Шаг за шагом

1.       Пламенный герой предпочитает работать в одиночку.       Это известно всем — и журналистам, и коллегам по цеху, и малочисленным фанатам. Энджи никогда не запрашивает помощь из других агентств и всегда отклоняет предложения партнёрства от остальных — если дело, на его взгляд, недостаточно важное. То есть, почти каждый раз.       Ному — ни черта не неважно. Только поэтому он и согласился.       Ястреб — вредный, наглый мальчишка, откровенно нарывающийся на проблемы. Да что там, он и есть одна большая проблема — это становится понятно с первых же секунд их знакомства. Энджи таких видит издалека и по возможности избегает, но весть о ному проигнорировать нельзя. Он хорошо помнит этих тварей — для серьёзного ущерба достаточно даже самой никчёмной.       Новоиспечённый напарник оказывается не только вредным и наглым, но и действительно оправдывающим место в топе и звание самого быстрого. Энджи едва ли может вспомнить, когда последний раз ему требовалась помощь, когда он был на пике поражения и не держался на ногах. И Ястреб — этот юнец, очень уж убедительно играющий беззаботного дурачка — помог. Действительно помог, а не просто подстраховал, как почти все, с кем Энджи работал.       Может, дело было в силе противника, которая вынудила их столь быстро сработаться; может, в подготовленности Ястреба, но Энджи никогда и ни с кем не ощущал подобного… единения. Слово странное, непривычное для того, кто не работает в команде, но подходящее — они объединились. В великую силу, одолевшую чудовище и спасшую всех до последнего.       И опора о маленькое, но удивительно крепкое тело не стала для него чем-то постыдным. Ястреб и не подумал издеваться — только взглянул удивительно мягко и открыто. Совсем по-другому, нежели раньше. Энджи отметил этот факт мельком, на периферии, и не успел задуматься о нём как следует — появился Даби, владелец синего пламени. 2.       Удивительно, но глаз Энджи не теряет. Шрам, конечно, останется — но это, в целом, не помешает ему функционировать — разве что будет ещё сильнее отпугивать народ, а к подобному он более чем привычен.       В палате тихо и спокойно — его пока никто не трогает, давая отдохнуть и прийти в себя. После выздоровления и выписки станет значительно хуже — приставания журналистов, бесконечные допросы, возня с документами из-за разрушений в процессе… а пока что он может отдыхать. В привычном гордом одиночестве, разумеется.       Энджи редко попадает в больницы. Последний раз был так давно, что он уже и не вспомнит — в эпоху Всемогущего редко происходило нечто серьёзное и способное настолько поранить второго по силе героя.       Ах, да. Уже не второго. Он всё никак не привыкнет.       Мысли бесконтрольно лезут в голову, и от них никак не отвлечься — наедине с собой, без тренировок и необходимости работать, Энджи чувствует, как они шевелятся на подкорках, насмешливые и язвительные. Неважно, что он так и не победил по-честному, как всегда мечтал; ему сейчас нужно идти по намётанному пути становления Номером Один.       Гораздо важнее то, сколько ошибок совершил.       То, что он сегодня ослабил бдительность, подумав, что победил — ничто по сравнению со многими его предыдущими просчётами. Результат слабости, глупости и слепоты. Он заслужил лежать тут в одиночестве и вариться в самоуничижительных воспоминаниях, ведь он глупец и слабак, больной и неправильный, урод и… — К вам посетитель! — предупреждает медсестра несколько взволнованно, отчего-то растеряв робость перед ним. Энджи удивлённо щурится — пропускают либо родственников, которых тут никак быть не может, либо…       Медсестра скрывается за дверью, и вместо неё осторожно, почти заискивающе заходит Ястреб собственной персоной. Он выглядит потрёпанным, и дело не только в физической усталости — взгляд его вечно насмешливых золотистых глаз сверкает неясной эмоцией, улыбка наполнена практически горечью.       Ястреб считает себя виноватым, понимает Энджи. В том, что он так пострадал. В том, что они наткнулись на ному. Может, в чём-то ещё?.. — Привет, здоровяк, — здоровается он, и подавленность растворяется под налётом самоуверенности — Энджи даже задумывается на мгновение, не показалось ли ему. Ястреб потрясает пакетом и широким шагом подходит к его койке, бесцеремонно пододвигая к ней табуретку. — Принёс тебе яблок! Надеюсь, ты ничего не имеешь против яблок?       Энджи безмолвно качает головой, не совсем понимая, как ему нужно реагировать на… что-то подобное. Когда его последний раз навещали в больнице? Кажется, ещё в детстве, при аппендиците — когда старик был жив. Забежал буквально на минуту и пошёл по делам дальше. Оставил немного кузумочи.       Этот раз явно не про одну минуту. Ястреб достаёт одно из яблок — зелёное, наверняка очень кислое — и моет в раковине палаты, весёлым насвистыванием разбивая неловкое молчание. Получается у него хорошо — наверное, это связано с птичьей его частью. Странно, что Энджи в принципе задумывается о чём-то таком в отношении, по сути, чужого для себя человека.       Чужой. Ястреб оказал помощь коллеге. Ничего, выходящего за грани. Так говорит логика, но непривычное чувство в груди противится определению. Энджи прислушивается к себе, наблюдая за Ястребом, теперь умело чистящим фрукт от кожуры, и внезапно осознаёт кое-что очень простое.       Он благодарен. И за помощь в битве, и за этот маленький акт доброты к нему, утопающему в едкой горечи и стыде за свою слабость. И даже если для Ястреба это не более чем формальность, Энджи не может избавиться от этого непозволительно приятного ощущения нужности. Он спишет всё на действие лекарств и позволит себе насладиться обществом этого шумного, надоедливого, но такого надёжного юнца. — Спасибо, — чуть слышно бормочет Энджи, вгрызаясь в хрустящую кислую мякоть, уже не видя, как расплывается в абсолютно счастливой улыбке Ястреб. 3.       При виде Ястреба он больше не чувствует былого раздражения. Почти. Тот, всё-таки, бывает удивительно болтливым и доставучим — кажется, будто у него какие-то счёты конкретно с ним, вот он и притискивается почти вплотную, заглядывает своими золотыми глазищами с затаившейся на дне радужек неясной эмоцией, вертится рядом и непонятно зачем пытается влезть под шкуру.       Ну, в голову влез так точно. Энджи и сам не заметил, как стал слишком часто ему отвечать, слишком много думать и вспоминать — если юнцу действительно требовалось именно его, Старателя, внимание, то он определённо его добился.       Иронично думать о нём сейчас, стоя под ливнем в Фукуоке — Энджи вызвали на ещё один допрос касательно Худа, чтобы «уточнить несколько деталей», тот незапланированно затянулся, он попал в пробку и опоздал на поезд. А теперь стоит и мокнет, как идиот, меланхолично раздумывая, что делать дальше — до следующего синкансена почти два часа, надо бы скоротать это время — желательно, не на улице.       Энджи на дух не переносит дождливую погоду — на поддержание огня требуется больше энергии и выше температура; следовательно, перегревается он быстрее, из-за чего страдает эффективность. Впрочем, дело не только в помехах для работы — ему, как и, наверное, любому обладателю огненной причуды, попросту некомфортно, когда холодно и влажно. Раздражающе, но ничего не поделать — зонта нет, и Энджи не рассчитывал так здесь задержаться. Ладно, пока надо зайти в какое-нибудь кафе и переждать там, а не то… — Старатель-сан! — сразу же после громогласного оклика перед глазами на мгновение мелькает красно-золотистая молния — быстрая, но привлекающая внимание. Ястреб приземляется несколько неуклюже и взмахивает несколько раз крыльями, забрызгивая Энджи — больше от нечего делать, чем ради какого-то результата — льёт как из ведра, и через пару секунд перья снова намокнут. — Оказался в Фукуоке и даже не заглянул ко мне? Я так и обидеться могу! — В этом не было нужды, — сдержанно отвечает Энджи, почти закатив глаза, — я приехал только ради допроса. — Ещё одного? — спрашивает Ястреб, поумерив пыл. Его сияющий золотом взгляд странно серьёзен — кажется, что практически разгневан. — Это уже третий за последний месяц.       Он считал, понимает Энджи. Но в этом, наверное, ничего выдающегося — Ястреб славится тем, что всё про всех знает. Тем более в Фукуоке. — Они хотят знать наверняка, — пожимает плечами Энджи. В том, чтобы скататься пару-тройку раз туда-сюда, ничего сложного или чересчур утомительного — разве что наскучивают одни и те же вопросы разной формулировкой. Только начав работать героем, он кипел от ярости, но спустя много лет одних и тех же действий бумажная волокита, бюрократия и прочие неприятные, но неизбежные пункты стали частью рутины. Героика не только про ловлю «плохих парней» и спасение людей, к сожалению.       Впрочем, Ястребу о таком заботиться не приходится — с документами и полицией возятся исключительно сайдкики. Он упомянул это так, походя, а Энджи почему-то хорошо запомнил. Как и множество другой мелкой, бесполезной по сути своей информации — Ястребу нравится курица; он обычно держится на небольшом, но ощутимом расстоянии, а с ним почему-то всегда находится чуть ли не вплотную, вспархивая, чтобы находиться на одной высоте; из-под перчаток его едва заметно выглядывают когти, а взгляд то и дело падает на что-то блестящее.       Птица, самая что ни на есть настоящая — только не ястреб, а какая-нибудь сорока — шумная и приставучая. И почему-то не такая уж и раздражающая сорока. Забавная скорее.       Ястреб бормочет что-то под нос, после чего резко вскидывается. — Ты же опоздал на синкансен? — Иначе бы не стоял тут, — хмыкает Энджи. — Тогда сходим, пообедаем! Я знаю одну хорошую забегаловку неподалёку…       Вспоминая, чем закончился их последний обед, Энджи… проглатывает привычный отказ и просто кивает, безмолвно предлагая вести себя. Ястреб улыбается — не насмешливо и нечитаемо, а широко и как-то уж чересчур радостно, после чего резко взмахивает мокрым, наверняка тяжёлым от воды крылом. И вездесущие, надоедливые капли, въедающиеся в гражданскую одежду, пропадают. — Я тоже не люблю дожди, Старатель-сан, — зачем-то говорит он, пристально глядя снизу вверх, и этот маленький факт Энджи тоже откладывает во всё пополняющуюся копилку. Если пораскинуть мозгами, всё логично — вода утяжеляет перья и уменьшает скорость. В конце концов, сороки не летают во время ливней.       Он в очередной раз смутно поражается размеру его крыльев и тому, какой объём они придают, в общем-то, крошечной тушке. Энджи помнит, каким он был тогда, сразу после сражения с Худом — совсем беспёрым и оттого беззащитным. Но ни на секунду не потерявшим самообладания и ни капли не испугавшимся появившегося Даби. Ястреб источал угрозу всем своим существом — даже без смертоносных крыльев. Тогда он смутно порадовался, что направлена она не на него.       Сейчас Ястреб укрывает его потяжелевшим, грузным от воды крылом — вода с его краешков почти не попадает на Энджи. Это… тоже в новинку. Никто никогда не держал за него зонтик — он слишком велик ростом. И никакой зонтик, даже самый большой, не был таким… надёжным. Действительно укрывающим. — Пойдём? — неловко улыбается Ястреб, не дождавшись словесной реакции, но по-прежнему не убирая импровизированный аналог зонта. — Тебе удобно? — выгнув бровь, спрашивает Энджи — из любопытства. Чтобы укрывать его, приходится высоко поднимать и сильно вытягивать даже огромное крыло Ястреба. — Более чем, — хвастливо отзывается тот, ещё раз отряхнув перья от воды и знатно забрызгав тем самым Энджи. Забавно. И не так злит, как брызги вездесущего дождя.       Снова Ястреб сделал… нечто непривычное. Помог. Прикрыл. Всего лишь маленькая услуга коллеге при случайной встрече. Может, Энджи придаёт этому слишком большое значение, но сердце его сжимается в странном, незнакомом приливе благодарности. Никакой угрозы жизни, никакой опасности — в повседневности помощь воспринимается по-другому.       Наверное, в этом всё дело. 4.       В активной жестикуляции Ястреба, в его быстрой речи и выразительных взглядах кроется послание. Что-то, о чём он не может сообщить в открытую. Нечто важное. Нечто, что он доверил именно ему, Энджи. За острым желанием понять как можно скорее кроется странная гордость — Ястреб, выходит, всё-таки доверяет ему. Надеется на него. Так же, как Энджи доверяет в ответ, пускай и отчётливо ощущает, как много он скрывает.       Работа на Комиссию — дело неблагодарное. О Ястребе неизвестно ничего — ни его настоящее имя, ни место рождения, ни даже родственники или опекуны. Словно он появился на свет пять лет назад — с геройским прозвищем, с тщательно выверенным имиджем и безупречной репутацией. Странно, что Энджи задумался об этом настолько, что неосознанно полез за информацией в интернет, не обнаружив… ничего.       У Ястреба нет имени. Нет прошлого. И образ его — фальшивый, тоже тщательно контролируемый как Комиссией, так и им самим. Только в спрятанных под очками золотых глазах иногда мелькает что-то острое, сильное, настоящее — и направленное на Энджи.       Глаза у него и вправду очень красивые — он не может перестать обращать внимание. Сам Ястреб — тоже. Признать это перед собой не слишком трудно — гораздо труднее смириться с поселившейся в груди острой приязнью к парню вдвое моложе. Тойя был бы сейчас старше.       Это… тоже очень странно. Очень непривычно. Любить и быть любимым — совсем не про Энджи. Он не заслуживает этих чувств. Не заслуживает испытывать радость при недолгих встречах с болтливым птенцом, не заслуживает тихо скучать без него и желать узнать о том, кто он такой. Потому что Энджи — монстр. Всех, кто его любил, он погубил. Уничтожил. Причинил непоправимый ущерб.       Он будет держать дистанцию — для блага Ястреба.       Послание приобретает отчётливый образ — и тогда Энджи примерно начинает понимать, чем именно занимается Ястреб. Сбор информации. Разведка. Наблюдение. Шпионаж.       Воистину, работа на Комиссию — очень неблагодарная работа. Ему следует подумать о смене руководства. Или, может, Энджи следует охватившему беспокойству и едкому нехорошему предчувствию — грядёт что-то страшное. Раз так, следует уделить все силы подготовке — как себя, так и всех остальных.       Тогда Ястреб помог ему в четвёртый раз, оставив наедине с мрачным ожиданием и пробившимся ростком чувства на долгие месяцы. 5.       Тодороки Тойя умер одиннадцать лет назад.       Тодороки Тойя сгорел в собственном огне.       Тодороки Тойя точно проклинал его перед своей смертью.       Тодороки Тойя смотрел на него — израненного, неспособного двигаться — с яростной издёвкой, с едкой ненавистью, с холодным превосходством победителя. Он помнит его взгляд. Отчётливо безумный — принадлежавший злодею Даби, владельцу синего пламени. Синее пламя. Потухшие голубые глаза. Маниакальный смех и дьявольский танец, смерти десятков людей — всё это принадлежит его сыну.       Всё это — его вина. Пепел, из которого Даби родился, принадлежит не ему. Это Энджи убил его. Это Энджи заставил сгореть его. Это из-за Энджи он стал таким.       Из-за Энджи Ястреб — тот, кого раньше звали Таками Кейго — больше не может летать.       Он — монстр. Вырастивший такого же монстра.       И несмотря на это, Ястреб… не ушёл. Обожжённый, едва не умерший, узнавший о нём всё — не ушёл. Его взгляд не потерял трепетной, затаённой мягкости — пускай он и видел, в чём виноват Энджи. Пускай лишился крыльев и своей внешней самоуверенной оболочки — теперь Энджи тоже видел, какой он на самом деле. На его плечах лежала непомерная ответственность, и, невзирая на неё, Ястреб продолжал улыбаться. Делать вид, что всё хорошо. Шутить, смеяться, якобы не переживая ни капельки.       Скорость — отнюдь не главное его качество. С одной скоростью он не достиг бы таких результатов, не проделал всю эту кучу тяжёлой грязной работы. Его восхождение сопровождалось долгим и упорным трудом; за его достижениями кроется ворох испытаний. Энджи мало что помнит о преступнике Таками — всего лишь среднестатистическая мелкая сошка среди сотен таких же — но с замершим сердцем понимает, что, быть может, в словах сына есть доля истины. Судьба. Его поимка отца Ястреба — совпадение, на месте Энджи мог быть кто угодно другой. Таками, в отличие от своего сына, не отличался умом или хитростью.       Но всё остальное — их битва с Худом; Ястреб, с отчётливой виной ссутулившийся у его больничной койки; его полные неуловимой мягкости взгляды; его приглашения перекусить вместе где-нибудь и незначительная, но важная помощь — не совпадение. И не судьба — Энджи в неё уже давным-давно не верит. Нет, это их собственные выборы — выбор Энджи довериться Ястребу, выбор Ястреба положиться на него, выбор Ястреба быть ближе. Выбор Энджи думать о нём, выбор Энджи идти навстречу и отвечать на улыбки хмыканьем и еле приподнятыми уголками губ.       Вот, что отныне их связывает. Ястреб видит его сейчас — уродливым, сломленным, опустошённым — и никуда не уходит. Ястреб улыбается — не губами (не может), но одними глазами, не потерявшими оптимистичного блеска даже после всего, что ему пришлось пережить. Без крыльев, без нелепой пушистой причёски, без объёмной одежды и извечной ухмылки он такой же беззащитный, как прикованный к постели Энджи. Маленький. И такой, такой молодой — не заслуживший… всего этого. Нищего детства, несоизмеримо суровой юности, взрослой жизни, побившей его о все возможные подводные камни героики.       Чего он заслуживает точно, так это отдыха. И от работы, и от Тодороки в целом — кто-то настолько хороший не должен быть рядом с кем-то вроде Энджи.       Тем не менее, вот он, Ястреб — открытый и уязвимый, сбросивший все маски и совсем недавно лицезревший самые омерзительные секреты Энджи — стоит перед ним, рядом с его семьёй так, будто является её частью. И его взгляд отчаянно кричит: обещаю, я тебе помогу. Я тебя не оставлю. Ты можешь положиться на меня. Положись на меня.       И Энджи — отвратительный, слабый человек — вновь принимает от него помощь, и в его глубоко израненной душе расцветает нежность и щемящая благодарность.       Много лет назад Таками Кейго благодаря нему обрёл веру в героев — и сейчас Ястреб готов вернуть ему веру в себя. +1 — Старатель-сан, — Ястреб улыбается, но взгляд его остаётся серьёзным. За три дня их раны вылечили достаточно, чтобы провести пресс-конференцию и находиться при этом на ногах — Энджи даже думает, что сможет полностью функционировать уже через пару дней. Не то чтобы у него есть выбор. — Ты готов?       У Ястреба всё отнюдь не так просто и прозаично. Огонь Тойи поразил всю его спину и въедливо заполз на лицо и шею, оставив после себя страшные багровые шрамы — регенеративные причуды бессильны перед синим пламенем. И самое страшное, что за это время у Ястреба не показалось из-за спины ни пёрышка — сам он упоминал, что это только временно — они начнут расти, просто не сразу, но в его сияющих золотых глазах Энджи не уловил привычного энтузиазма.       Вопрос в том, сколько именно перьев вырастет.       А пока Ястреб и вовсе без них — в официальном, непривычном ему чёрном костюме, белой рубашке и удавкой затянувшемся галстуке. Маленький. Молодой.       И такой, такой израненный. — Разумеется, — хмуро отзывается Энджи, заталкивая неуместное сейчас сочувствие подальше — дело предстоит тяжёлое. Бест Джинс уже ждёт их за кулисами — обещанная пресс-конференция начнётся через несколько минут. Поколебавшись, он на всякий случай спрашивает в ответ. — А ты? — Тоже, — кивает Ястреб чересчур поспешно. Энджи не комментирует. Что-что, а самоконтроль у Ястреба превосходный. Сейчас, правда, он нервно облизывает губы, нерешительно прячет взгляд, после чего вдруг вскидывается. — Слушай, что бы тебе там ни сказали, я… мы всегда будем на твоей стороне. Поэтому… если что, не… расстраивайся. — Ты говоришь не воспринимать всё близко к сердцу мне? — насмешливо выгибает брови Энджи, не осознавая, что улыбается. Ястреб поражённо округляет глаза, после чего хихикает — задушено как-то, почти отчаянно. Энджи издаёт один-единственный смешок, но им обоим странным образом становится легче — напряжение не растворяется в одночасье, но, всё же, немного развеивается. — Прости-прости, сглупил, — выдыхает Ястреб, отсмеявшись, — ну, идём? — Ага.       Ястреб открывает дверь и уверенно переступает порог навстречу ожидающему их Бест Джинсу. И происходит нечто очень уж нелепое — он цепляется носком начищенного лофера за порог, взмахивает руками и заваливается вперёд. Даже спотыкаясь, Ястреб никогда не падает в привычном смысле этого слова — у него есть крылья, чтобы с лёгкостью мгновенно восстановить равновесие и снова встать на ноги. Пока они ещё не выросли, он не может не то, что защититься — банально удержаться при падении.       Наверное, для птиц нет ничего страшнее и унизительнее.       Энджи подскакивает к нему, не задумываясь — хватает за воротник и тянет на себя. Тело его почти ничего не весит — будто и вправду птичье. С полыми костями. — Ты в порядке? — против воли вырывается у него. Конечно, Ястреб в порядке — ему приходилось переживать и нечто куда более серьёзное. Но сердце у Энджи колотится так, словно они оба опять были на грани смерти; словно он только что спас Ястреба от опасности.       И смотрит Ястреб с искренним, детским удивлением. Он уже приготовился упасть — ему не привыкать к боли, к страху, к отсутствию помощи. Это — удивление одиночки, испокон веков полагающегося лишь на себя.       Это то, что испытал Энджи ещё тогда, после их битвы с Худом. — Да, — кивает, наконец, Ястреб, когда Энджи выпускает его пиджак. Суетливо отряхивается, поводит плечами, снова переводит ужасающе растерянный взгляд на него. — Я в порядке. Конечно, я в порядке. Спасибо, Эн…девор-сан. — Не за что, — с облегчением кивает Энджи. И, переглянувшись с помахавшим им Бест Джинсом, расправляет плечи и готовится встретить грядущие испытания со всем подобающим достоинством.