Ненавижу любить придурков

       Утро бедного Старка не задалось с самого начала: во-первых, он даже не ложился в постель. Во-вторых, руки изрезанны из-за неаккуратности при работе с металлическими деталями в его мастерской, ну а в-третьих — любимая кружка Тони, когда-то давно подаренная Стефаном на день рождения, разбилась о кафель на кухне, порезав осколками тёплые носочки на ногах Старка. Казалось бы, что может быть хуже? Например факт того, что в пятницу ставят олимпиаду по литературе. Конечно, Тони гениален, но после 8 уроков писать эссе на 350 слов даже ему не под силу. Вероятно, он пропустит эту олимпиаду, отдав приоритет в пользу скейта. Да, скейтбординг не преступление, это хобби невероятно запало в душу Старка. Также как и худые пальцы Стефана, провожающие измученные руки Тони лёгкими прикосновениями, когда он забирал флешку. В мыслях крутится лишь одно: "Как он, Стефан, такой обычный и неброский, смог запомниться такому яркому и бешенному мне?". На подобный вопрос никто не знал ответа. Химия мозга, ничего другого.        Добравшись до школы, Тони вновь пересёкся со Стрэнджем около входа в здание. — Ты вообще спал, зомби по имени Тони?,— с долей усмешки спрашивает Стефан, надеясь услышать положительный ответ. — Нет,— на удивление, Старк не соврал. — Что этому помешало? Игра с кошкой?,— Чёртов Стрэндж, мог и менее унизительно намекнуть на травмы предплечий... — Не твоего ума дело,— кротко отвечает Тони, намереваясь закончить диалог и уйти в себя на ближайщие часы, что он делает постоянно, находясь в учебном заведении. — Прогуляем уроки? Физика, химия, физра и муниципальная литература нужны твоему мозгу?,— неожиданное предложение последовало после секундного молчания Стефана, предполагая положительный ответ со стороны Тони. — Прогуляем. Да. Бесит химик, мудила, поставил мне 3 за тетрадь... В парк? Осень, листики красивые. Или ты домой хочешь? — Если тебе не холодно в одном свитшоте, мы можем прогуляться по парку. Я покажу красивое место около старого здания, туда редко ходят подростки,— Стефан подмигнул, взял Старка за руку и увёл за собой, шагая нереально огромными шагами, поэтому Тони приходилось почти бежать за Стрэнджем.        Пиная сухие жёлтые листья и всё ещё держась за руки, парни шли в неизвестном направлении уже несколько минут. Стефан, конечно, отвёл в парк, но вот совсем забыл, что проход к сооружению, находящимся в аварийном состоянии, был запрещён ещё прошлым летом. — А если серьёзно,— внезапно подал голос Стрэндж, замедляясь и бросая рюкзак около лестничного пролёта, ведущего в глубь парка,— Почему твои руки в ссадинах? — Я иногда работаю в мастерской, если ты мог заметить. Собираю компактный ядерный реактор с помощью балалайки и изоленты, русская разработка,— Тони вновь отшутился, опять скрывая прошедшую ночь в широкой ласковой улыбке, которая порядком надоела Стефану. — Хочешь уместить коллайдер в штуковине, размером чуть больше стакана? Зачем оно тебе? — Обещаю, в будущем это понадобится не только мне, но и всему человечеству,— вообушевлённую речь Старка можно было счесть обычной болтовнёй, но зная его безумство и навыки, подобные выходки вполне могут оказаться реальностью в скором времени. — Ты заслуживаешь отдыха. Я, как тот, кто хотя бы читает форумы о медицине, могу с уверенностью сообщить, что у тебя истощение. Когда ты в последний раз ел нормальную, только что приготовленную пищу?        Старк не знал ответа, поэтому лишь стыдливо промолчал. Тяжёлая рука Стефана упала на его плечо, тихонько поглаживая сустав Тони. Глубокие голубые глаза казалось смотрели прямо в душу, искренне говоря: "Ты идиот, но настолько любимый, что я не могу оставить тебя в таком состоянии". Тони не мог знать этот взгляд, его почти никогда толком не любили. Мария, как мать, могла ухаживать за внешним видом сына, но об искренней любви и речи не шло, оба родителя были невероятно далеки от этого понятия. — Я... я всё ещё оставляю дверь открытой на ночь, если вдруг отец вернётся с работы поздно. Считается ли это слабостью, Стефан?        Глаза Тони заполнились слезами, когда он наконец сознался в одном из нескольких тысяч секретов. Даже подобный факт вызывает дискомфорт у Старка, ведь он привык молчать. Тех, кто жалуется, никогда не будут ценить, поэтому Тони и убеждён, что будучи менее проблемным, он имеет больше шансов на заботу. Рука Стрэнджа переместилась к талии Старка, немного подтягивая его к себе. — В диапазоне между отчаянием и надеждой, опять? Тони... Это нормально, скучать по ушедшим родственникам, это не стыдно. Я могу помочь тебе этим вечером, если ты конечно захочешь видеть меня снова. Предполагаю, что после такого откровения ты начнёшь избегать меня, так часто делают недоверчивые люди. Я приму любые твои действия, обещаю.        После небольшой речи Стефан мигом отпустил Старка, осознавая интимность момента. Стрэндж не может себе позволить такие действия в реальности, они могут носить свой смысл исключительно в укромных углах мечтаний, снов. Но только не в реальности, это рушит всю концепцию мира Стефана. Все желания остаются в желаниях, а действия— в обычной жизни, никак иначе. Возможно, сломав этот барьер, они могли бы иметь здоровые отношения, совершенно не мучаясь в собственных чувствах и эмоциях. Но, к сожалению Тони, моральные устои Стефана крайне тяжелы к разрушению, поэтому они имеют то, что прямо сейчас находится в их реальности. — Буду ждать в 19 около своей квартиры. Не сказать, что твоя помощь мне сильно нужна, но если ты настаиваешь...       Разумеется, Стефан совершенно не настаивал, просто Тони нужно было оправдать свою потребность, что он делает всегда. Он говорит, я контролируемый фрик...        Взгляд Старка устремился в никуда, вводя Тони в состояние "анабиоза", которое наступало перед нервным срывом. Стефан прекрасно понимал, что через несколько минут этот ребёнок может разбить кулаки в кровь, избивая стену в агонии. Да, переменчивое состояние (или скорее настроение) Тони приносило вред только ему самому, с чем и собирается бороться Стефан, наведываясь в гости Старку.

***

      Остаток дня у обоих прошёл обычно: Тони падал со скейта, пытаясь выполнить сложные трюки на любимых рампах в любимом заброшенном скейтпарке, а Стефан варил чай и старался разобраться в самом себе. Когда же время подходило к 7 вечера, а Стрэндж уже ожидал ответа Старка более 10 минут, к гению пришло осознание, что он всё ещё на улице, а не в квартире, как и обещал другу-любовнику.        И вот, в половину восьмого, запыхавшийся Тони появляется на этаже со Стефаном. — Прости... ха.. извини... Я потерялся во времени с этим скейтом, боже, мне стыдно, ах...,— поток слов полился изо рта Тони, как только он осознал насколько же он опоздал. — Всё в порядке, я ожидал подобного,— эта фраза Стрэнджа звучала высокомерно, хотя и не имела подобного значения,— Я же смогу остаться у тебя на ночь? Холодно на улице, а мне ещё по темноте возвращаться придётся. — Да, разумеется, найдём тебе место. Выпьем?,— уже бодро говорил Тони, открывая дверь в квартиру и проходя внутрь. — Ты несовершеннолетний, откуда алкашка? — Коллекция Говарда, это не так важно        Тони быстро разулся, налил в два стакана крепкий дорогой виски, предлагая Стефану сесть в соседнее кресло. Стрэндж, в свою очередь, принял небольшой подарок в виде алкоголя и всё-таки присел. — Я намеревался провести с тобой психологическую беседу, но, полагаю, мои намеренья превратятся в конкурс "кто больше выпьет"? — Естественно. Я намеривался тебя споить и изнасиловать прямо в этой комнате, но теперь, думаю, что я усну раньше,— и снова эта чёртова улыбка, которая могла бы довести до нервного тика любого, кто так же как Стрэндж знает Старка. — Смелое решение. Я думаю, что мы оба вырубимся после третьего стакана.       Стефан был прав, оба парня не выдержали и первой бутылки в силу своего возраста. Пока Стрэндж находился в уборной, выпуская содержимое желудка неестественным путём, Тони сладко спал в кожанном креслице, которое знало лучшие годы. Тебе нельзя пить, больной ублюдок. Печень посадишь в начале своей разгульной жизни, идиот. Как же я тебя люблю...        Такие мысли и посетили Стрэнджа, когда тот увидел сопящего Тони. Один только вид этой прелести мог вызвать восторг, однако при положении этих двух он вызывал лишь симпатию в перемешку с недовольством. Накрыв Старка пледом, Стефан выбрал для сна стоящий рядом диван. Снова холодный. Снова одинокий.