золото сделал я, золото

Итэр просыпался неохотно. Впервые за две недели он ночевал не в чайнике и не под деревом где-нибудь посреди долины, не в постоялом дворе или в палатке где-то в горах, а там, где действительно хотел. Одеяло приятной тяжестью придавливало к мягкому матрацу. Было тепло, даже немного душно, пахло шелковицей, цветы которой стояли на прикроватном столике в расписанной белыми и голубыми красками. Итэр, не открывая глаз, потянулся. Расслабленные после сна мышцы отозвались лёгким натяжением, пробуждающей волной проходят по телу, от макушки до стоп. Солнце тонкой полоской лучей пробиралось сквозь не плотно зашторенные окна - он чувствовал тепло на щеках и веках. Хотелось как-то выразить свой восторг и умиротворение, остановку от вечной безумной гонки, которая продолжалась без малого два года и только увеличилась в последний месяц, и Итэр тихонечко выдохнул. Выдох походил на неразборчивое мяуканье. Ему было хорошо, как же ему было хорошо. Альбедо рядом фыркнул, подавив очевидный смешок. Наклонился над ним, уже сидя в постели, и пальцами огладил скулы. Потом убрал чёлку набок, невесомым движением вырисовывая что-то на его лбу, будто бы кисточкой по холсту. - Что ты делаешь? - пробормотал Итэр, улыбаясь. - Запечатляю момент, - выдохнул ему в губы Альбедо, оказавшись близко неожиданно быстро. Пальцы исчезли - вместо этого Альбедо поцеловал его, так легко, мягко, нежно, едва касаясь губами губ, будто бы боялся спугнуть бабочку, крылья которой осыпались желтоватой пыльцой. Он вообще любил что-то такое, что трудно уцепить обычным взглядом. Но, между тем, ему удавалось это так, как никому другому, поэтому Итэр, все ещё зажмурившись, подумал, что, наверное, и в этот раз у него все получилось. Может быть, когда-нибудь Альбедо нарисует этот момент, пойманный губами на его губах и пальцами на его лице - и он, конечно же, сразу же поймёт, что картина полностью о нём, об этом солнечном утре. И не пожалеет всей моры Тейвата на то, чтобы выкупить её. Итэр на ощупь сжал плечи Альбедо, скрытые белоснежным шелком рубашки, притягивая его ближе. Захотелось почувствовать чужое тепло ещё ближе, ещё ярче, так что он, повозившись немного, откинул одеяло куда-то на пол. Сразу стало прохладнее, чувствительность обострилась, и рука Альбедо, поглаживающая его ключицы, ощущалась острее, желаннее. Он попытался обвить талию алхимика ногами: лёгкое возбуждение уже владело им, а Альбедо был маняще притягательным, разнеженный сном и приласканный солнечным светом. Но тот с тихим смехом отстранился, а потом и вовсе встал с кровати. Итэр приоткрыл глаза, жмурясь совершенно по-кошачьи, чтобы посмотреть, как тело под шелковой рубашкой натянутой стрелой устремляется вверх - Альбедо потягивался лениво, с грациозностью, достойной богов. - Не сейчас, - улыбнулся алхимик, встречаясь с недовольным взглядом. - Почему? - Потому что магия этого утра разрушится. - Как будто ты веришь в магию, - пробурчал Итэр, отворачиваясь. Без одеяла было уже не так уютно, и он зябко поёжился, обнимая себя за плечи. - Я алхимик, - проходя мимо, куда-то в сторону небольшой кухоньки, Альбедо укрыл его и погладил по голове, - мне положено в нее верить хотя бы на минимальном уровне. Итэр фыркнул, зарываясь лицом в подушку. От неё пахло травами и какими-то цветами - он был слишком сонным, чтобы задумываться о чём-то, кроме того, каким же счастливым он себя чувствовал. Ему пришлось провести несколько месяцев в Сумеру. Этот яркий, красочный регион, полный экзотических растений и животных, таил в себе немало опасностей и трудностей. После Инадзумы он считал себя готовым ко всему - но, конечно, не к тому, что попадёт во временную петлю, проживая день за днем в одном ритме, темпе, последовательности. - Знаешь, - сказал он вчера Альбедо, когда они медленно шли до его дома, - я ведь даже не заметил, что меня обманывают. Это было страшно. Неприятно, липко, скользко, вязко - так Итэр осознавал себя, когда обращался к воспоминаниям о Сабзерузе. Так ощущался страх, окутывающий и парализующий холодом. Альбедо взял его за руку. Итэр без раздумий отдал бы все, лишь бы избавиться от его перчаток. - Но, может, было и что-то хорошее? Итэр задумался. В погоне за ответами, в попытках выбраться из непрекращающегося кошмара он даже не задумался о том, что было... что-то хорошее? Это даже звучало как-то неправильно, дико. Как насмешка. Но всё же... Всё же хорошее было. Оно затёрлось на фоне неприятностей, затерялось в гуще событий и слёз, но оно было, и, возможно, только поэтому он тогда и не заметил сразу: что-то не так. - Не хочу звучать патетично, - замялся Итэр, сжимая чужую руку сильнее. На Альбедо он не осмеливался смотреть, еле заметный в сумерках румянец осел на скулах горячей краской. - Было. Ты. Альбедо кивнул. От него веяло спокойствием и размеренностью, Итэр ни с кем рядом не чувствовал себя в большей безопасности, чем с ним. А ещё Альбедо не спрашивал тогда, когда знал, что не получит ответа на свой вопрос. Но Итэр знал: ему хочется. - Хочу тебя поцеловать, - вместо этого сказал он. - Можно? Ещё Итэр знал, что Альбедо не любил публичное проявление чувств. И пусть сейчас практически все жители ушли в Спрингвейл наслаждаться вином, музыкой и едой, они все ещё шли по улице, где редкий прохожий мог их увидеть. Но Альбедо взял его за руку первым. И начал такой значимый, ценный разговор тоже первый. И тогда, в Спрингвейле, когда путешественник готовил ему закуски, он своим невозмутимым голосом сказал, как скучал, как красиво отливает свежей зеленью серьга и как он хотел бы, чтобы сегодняшний вечер они провели вдвоём. Итэр считал, что после такого Альбедо нужно взять на себя ответственность за его распаленное сознание и жаркое возбуждение предвкушения. Альбедо остановился. Они были одного роста, поэтому он лишь слегка склонил голову, чтобы коснуться раскрасневшихся щёк губами. Раз, второй - Итэру казалось, что по его коже скользят не губы, а птичье перо - настолько лёгкими были эти касания. - Ты издеваешься, да? – простонал он, млея от близости. - Может быть, лишь немного, - пробормотал Альбедо уже куда-то в шею. Его дыхание скользило разгорячённой пеленой насмешки и чего-то трогательного, интимного, чего-то только между ними, невидимого глазу, но отдающегося в сердце щемящей сладостью. Итэр собрал всю свою силу воли в кулак – ему приходилось часто прибегать к этому, особенно когда дело касалось стихийного наплыва чувств, дурманящих голову, чтобы полушутливо толкнуть Альбедо в бок. - Мы всё ещё на улице, - тихо сказал он то ли со смешком, то ли с разочарованием. – И ты всё ещё не любишь публичное проявление чувств. - На сегодняшний вечер я мог бы сделать исключение. Итэр засмотрелся на искрящиеся радостью и пакостливой беззаботностью аквамариновые глаза. Столько в них было чувства – светлого, шкодливого, искреннего, согревающего, что не хотелось ничего иного, кроме как обогреваться прозябшей, уставшей душой в них. - Разве не для этого мы идём к тебе? – и, не дожидаясь ответа, Итэр быстро чмокнул его в губы. Сухие, тонкие, они все ещё оставались самыми желанными, самыми красивыми, самыми родными. Отпрянув, он поспешил по мощённой камнем улочке к квартирке в небольшой доме с красной черепичной крышей. Альбедо за его спиной рассмеялся. Смех подхватил приятный вечерний ветер и унёс далеко-далеко в атласное небо с вытканными на нём шёлковыми звёздами. Итэр улыбнулся, слыша за собой неторопливый стук сапог: Альбедо шёл за ним, чуть позади, и в этом заключалось то самое важное, чего ему так не хватало в Сумеру.

***

Он уже практически заставил себя встать после сладкой дрёмы, снова скинув одеяло на дощатый пол, когда Альбедо поставил деревянный поднос рядом с вазой. Запах варёного кофе и сдобы усилился, и Итэр приоткрыл глаза. - Завтрак в постель? – спросил он, лукаво щурясь. Альбедо сел рядом; матрац мягко прогнулся под его весом, Итэр слегка скатился к нему, прижимаясь боком к обнажённому бедру. Альбедо задумчиво погладил его живот рукой без перчатки, тело сразу же отозвалось дрожью, потянулось под незатейливую ласку. - А как же магия утра? – не дождавшись ответа, поинтересовался он. - Она все ещё здесь, - чертя незамысловатые фигуры, задумчиво ответил Альбедо. – В тебе. Если бы у меня была возможность, я бы расписал тебя красками. Всего, каждый сантиметр твоей кожи. - Я стал бы разноцветным и на меня бы смотрели все, кому не лень, - нахмурился путешественник, представляя себе эту картину. Выходило забавно, даже смешно, и он, не сдержавшись, засмеялся. Альбедо улыбнулся, любуясь его весельем. - На тебя и так смотрят все. Но, наверное, я бы использовал лишь один цвет. - Да? И какой? Итэр, чувствуя приятную негу, потянулся к подносу, желая взять то, что испёк Альбедо за то время, пока он спал – булочка? печенье? хлеб? Это было не так важно в любом случае, он определённо хотел что-то съесть. Альбедо перехватил его руку, не давая опрокинуть горячую чашку, и Итэр, удовлетворенный, взял круассан, чем-то посыпанный сверху, и с удовольствием впился в нежную выпечку зубами, едва ли не застонав от того, как вкусно это было. - Золотым, - всё же, отпивая злополучный кофе, сказал Альбедо. – Я бы использовал золотой. Итэр захихикал: - Это потому что я сокровище? - Я… не думал об этом, - смутился Альбедо, пряча задумчивый взгляд за кружкой. – Но, безусловно, мне нравится ход твоих мыслей. - Тогда что? Альбедо не стал отвечать. Что ж, он имел на это полное право, поэтому Итэр позволил молча поглаживать себя по животу, вслушиваясь в воцарившуюся между ними тягучую тишину. Было хорошо. О, архонты, как же, как же было хорошо. - Скоро, наверное, меня хватится Паймон, - обронил он спустя несколько спокойных, безмятежных минут. – Я оставил её с малышкой Кли. Надеюсь, они ничего не натворили. Альбедо посмотрел на него долгим, испытующим взглядом. Так он смотрел каждый раз, когда им приходилось расставаться на долгое время, перебиваясь скупыми, сдержанными письмами и робкими полунамёками на черновой стороне жёлтых листов бумаги. Занятые – один экспериментами, второй – погоней за ответами, они не могли толком урвать мгновения, встретившись у какого-нибудь телепорта. И вот это уже было плохо. - Я могу задержаться ещё на пару дней, не больше, - голос Итэра сделался тихим, неуверенным. - Только если ты хочешь, - мягко ответил Альбедо. В его словах не слышалось и тени упрёка: он понимал всё. Он принимал всё. - Очень, - с жаром откликнулся путешественник, гибкой кошкой переползая к нему на колени. – Возможно, у нас даже будет возможность заняться тем, что у меня получается лучше всего, - он игриво подлез под свободные полы рубахи ладонью, наслаждаясь тем, как она легла на худые бока, медленно перетекая на рёбра. О, он мог бы с лёгкостью пересчитать их все – сначала пальцами – раз-два-три, потом – губами – раз… два… три… - а потом… потом можно было бы исследовать губами не только рёбра, а что-нибудь… что-нибудь ещё… - Засыпать в неподходящие моменты? – прервал его мысли Альбедо. - Разрушать магию, - в отместку за поддразнивание Итэр ущипнул его, на что алхимик шутливо щёлкнул его по носу. – Я не виноват, вчера выдался слишком суматошный день, а твоя кровать… она была пределом моих мечтаний. - Надеюсь, когда-то я смогу занять её место, - Альбедо поднялся, ставя пустую кружку на поднос. Подхватив его, он скрылся в кухоньке, гремя грязной посудой, пока складывал её в раковину. Зажурчала вода, поглотив все посторонние звуки. Итэр вновь вытянулся поперек матраца, зарываясь головой в подушку. Хотелось кричать от разрывающих его чувств. Кажется, это был настолько яркий, чувственный калейдоскоп эмоций, каждая из которых уникальным разноцветьем светилась в темноте сознания, что он начинал задыхаться. Конечно же, он знал, почему золотой. И, конечно же, он знал и то, почему Альбедо хотел расписать его. Ведь каждый, кто видел подлинник картин Альбедо, не смог бы уже не понять, чей перед ним шедевр, не смог бы не отличить подделки от оригинала. И ему безумно нравилось это ощущение принадлежности. Потому что он был кому-то нужен столь же сильно, как и он нуждался в этом человеке. Ну, не совсем человеке, но это была неважная, никому не интересная мелочь – в конце концов, он ведь тоже не был человеком. Ведь главное заключалось в том, что… - Кровать ты уже давно заменил, глупый. И Альбедо знал это.