание и пылкая влюбленность. Неспеша подходит к столу, садясь на край мебели. Хайтам качает головой укоризненно, проговаривая, что нельзя садиться прям на стол. Для этого созданы стулья. Его будущий муж закатывает глаза, резко притягивает того за ворот водолазки, и кусая нижнюю губу, ехидным голосом насмехается: — Зануда. Они близки к друг другу настолько, что могут почувствовать горячее дыхание; почувствовать аромат падисара исходящий от Кавеха, и нотки сумерской розы от Хайтама; видеть каждую морщинку, и родинку; трутся носами, выражая привязанность. И есть в этом что-то своё. Нечто личное, о чём не должен знать никто, только пара пылко влюбленных, и любящих людей. — Я не вижу второго стула. Может, станешь им для меня? — тихим шёпотом спрашивает архитектор, перемещая руку с элемента одежды на чужую тяжело вздымающуюся грудь. В этот момент он слишком похож на змея искусителя. У мужчины напротив тоже сердце бьётся порядком быстрее обычного, пусть и внешние признаки на это не указывают. Аль-Хайтам касается порозовевших щёк, вглядываясь в любимые, изученные наизусть черты лица. Красивый, словно и не человек вовсе. Будто бы сами Архонты создавали его. Вот уж действительно — принц Кавех. Не нужны ему эти рубахи с вырезами, и слежка за модой. Кави всегда прекрасен. Особенно когда стонет под своим суженым дрожащим голосом его имя, оставляя на широкой спине отметины от ногтей, и сжимая в руках документы над которыми секретарь Сумеру сидел не один час.