***
даже выходить из дома стало ужасно неудобно. рядом всё время маячат тупые дети, которым, похоже, больше нечем заняться, как бегать за лёшей и спрашивать про отношения; журналисты также не дают покоя — находят его везде, даже в магазинах, что уж говорить про университет; кстати, о нём — там тоже не всё хорошо. одногруппники шепчутся на парах, все остальные — даже преподаватели — оборачиваются в коридорах, фоткают исподтишка. жизнь не то, что стала ужасна, её едва ли можно не назвать адом. всё вокруг давит, раздражает, убивает, отчего макаров стал часто истерить, ссориться с кириллом, а потом рыдая просить прощения. самому гречкину тоже ужасно трудно: отец всё-таки узнал и была огромная ссора, в итоге которой оба ушли обиженные, а через неделю помирились; журналисты и его доставали, стараясь узнать грязные подробности; а друзья и вовсе не понимали, что тот нашёл в лёше. понимая, как он устает, кирилл прощает все срывы, в нужный момент уходит, а в нужный остается, укутывает лёшку в клетчатый плед и даёт теплый чай. жизнь не останавливалась, поэтому время текло очень быстро. про пару многие начали забывать, заголовки стали пропадать, а новых и не наблюдалось. парни даже пару раз успели выйти вместе на прогулку или в магазин, жили оба пока у макарова. делить квартиру с кем-то ещё, когда до этого уже привык к одиночеству было сложно и стыдно, всё-таки детдом не может выдавать квартиры с новейшим ремонтом, поэтому раньше здесь, буквально, на стенах весели ковры. — лёш, я дома. — гречкин заходит в квартиру и скидывает обувь, проходит в небольшую комнату, где на кровати лежал макаров, утыкаясь в телефон. — лёш? — парень даже не дернулся, продолжая упорно смотреть в телефон на какое-то совершенно не смешное видео. — ну, прости, лёш. меня правда отец задержал, я же не мог посередине разговора уйти. он прикасается кончиками пальцев к ноге макарова, аккуратно ведя от щиколотки до колена и обратно по штанам. под тканью стадом бегали мурашки, заставляя стыдливо поджать губы. даже рука поползла на бедру, доходя до пояса и передвигаясь на впалый живот. лёша дергается, чувствуя на своей коже холодную руку, перехватывая её. — у тебя опять руки холодные. — он заключает их в замок, грея. у лёши всегда руки теплые, такие же, как и он сам. у кирилла руки всегда холодные, такие же, как и он, но иногда приходит лёша и греет их, отчего и самого гречкина греется сердце. — ты обижен? — ты опоздал на ужин… — прости, прошу! меня правда задержал отец… — иди сюда уже. — он немного подвигается, освобождая место рядом, на которое сразу же падает блондин, обнимая того за талию. — как у тебя день прошёл? — тихий шёпот рассеялся в тишине комнаты и дыхании двух парней. — ничего нового, такая же учеба в универе. — лёша вздыхает, прижимаясь ближе. — я тебя так люблю. — я люблю тебя. — на языке осталось противное «тоже», потому что кирилл не любит в ответ, он любит самой нежной и искренной любовью.***
— ну, игорюш, как там гречкин? — к чему вопрос? — давно в части не появлялся? — давно. — лёшка на него хорошо влияет, что думаешь? — спрашивает всеволод, круча кольцо на пальце. — главное, чтобы это не работало в другую сторону. — макаров умный парень. что думаешь насчет него? ради денег встречается с кириллом иль на спор? — думаю, что у них всё искренне в обе стороны, извините меня, но мне нужно отойти. — гром убирает телефон от уха. всё очень сложно. хочется огородить лёшку от гречкина. причем от любого. но тот не нуждается в помощи. может, и вправду спор или потребность денег?***
лёша сидит на коленях кирилла, нежно целуя в столь желанные губы и обвивая длинную шею. — лёш, мы же будем вместе, несмотря ни на что? — конечно, кир, обязательно. мы вместе до конца.