***
7 ноября 2022 г., 02:48
Я Винсент Макгоналл, и я учёный-биолог, руководящий отделом нравственной конструкции Университета генно-мозговой инженерии Новой Англии.
Моя работа чудесна. В книжках по истории рассказывают о людях прошлого, которые вынуждены были ходить на угнетающую работу, покупать ненужные вещи и платить за них кредиты всю свою жизнь. Это архаичный строй, капитализм.
Сегодня в Новом мире каждый занят тем, чему он посвящён при рождении. Люди с самого своего появления на свет становятся на путь обучения вверенной им работе. Кто-то станет механиком воздушной автострады, а кто-то - президентом корпорации межгалактического развития. И каждый имеет к своей работе склонность, вшитую им в мозг генными инженерами. Вообще, генно-мозговая инженерия стала поистине жизнеобразующей наукой. Благодаря революции в этой области, мы смогли изменить мир к лучшему - унитожены классовое неравенство, безработица, голод, прекращено большинство войн и искоренены теракты. Большую часть существующих дыр прогресс залатет в ближайшие 10-20 лет, а вот нашему отделу выпала задачка посложнее.
Как я сказал выше, остановлено большинство войн, однако в этой бочке мёда осталась отравляющая ложка дёгтя, которую мы с моим отделом пытаемся извлечь уже несколько лет.
Мозговые инженеры передового класса вскрыли человеческий мозг изнутри, изучили его своими нейронными средствами обследования, облучили всевозможными машинами и смогли буквально пальцем поменять микросхемы, отвечающие за человеческое сознание, инстинкты, чувства мышление, в конце концов профпригодность и таланты. После экспериментов, подопытные становились абсолютно другими людьми - внезапно досконально изучали другой язык (порой выдуманный), вспоминали то как находились в утробе матери или убеждённо верили, что в 7 лет их сбил грузовик и теперь они лишь душа, витающая вокруг ожившего тела. И это ещё самое безобидное. На ранних экспериментах из операционных комнат вместо людей выходило такое... Что ж, в итоге цель вполне оправдала средство. Позже отделилась генно-мозговая инженерия, которая проводила опыты ещё на N-ной стадии развития эмбриона - все махинации, предрекающие его дальнейшую судьбу, происходили в зародыше. Путём долгих проб и ошибок, учёные вывели идеальную формулу изменения человеческой сущности ещё до появления её на свет как таковой. Чисто мозговая инженерия стала отходить на второй план - грубо говоря, это была более инновационная лоботомия, которая часто несла непредвиденные последствия, а потому работа в этой области была гораздо опаснее и менее результативна.
Но несмотря на всё это, остался существенный недостаток - никто из великих учёных-генных инженеров не смог удалить структуру нейронов, отвечающую за склонность убивать. Вообще, тягу к разрушению и созиданию. Этот механизм настолько плотно влип в мозг, что его полное удаление влекло за собой появление оболочек. Оболочками называли неудавшиеся версии экспериментов - обычно это были либо уроды, неспособные ни на какое человеческое развитие, либо овощи в вечном состоянии кататонии. Бракованные результаты неудачных исследований, часто они пригождались для работы над ошибками учёных, а иногда просто для биологического материала. Возможно это покажется жестоким, но первые поколения учёных позаботились, чтобы у их преемников чувство жалости, эмпатии и сострадания было понижено для минимума. Чтобы никакая мораль не останавливала их перед океаном важных открытий, бороздить который часто приходилось ценой тысяч подопытных человеческих жизней. Да и вообще, мрази эти учёные.
Всем нам предначертано рождаться без чувства эмпатии. Но сколько бы жестоких опытов не ставилось, ни разу ещё не получилось вывести человека, который не имел бы скрытую склонность убивать, крушить, уничтожать, уродовать что-то девственное и нетронутое до него. Максимум, до которого смогли дойти учёные - это переиначить желание разрушать в обратную сторону, в результате чего рождались чудовищные в своих порывах самобичевания мазохисты. Они создали то, что и так уже было ранее создано ошибкой природы. И именно мой отдел занимался сейчас попытками извести желание убивать из человеческой сущности. И именно потому я могу рассказать о всей хронике неудачных экспериментов, что имею к ним доступ благодаря своей должности.
Сейчас наш отдел отошёл от практики экспериментов над живым материалом к предмету выявления и изоляции людей с повышенной вероятностью стать убийцами или маньяками в будущем. Видите ли, начальству не понравилось, что из-за наших экспериментов слишком быстро расходавалась живая биомасса. Им постепенно стало не хватать людей для обеспечения деятельности нашей программы, поэтому они обрезали нам финансирование и вдобавок сократили кадры. И если в ближайшее время мы не откроем что-то удивительно чудодейственное, то следующим шагом будет перевод всего персонала в класс "C". А "C" означает расходный материал. Таким неудачникам они ломают мозг обычно для перманентного состояния овоща, а потом поставляют в качестве сырья для других отделов. И хоть бы кто понимал, что это значит! Но нет, ведь благодаря внушению генно-мозговой инженерии, они не осознают, что значит "расходный материал", хотя постоянно имеют с ним дело. Логическая цепочка, которая позволила бы сделать учёным такой вывод, просто обрезана как ненужная. Вот так работает наука Настоящего.
А тем временем наш отдел сейчас проводил опыты над выращиванием птиц, способных определять склонность человека к убийствам и разрушительной деятельности. Почему птицы? Эти животные способны невероятным до недавнего времени способом определять стороны света, преодолевать тысячи километров перелёта на юг и безошибочно чувствуют координацию без никакого компаса, азимута или оборудования. Всё же учёные разгадали сущность их способностей, но привить таковые человеку даже со всеми возможностями современной генной инженерии, увы, оказалось невозможным. И поэтому мы проводили опыты с птицами...
***
- Как поживают наши пташеньки? - Бернард Лоу любил разговаривать с подопытными. В том числе и с людьми (часто обречёнными на смерть), когда людей ещё поставляли в наш отдел. Голуби, белые словно снег, откликнулись на его слова нестройным чириканьем. Они слетели с жёрдочек, привлечённые кормом в руке Бернарда. Младшая ассистентка Мария подобрала их в биологический контейнер и мы втроём направились из камеры обитания в операционную мозговой инженерии. Мы с Бернардом шли впереди, сзади плелась Мария. Кстати, карьерного роста не существует, поэтому девушка с самого рождения навечно была запрограмированна быть младшей ассистенткой. Жестоко, но ей даже удалили возможность разговаривать за ненадобностью. Не подумайте, у неё был рот, язык и даже голосовые связки. Просто мозг не мог выдать нужный сигнал, чтобы активизировать речевой аппарат и воспроизвести звук, поэтому она лишь молча кивала или вертела головой. Бернард же был моим исполнительным помощником. Я часто сетовал на то, что вместо Марии нужно было убрать дар речи Бернарду из-за его непомерной болтливости, но зато его должности вшили беспрекословную привязанность и доверие к своему "хозяину" - в данном случае ко мне, чем я старался рационально пользоваться. Теперь по блестящему полу коридора мы дошли до операционной. По команде Мария выпустила голубей, после чего другие работники ввели им инновационную анестезию. Мозговые инженеры принялись за свою работу под чётким моим руководством. Диковинные штативы мозгоправного оборудования, словно оснащённые всяческими прицелами ружья, склонились над телами птиц. Жужжа, они двигались, прицеливались и незримыми лучами проникали прямо под черепа этих пташек, доставая до необходимого мозга. Мозгоправы регулировали силу, частоту и расстояние излучения, пока я искал нужный сегмент, чтобы начать правку. В целом один такой сеанс занимал, бывало, до шести часов беспрерывного редактирования мозговой коры. К счастью сейчас мы занимались небольшой правкой, а потому процесс был завершён меньше, чем через час. Пока голуби отходили от проведённой операции, мы с Бернардом могли отправиться в кафетерий. Усевшись по привычным местам, мы оба принялись поглощать протеиновые хлопья, стимулирующие работоспособность организма. Их подавали в прозрачных пластиковых посудинках с многоразовыми пластиковыми столовыми приборами. Всё больше вещей становилось из пластика. Люминисцентный свет мощно и слишком уж механически освещал стол и людей вокруг. Всё стало каким-то механическим, роботизированным. Но никто уже об этом и не думал, ведь все родились и выросли в этих условиях. - О, так это же ребята из нравственного отдела, Винс Макгоналл! Всё возятся со своими пташками, - слишком писклявым голосом пробормотал кто-то из моих коллег. Другие пустили тихие смешки. Угу. Те самые из нравственного отдела, которых начальство обвиняет в непомерной трате человеческого ресурса на свои эксперименты. Будто бы мы неэкономно расходуем предоставляемых людей для наших исследований. А знает ли начальство о важности нашего дела? Мы призваны навести окончательный порядок в человеческих головах. Отменить, вырезать, уничтожить желание убивать, и вот тогда можно будет с полной уверенностью подвести итог Революции, сказав, что больше не один homo sapiens никогда не причинит безнамеренно вред другому. Это будет триумф человеческого вида! А эти подонки из начальства и других отделов смеются над нами и нашей великой целью. Глупые твари. Я инстинктивно сжал пластмассовый нож. Не слишком острый, но достаточно, чтобы выколоть свиные глазки Гермитта - главного помощника отдела по нервам, который имел привычку смеяться над делами моего отдела пуще остальных. Я представил, как этим ножом выскребаю его глаз из глазницы, а он кричит от боли и ужаса. А потом я бы его задушил. Крамольные мысли. Через минут двадцать мы покинули чёртов кафетерий с его вечно смеющимися прыщавыми посетителями, которые считают себя самыми крутыми учёными, хотя благодаря предмету своей же науки не могут понять, что они всего лишь винтики системы, и когда они сделают все предначертанные им открытия, когда весь их потенциал будет исчерпан - на смену им придёт новое поколение учёных, для которого они станут подходящим биологическим материалом, как и предыдущее поколение для них самих. Такой вот круговорот кадров существовал в современном мире. Когда отдельный руководитель отдела со своими кадрами создавал достаточно изобретений, делал много важнейших открытий, осуществлял сверхприбыльные для государства проекты и так далее, он становился ненужным. Ведь часто благодаря его же инновациям, теперь можно было легко создать более совершенный интеллект, чем у него. Таким образом он буквально сам создавал себе на смену более перспективного учёного, после чего ему ломали мозг, превращая в единицу расходного материала, которым распоряжался этот новый учёный. Таким образом это давало прогресс. Наверное такой путь был бесконечным, но меня это не волновало... Мы дошли до комнаты опытов. Здесь нас ждал стройный ряд различных людей в одинаковой розовой форме с разными нашивками на груди и бейджами с информацией о каждом. Это и был расходный материал. Однако розовая форма говорила о том, что проводить летальные эксперименты с ними нельзя, так как это класс "М" - то есть многоцелевой. Таких ребят строго запрещалось гробить и увечить, ведь они катались по разным отделам для различных опытов и служили множество раз, при этом не портясь. Они стояли плечом к плечу, все разного пола, роста, расы, внешности и комплектации. Не это было важно. Истинную ценность для нас представляло то, что происходит у них в головах. И у всех них всё там было отлично, кроме одного. Одного, который был потенциальным маньяком, серийным убийцей, насильником или террористом. А именно №2367, хотя он сам об этом не знает. Это установила точнейшая экспертиза по его поведению и вторичным характеристикам активности мозга, однако операция по такому определению довольно дорогостоящая, а наш отдел как раз-таки работал над тем, чтобы облегчить её до простейшей процедуры. Так можно будет легко выявлять у людей склонности к маниакальной или разрушительной деятельности, а затем их... Не знаю, что будет с ними происходить дальше. Мы просто выполняем свою работу и не задумываемся о высшей цели. Сегодня мы уже в пятый раз за полгода правили мозги нашим голубкам (такие операции имеют довольно сильные эффекты, и особь редко выживала после трёх правок). Если в этот раз они мы не достигли нужного результата, то следующей операции птицы точно не перенесут, а создать новых мы вряд-ли успеем до полного закрытия отдела за ненадобностью. Как печально. Жаль только, что из всего отдела понимал это только я... Итак, ассистенты внесли в зал клетку с голубями, которые уже отошли от наркоза. Два белых комочка с чёрными бусинами-глазами и желтоватыми клювами летали по вместительной клетке, желая видимо на свободу. Бернард первый подошёл к клетке и выпустил животных на волю, однако признав в нём хозяина, они сразу же примостились на его руках. Мужчина среднего возраста в сером халате помощника подошёл ко мне и передал мне одного голубя, которого звали Сью. – Ну давай, малышка! Не подведи нас! Конечно на твоего брата у меня лично больше надежды, но не переживай, милая, ведь ты... – Спасибо, Бернард. – Осадил я своего помощника и направился к людям, стоявшим в ряд посреди комнаты. Для удобства номер, который был будущим маньяком, был помечен белой нарукавной повязкой. Я стал медленно идти вдоль подопытных. Бездумные глаза смотрели мимо меня, куда-то в стену. Признаться, мне даже стало немного жутко от лика этих пустых глаз скотины, которую вскоре поведут на убой. Но я отогнал дурные мысли и продолжил идти, плавно приближаясь к «2367», на плечо которого должна была вспорхнуть моя голубушка, зачуяв в нём скрытую жажду крови. Птица безразлично вела головой в разные стороны и топталась на моей руке. Её снежное оперение сливалось с моим белым халатом. Наконец, когда мы приблизились к нужному подопытному, она взглянула на него. Да, есть сигнал! Я остановился, но далее животное не проявило никакого интереса к потенциальному маньяку. Обнадёженный, я постоял ещё несколько секунд и был вынужден заключить, что этот эксперимент провалился. Птичку можно было списывать. Но оставалась ещё вторая... – Сэр, мне жаль, но к счастью у нас остался ещё Гэб! Эй, Гэб, покажи лучшие результаты, ведь я в тебя верю! – Голубь вопросительно посмотрел на Бернарда, не внимая его болтовне. Я взял на руки птицу. На самом деле, я так же как и Бернард надеялся, что эта пташка будет лучше предыдущей. Ведь если она не определит убийцу, то скорее всего наш отдел спишут и переведут в класс подопытных, а тогда конец моей бесполезной жизни. Стараясь унять пробирающую меня насквозь дрожь, я принялся заново обходить ряд подопытных. Я не знал на что надеяться, ведь если один голубь провалился, скорее всего второй окажется не лучше. Каждый шаг отдавался стуком пульса в моём виске, в то время как голубь, которого Бернард прозвал Гэбом, смиренно сидел на моей руке. Там же, где минуту назад сидела его подруга Сью. Лица людей снова проплывали мимо нас, и Гэб лишь иногда поглядывал на них. Близился роковой подопытный. Быстрее. Шаг за шагом, и вот... Крылья дёрнулись в робком порыве, будто оценивая, стоит ли им взлетать. Птица сорвалась с моей руки, и да. Она села прямо на плечо «2367». Сзади Бернард захлопал в ладоши, а я остался стоять в ступоре, будто не веря, что картинка перед моими глазами реальна. Голубь Гэб смог распознать будущего убийцу-маньяка. Наш отдел не сократят... Осталось подать рапорт об успешном завершении эксперимента и скорее бежать домой.***
Когда я сидел в аэробусе, мои колени непроизвольно дрожали, а сам я уже успел облиться не одной волной пота. Должно быть это был самый волнительный день в моей жизни. Пассажирка напротив косо посмотрела на меня, будто бы не приемля моё волнение. Элегантная юбка-карандаш обтягивала её ноги. Я улыбнулся ей в ответ с мыслями, как бы всадил ей хирургический нож между ног и посмотрел бы тогда на её ухмылку. Встретившись со мной глазами, она молниеносно отвела взгляд в сторону. То-то же. Я забросил ногу на ногу, усмиряя бушующие эмоции, и стал планировать, что буду делать дома... Сканер снял лазерное силовое поле вокруг моего участка, как только распознал отпечаток пальца. Я вошёл через дверь, после чего снова активировал защитную меру. Не хочу, чтобы меня беспокоили. Здесь меня ожидала выложенная мониторами тропа к моему дому. Они показывали пейзажи далёких Альп, горные перевалы и снежные вершины, которые затем сменялись на горизонты бесконечных океанов, уходящих куда-то вдаль с солнечным блеском. Рядом была синтетическая трансформирующаяся лужайка. Выбрав опцию на пульте, я установил у себя во дворе раскидистый тропический папоротник. Люблю это растение. Наконец я вошёл в свой скромный дом, лазерная сетка отпечатала мой силуэт при входе, распространив его по стене, затем вывела светом надпись «Добро пожаловать и с возвращением Вас!». Предвещая слова домашнего голосового помощника, я двойным щелчком пальцев отключил его функции. Разместив сумку на столике, я сразу же отправился в ванную. Набрал полную горячей воды и опустился в неё, запрокинув голову и ощущая, как сходят с моих плеч переживания этого тревожного дня. Осталось выполнить лишь несколько важных дел, и тогда я пойму точно. Решу загадку, над которой усердствую многие годы. Возможно вы уже интересовались, каким образом я так рассуждаю о жизни учёных, о нашей судьбе и характере, работе и досуге, если сам я продукт этой касты и мне так же исправили мозг при рождении. Эту поразительную возможность дал мне человек по имени Линдон Стокер. Будучи главой одного из отдела мозговой инженерии, он заразился безумной идеей взломать систему её же оружием, и постараться взглянуть на жизнь с той стороны, которую нам отрезали при рождении. Постараться переосмыслить весь привычный быт вопреки призме учёного. Не знаю, как такая мысль смогла забраться к нему в голову, но благодаря крепкой дружбе он смог склонить меня поучаствовать в этом. Совершенно секретно. И так я стал результатом эксперимента безумного в своём роде учёного... Несколько раз мы поочерёдно провели друг другу операции на мозге, в результате чего приобрели некий взгляд со стороны. Мы смогли преодолеть те рамки, в которых заперли наше мышление при рождении. Мы смогли по-другому смотреть на жизнь и нашу работу в целом... Собственно этот текст является прямым следствием работы Стокера в паре со мной. Однако как всегда случилась одна проблема... Когда учёный проводит операцию на мозге, он абсолютно властен над предметом операции. Одной лишь манипуляцией прибора он может как сделать из человека гениального учёного, так и неизлечимо сумасшедшего. Поэтому когда я первый раз лёг на стол Стокера, то абсолютно доверял ему... И он меня не подвёл, он смог взломать в моей голове оковы, надетые системой, что я взамен сделал и с ним. Однако... Мне кажется этот Стокер допустил ошибку. Конечно он был одним из лучших мозгоправов, однако делалось всё это в некой спешке, в страхе, что нас накроют и накажут, а потому... После этой операции я стал замечать, что со мной что-то не так. Я не понимаю что, но чувствуется, будто что-то нарушилось в моей голове. В плохом смысле. Я вытерся полотенцем и погрузил голову в сушительно-укладочную ячейку, которая за минуту сделала на мне причёску. Глянув напоследок в зеркало, я улыбнулся сам себе и вышел во двор. Подойдя к огромной трубе, торчащей над землёй, я набрал нужную комбинацию клавиш на платформе управления. Эта труба была почтовым проводом, проведённым в несколько линий по всему городу. Дело в том, что я заранее договорился со своим товарищем, работающим в почтовой службе, что он обходной линией доставит ко мне в дом кое-что секретной важности, и вот посылка пришла. Я нажал на нужную кнопку и заслонка раскрылась; я увидел крупную коробку, в которой было именно то, что дало бы наконец-то ответ на мои долгие терзания. Капсула переместила меня вниз, в подвал. Я открыл комнату, запечатанную дополнительным цифровым замком. Это и есть сам предмет моих бесконечных переживаний. Тот, что привил мне Стокер своей неаккуратной операцией. То, из-за чего я мучался всё это время. Я поставил коробку по центру просторной, но плохо освещённой комнаты, обитой голым бетоном и лишь одной стеной-телевизором, которую я предварительно выключил. Изнутри сдержимое ударидось о картонный бортик. Я распечатал коробку, а затем открыл клетку – наружу выпорхнул тот самый голубь, успешный итог наших экспериментов, которого мой помощник назвал Гэбом. Птица сделала несколько кругов по пропахшей сыростью комнате и приземлилась на фрагмент клетки, ухватившись за металл когтями. «Эй, чего ты?» – тихо проговорил я, обращаясь к голубю. Я стоял посреди комнаты растерянный, словно парнишка. Я был в полнейшем смятении. «ПОЧЕМУ ТЫ НЕ САДИШЬСЯ?!» – прокричал я, спугнув птицу. Та взлетела и стала кружиться по комнате. Я почувствовал, как слёзы зажгли глаза и покатились по моим щекам. – Т-ты же удачный эксперимент... – с дрожью в голосе сказал я, – ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ НЕ САДИШЬСЯ? – крик наполнил подвальную комнату, сорвался на хрип. Я упал на пол возле клетки, проклиная голубя и всю науку вместе с ним. С противоположной стороны комнаты на меня взирали пустые глаза подопытных нашей лаборатории. С окровавленными лицами, частично изрубленные мясницким ножом и расфасованные по контейнерам. Кто без глаз, кто без рук или других конечностей. Среди них был и Стокер, который изуродовал мой мозг. Взамен я превратил его в овоща и пополнил им мою коллекцию. Руководство не задавало вопросов, ведь ранее с помощью того же приёма я подстроил его самоубийство. Зато теперь он пополнил мою коллекцию подвальных уродов. Я постепенно лишал их признаков человечности, но не мозговой инженерией, а своим ножом. От Стокера того и гляди, скоро ничего не останется... А голубь всё летал по комнате, не желая садиться на моё плечо.
