лиши меня драгоценной свободы, дост-кун!

—Лиши меня драгоценной свободы, Дост-кун! Гоголь стоял на коленях. По всему телу - следы от шлепков, ударов плетью, укусов и засосов. Выглядит так грязно, но чёрт возьми, горячо. Николай просяще, почти отчаянно протягивает верёвку. И где он умудрился её достать? Это не входило в их "планы" именно этой сессии. Но фишка всех клоунов - непредсказуемость, спонтанность, сюрпризы и неожиданность. Гоголь любил, до безумия любил рушить планы. Ненавидел рамки и ограничения, графики и распорядки. —Для начала..,-холодно, сурово, но завораживающе голос Достоевского растекался по просторам комнаты,- будь любезен, сделай то, что ласкает мой слух - с этой секунды называй меня "хозяином". —Хах, думаешь, ты способен ограничить свободу моего слова?, -лукаво усмехнулся Коля,-Ещё чего! Ты слишком много о себе возомнил, Дост-ку.... Звонкий треск звучно заполнил пространство вокруг. Сильная, размашистая пощёчина перебила блондина. Фёдор, видя как горит щека нижнего, вдоволь получил садистского удовольствия. Плавно опустился на корточки, подперев ладонь рукой, довольно улыбнулся. —Ты такой глупый, Коленька. Пару минут назад просил связать тебя, тем самым полностью лишить свободы действий, а теперь что-то треплешь о ограничениях в словах. Не находишь это противоречивым, м? —Кхх.. Нисколько, дру... Хозяин. Совершенно! —Хороший мальчик, понимаешь команды. Так уж и быть, подавай сюда свою верёвку. Сегодня придётся потакать твоим извращённым желаниям, но учти - лишь если продолжишь слушаться. Гоголь довольно кивнул, протягивая верёвку. Дост принялся изучать атрибут и прикидывать то, каким же образом стоит связать этого неугомонного шута. —Вы так добры ко мне, мой драгоценный хозяин! —Не подлизывайся, сволочь.-буркнул Фёдор. Первый вновь расплылся в улыбке. Как же нравилось, до безумия нравилось, когда во время игры Достоевский его унижает. Он делает это чётко и метко. Русский паренёк может и не был увлечён темой связывания настолько сильно, но пару приёмчиков знал. Память у него была более, чем феноменальная, поэтому в голове сразу всплыла точная схема. Верёвки горячо и плотно прилегали к коже, не давая двинуться. Какое же приятное чувство, когда понимаешь, что твоё тело - во власти другого человека. Каждый сантиметр стал словно бархатным, нежным, таким чувствительным. —А тебе идёт. Затейливую идейку ты подкинул, конечно, Николай. –Ньи-хи-хи... Достоевский снова опустился. На этот раз он сел напротив Гоголя, что пялился ему прямо в глаза, нахально и вызывающе. Смотреть на связанного Яновского - сплошное загляденье. Фёдор осторожно и будто ласково провёл пальцем по ключицам, которые уже полыхали под воздействием плотных и крепких верёвок. Ох, чёрт, это заводило обоих. Контраст жара и ледяного прикосновения.. —Хм, Николай. Ты действительно выглядишь более, чем потрясающе. Думаю, ты заслужил награду. Достоевский моментально прильнул губами к шее сидящего напротив. Поцелуи, поцелуи, которые лишь изредка обрывались на лёгкие и ненавязчивые укусы. Кожа казалась горячее раскалённых на свете солнца камней.. Такая мягкая, нежная, но она горела и полыхала жаром страстей. —Ну что, Николай? Какова на вкус неволя? Несвобода? Подчинение?