Новое солнце

Если огонь – пепел.

Тень – это часть света.

Счастье моё, где ты?

Она появилась в их отделе неожиданно. Все разговоры и были только о том, что на замену ещё незабытой Валерии Николаевны Крапивиной, уволившейся из-за громкого скандала с последующим расставанием с начальником уголовного розыска майором Макаровым Павлом Сергеевичем, пришла новая девчонка, которая будет руководить киберотделом РОВД Бутово или сборищем кретинов, которые только и тычат в кнопочки на компьютере. Чёрные брюки, чёрная рубашка, чёрный пиджак и чёрные лодочки на невысоком каблуке. Красная помада на губах и холодный взгляд, пробирающий до костей даже матёрого опера, повидавшего всего за свои 47 лет. — Знакомься, Макаров. Маргарита Николаевна Валиева – новый начальник нашего киберотела, — Саламатин светился, как начищенный до золотого блеска самовар. Ведь наконец-то появилась замена этой суки. «Вашу мать. Ещё одна курица на мою голову». — Макаров Павел Сергеевич. Не скажу, что приятно познакомиться, Маргарита Николаевна, — его голубые глаза смотрели в её глаза зелёного цвета. Так и сочилась из неё эта чёртова уверенность в себе. Он дохера таких видел: картинка уверенной и умной барышни стирается при первом серьёзном деле, которое может поставить на кон несколько жизней. Да и свою собственную. — Павел Сергеевич... — Саламатин уже было начинал краснеть. Причиной был его подчинённый, который постоянно во что-то влипал из-за своего острого языка, но вырвавшаяся ехидная усмешка из ярко-красных губ заставила его замолчать. — Павел Сергеевич, а я смотрю у вас проблемы с самооценкой, раз любите на женщинах отыгрываться? — наклонив голову вбок и чуть щурясь, она посмотрела на него исподлобья, закусив губу. Тогда у Макарова окончательно снесло крышу от наглости и стервозности этой особы. — Хорошего дня желать не буду, — Макаров прошёл мимо неё, двигаясь в сторону оперской, в которой четырём красоткам опять придётся испытать на себе гнев свирепого начальника. Валиева сильнее закусила губу, начиная чувствовать металлический привкус крови во рту. — Не обращайте внимания, Маргарита Николаевна. Как бы это грубо не звучало сейчас, но он когда принюхается – гавкать перестанет. — Ничего, Виталий Леонидович. Не первый год замужем. Хорошего вам дня, — Валиева лучезарно улыбнулась начальнику и двинулась в сторону своего нового кабинета. «Рит, всё получится. Забей на этого козла и начни работать». У неё получилось полностью абстрагироваться от его нападок, которые вызывали у неё лишь приступы неконтролируемой агрессии в пределах закрытого кабинета. Она выбешивала его своей холодностью. Даже его четыре «куклы» постоянно реагировали на его подколы и оскорбления, а она лишь легко улыбалась и усмехалась, оставляя его реплики без ответа. Холод. Единственное, что она излучала. Хотя, нет. Холод, уверенность в себе и профессионализм. Она беспрекословно выполняла свою работу. Да и так, что придраться было не к чему. — Маргарита Николаевна, помощь твоя нужна, — он всегда входил без стука в её кабинет. Выработанная привычка, которую он приобрёл с предшественницей Валиевой. — Из супермаркета на соседней улице вчера все кассы вынесли. Взломай-ка мне все их камеры. — Без проблем, Павел Сергеевич, — не отрываясь от монитора, Валиева кивнула головой и продолжила пялиться в монитор, даже не подняв на него свои глаза зелёного цвета. Это его тоже бесило. Полный игнор. «Как же ты мне её напоминаешь. Она тоже была такой же карьеристкой, которая постоянно пила мою кровь. Но, блять, почему ты мне покоя не даёшь. Ты одновременно такая же, но одновременно ты её полная противоположность. Как же я запутался...». Макаров всегда трепетно относился к своим дамам сердца. Готов был бросить весь мир к их ногам, всегда получал отказ. Это всегда заставляло ненавидеть их. Почему? Да он просто считал это несправедливым. У «чёрствого сухаря» и скупого на эмоции Макарова никогда бы никто не заметил проявление этих чувств. Никто и никогда. После появления Валиевой в их отделе, Макаров дал себе понять: никто и никогда не узнает о его чувствах. Ну, если они с Жилиным опять не нажрутся как скоты после очередной удачной рыбалки. — Слушай, давно хотел спросить, — он начал отходить к дверям спиной, не отрывая от Валиевой своего взгляда, который впервые по отношению к ней был наполнен искренностью. — А тебя Маргаритой почему назвали? Так ещё и сочетание какое: Маргарита Николаевна. Попахивает классикой. Маргарита неловко и тепло усмехнулась. Впервые она так тепло усмехнулась ему. — Маминой любимой книгой была «Мастер и Маргарита». Моя, кстати, тоже, — она наконец-то подняла на него свои глаза, в которых он увидел какой-то радостный огонёк. — А вы, Павел Сергеевич, классикой интересуетесь? — Валиева улыбнулась. — Я больше Достоевского люблю, Маргарита Николаевна, чем Булгакова. — Какая жалость, Павел Сергеевич. У него в груди что-то кольнуло, когда Паша увидел, что Маргарита курит в абсолютном одиночестве, не обращая внимание ни на падающий снег на её чёрные, как смоль волосы, ни на проходящих мимо неё сотрудников отделения. Полная отрешённость и отключка от реальности, крутящейся вокруг неё. Его интересовал лишь один вопрос: что её так потрепало к 33 годам? — Нет, ты реально тупорылая овца! У тебя попросили лишь пробить этого залётного по камере! А ты, блять, упустила абсолютно всё! Мозгов не хватает даже на то, чтобы по клавиатуре клацать да в монитор пялиться?! Ты... — он хотел закончить свой монолог, но он почувствовал удар её ладони по его гладковыбритой щеке. Все люди, наблюдающие за этим спектаклем одного актёра, были, мягко говоря, в шоке от действия Маргариты. — Не смей на меня орать, — она говорила шёпотом, смотрела на него снизу вверх. — Такой крутой майор Макаров. Все дела раскрывает и думает, что может из-за этого орать на всех и унижать, — она уже хотела сделать шаг назад, но встала впритык к Павлу, смотря в его глаза, которые были полны ярости. — Блять, Паш, хватит ненавидеть женщин за то, что две из трёх с хером миллиардов тебя кинули, — смотря на него с неприкрытой усталостью, которая могла отдавать ненавистью, тыча длинным пальчиком в его крепкую грудь. А он особенно чутко улавливал её дрожащий голос, от которого у него что-то сжималось внутри. — Заебал ты меня уже таким отношением. Я тоже человек. Она уходила от него, ускоряясь, почти срываясь на бег. Глаза начинало неприятно щипать, а сердце колотилось, будто хотело вырваться из-под свода рёбер. Он провожал её полностью отрешённым взглядом. Взглядом, полным сожалением. Он впервые ненавидел себя за свои слова. А в мыслях так и мельтешила фраза: «Какой же ты кретин, Макаров...». — Чё встали?! Работайте! — Макаров крикнула на всех стоящих вокруг зевак, внимательно развернувшимся действием между Макаровым и Валиевой. — Бараны... — он развернулся молниеносно оказался около входной двери в свой кабинет. Хлопнув дверью настолько сильно, что даже все виниловые пластинки, накопленные за бурную молодость, норовили рухнуть вниз с высокой полки. Виски. Единственное, что сейчас могло его спасти. Успокоить, дать нормально подумать. Или он мог напиться до чёртиков и разгромить к херам весь кабинет, возможно, наорать на кого-то. Опять. Совесть начала давать о себе знать тогда, когда она ему нахер не нужна была. Или это вовсе не совесть была? Начинало колоть где-то в солнечном сплетении, нарушая нормальное дыхание. Сердце. Этот орган, в существовании которого многие его знакомые и даже близкие сомневались, начало неприятно колоть. Начало колоть от злости на самого себя. «Опять?». Рука Макарова, ведомая зовом и желанием расхлябанной души, непроизвольно потянулась к бутылке виски, стоящему у него в ящике стола. Первая рюмка, вторая, третья... Полбутылки ушло очень быстро, но организм, который видимо привык к образу жизни его хозяина, не давал никакой реакции. Великая королева ада, Маргоша, коза надменная – это лишь краткий список её прозвищ, которыми Паша её называл, вызывая у неё убийственный огонёк в глаза и закатанные глаза. А потом в ответ получал фразу по типу: «Иди бабушку заруби, любитель Достоевского. А то стрессовать ты больно часто стал. Вдруг поможет?». И уходила она всегда с высоко поднятой головой и усмешкой, застывшей на губах, Паша всегда провожал её взглядом до поворота, легко улыбаясь, как школьник, который наконец-то обратил на себя внимание самой классной девочки в школе. Его всегда одолевал непонятного рода гнев, когда он видел кого-то рядом с ней. Будь он генералом или обычным ППСником, которому она просто сказала «доброе утро». Но упрямый Павел Сергеевич Макаров не хотел признавать, что ревнует Валиеву ни Жилину, который постоянно атакует его с расспросами о его чувствах к Валиевой, ни самому себе. А может стоило бы признать уже, Павел Сергеевич? — Девочки, у вас нет перекиси и пластыря?.. — Маргарита зашла к операм, сжимая правую кисть, пытаясь сделать так, чтобы капли крови, которые вытекали из порезанных костяшек, не упали на ковровое покрытие. — Маргарит, что случилось? — первая, кто к ней подошла, а точнее практически подлетела, была Синицкая, отбросив телефон куда-то в сторону. — Маргарита Николаевна, с вами всё хорошо? — Вы из-за Макарова так, что ли? — Так, стоп! — этот поток вопросов, который обрушился на неё словно пчелиный рой, сразу начал выводить её из себя. — Пластырь есть? — Да, конечно. Садитесь, я сейчас всё принесу, — Туркина сразу дёрнулась в сторону шкафа, чтобы достать контейнер с лекарствами. Маргарита почти рухнула на диван, а по бокам сели Синицкая и Попова, которые так и ждали момента, чтобы задать провокационные вопросы, но понимали, что не нужно этого делать. — Маргарит, ты, конечно, классно Макарова на место поставила. У меня аж челюсть отвисла, — Катя пыталась как-то подбодрить Валиеву, вызывая у той слабую улыбку. Катя всегда нравилась Валиевой. Хоть она и была её полной противоположностью, но даже это не помешало проникнуться к Синицкой дружеской симпатией. Хоть она и была безмозглой курицей, но она всегда была искренней. Умела сочувствовать и слушать людей. — Да его давно нужно было на место поставить... Ай! — капли перекиси полились на её порезы, а мелкие осколки стекла начали покидать кожу от манипуляций Ани Туркиной, которая начала доставать их пинцетом. — Думаю я, что вылечу отсюда уже завтра... — Он не имеет права Вас увольнять, Маргарита Николаевна... — Можно просто Маргарита. Хватит мне выкать, девочки. Мы почти одного возраста, — она усмехнулась, а Туркина лишь кивнула. — А может чаю? — предложение Олеси Вербы не осталось без ответа и через пять минут на маленьком журнальном столике стояло пять кружек чёрного чая. Когда рука была забинтована и кровь смыта, Маргарита поблагодарила Аню и аккуратно взяла кружку в руки, грея холодные пальцы. Сейчас ей стало немного спокойнее. — Роман Данилович, вы что от меня сейчас хотите услышать? — после чаепития, устроенного в оперской, Маргарита уже хотела поехать домой, но, поймавший её в кафетерии, Роман Данилович Жилин не дал ей проходу и позвал к себе в кабинет для "очень важного" разговора. — То, что ваш друг меня очень сильно обидел? — Маргарит, ты пойми он... Он так на тебя срывается, потому что ты ему небезразлична. То, что он поступил сегодня как козёл я отрицать не буду. Я его двадцать лет знаю, он просто по-другому не умеет! — С чего вы взяли, что я ему небезразлична? — эта фраза застала её врасплох. Валиева очень часто ловила себя на мысли, что хочет, чтобы Паша зашёл к ней сегодня. Хочет, чтобы они столкнулись у кофе-аппарата. Хочет, чтобы он просто был где-то рядом с ней. — Я его очень долго знаю. Думаешь, что не замечу по его поведению, что ему кто-то в душу запал? — Роман Данилович, вы, конечно, извините, но мне плевать: запала я ему в душу или нет. У него своя жизнь, у меня своя. Мы просто коллеги, — после этих слов она вышла из кабинета и двинулась в сторону своего убежища, прокручивая в голове фразу «Мы просто коллеги». «Да кому соврать пытаешься? Ежедневно мечтаешь, чтобы он просто посмотрел на тебя, а тут «просто коллеги»? Не дура ли ты?». Конечно, дура. Дура, которая в очередной раз не хочет проигрывать самой себе и признавать, что влюбилась. Все уже разошлись. За окном была ночь, а Маргарита всё ещё сидела на рабочем месте, подчищая за собой все хвосты. Хоть и курить на рабочем месте было нельзя, Валиевой было откровенно насрать на этот запрет. Выкуривая четвёртую за вечер сигарету, она придумывает отговорку для Саламатина, который непременно учует запах табака в кабинете. Валиевой было практически чуждо чувство нужности. Потеряв всех друзей и близких, она решила, что лучше быть одной, чем каждый раз оказываться в этом пиздеце. Мало кто знал, но пять лет своей жизни она отдала уголовному розыску города Санкт-Петербург. Когда на её погонах все видели четыре небольшие звезды и гордо называли её «Старший лейтенант Валиева» жизнь казалась лучше. Друзья рядом. Родители, а точнее мама, рядом. Всё было хорошо, спокойно. Жизнь шла размеренно. Но один год перечеркнул всю размеренность и спокойствие. Ровно за месяц мама сгорела от рака. Опухоль нашли слишком поздно и, к сожалению, никакие деньги, собранные Валиевой, не смогли спасти её маму. На задержании убили двоих её лучших друзей. Да она сама была одной ногой в могиле. Шрамы на теле до сих пор напоминают ей об этом дне. Резкий звук от пришедшей смски на её телефон, заставил её вздрогнуть. Пепел от сигареты упал на стол. — Блять! — она начала сдувать пепел, чтобы не оставить никаких следов, мысленно проклиная человека, решившего ей написать. Подняв телефон со стола, Маргарита увидела сообщение от человека, которого она одновременно хочет видеть всегда и не желает видеть больше никогда.

Макаров:

«Зайди ко мне, пожалуйста».

— «Пожалуйста»? Паш, это точно ты написал? — она усмехнулась, но всё равно вышла из своего пристанища и пошла в его кабинет. Спускаясь по лестнице и походя к его кабинету, её не могли оставить в покое сомнения: зайти или уйти? Подойдя к входной двери, она положила свою ладонь и немного замедлилась, вслушиваясь в звуки, исходящие из его кабинета. «Хватит бояться». Она постучала три раза и, услышав его хриплое «войди», зашла в его кабинет. Бутылка виски, стоящая у кресла, на котором сидел он, была уже пуста. Крутился какой-то старый винил. Паша сидел в кресле, запрокинув голову назад, но как только Валиева переступила порог кабинета, он мгновенно протрезвел и встал с кресла, подходя к ней. — Маргарит, я, в общем, извиниться хотел... — перед ней он робел, как школьник. Вся отрепетированная речь вылетала из головы, давая волю чувствам. — Прощаю, что дальше? — вновь её холод, который разбивает все его надежды. — Что с рукой? — она заметил, что из-под пиджака виднеется бинт, обвивающий её костяшки. — С зеркалом подралась. Мужика не поделили, — он усмехнулся, подходя всё ближе. А она вжималась в стеклянную дверь, чувствуя, что в груди зажигается пожар только от одного его взгляда. Ледяная корка, которые многие года покрывала её сердце, начинала медленно трескаться, давая органу нормально биться. — Чё за мужик? — Самовлюблённый кретин, которому плевать на всех. Который сначала говорит, а потом думает. Которому плевать на чувства людей, окружающих его, — он подходил всё ближе и ближе к ней, вглядываясь в её зелёные глаза. — Но он единственный, кто заставляет меня эти чёртовы два месяца приходить на работу. Единственный, кто заставляет моё сердце биться быстрее. Она призналась. Ему и себе. Макаров прислонился своим лбом к её, придавая интимности этому моменту. Тихо играющая на фоне песня «I don`t want to miss a thing» группы Aerosmith, очень подходила этому моменту, заставляя бабочек в её животе воскреснуть. — У меня, знаешь, тоже есть такая особа на работе. Хоть и бесит меня иногда, но запала мне в сердце и всё. Не вытащить никак, — он нашёл её руку и переплёл их пальцы. — Паш, — она говорила шёпотом, боясь спугнуть тот покой, поселившийся в этом кабинет как минимум до начала рабочего дня. — А если не получится? — А я, малышка, не обладаю даром ясновидения. И ты, насколько мне известно, тоже, — он сократил расстояние между ними до минимума и наконец-то аккуратно коснулся её губ. Этот поцелуй выбил всю почву из-под её ног. Он был одновременно нежным и напористым. В этой реальности её оставляли лишь крепкие руки Паши, сжимающие её талию до хруста костей. Его тяжёлый одеколон и вкус виски на губах пьянил сильнее, чем любой тяжёлый наркотик. Он сам был этим наркотиком для неё. Героином, без которого жизнь уже не кажется такой яркой. Даже его постоянные подколы стали неотъемлемой частью её жизни. Она положила ладонь на его щёку, поглаживая кожу большим пальцем, тактильно извиняясь за пощёчину. Макаров резко оторвал её от стеклянной поверхности входной двери и потянул её на себя. Через мгновение она уже сидела на его бёдрах, а руки майора стягивали с неё пиджак, кидая его на пол. Пальцы начали расстёгивать чёрную рубашку, которую он сейчас просто ненавидел. Её пальцы уже пробрались под красный свитер и острые ноготки начали очерчивать его рельефный торс, вызывая у мужчины табун мурашек. Когда с ненавистными пуговицами было покончено, он стянул с её плеч эту чёртову рубашку и открыл своему взору красивое тело, на котором было достаточное количество шрамов. От пуль. — Это... — он оторвался от её губ и приковал взгляд к этим шрамам, наличие которых никак не вязалось с образом Маргариты. — Не сейчас, Паш, — девушка прильнула к его губам с таким трепетом, что он даже успел забыться, полностью утонув в этом поцелуе. На вкус она была как сумасшествие. При осознании, что сейчас она целует его, по коже бежали мурашки, а разум отказывался воспринимать реальность. Рука отпустила талию и спустилась на колено девушки, скользя широкой ладонью по бедру и ускользая на внутреннюю сторону. Не прерывая поцелуя, он ласкал кожу бедра, подбираясь все выше. Дрожащие руки девушки нащупывают край свитера и тянут вверх, заставляя мужчину поднять руки и снять ненужный предмет гардероба. Взгляд замирает на татуировках на груди и девушка медленно сглатывает, очерчивая пальцем татуировку на груди. Макаров аккуратно опускает её на поверхность дивана и подминает под себя давно желанное тело. Всё, что происходит сейчас между ними – это безумие, которое не имеет даже завтрашнего дня. Но им настолько поебать, что они готовы не смотреть в будущее хотя бы раз в своей жизни и наслаждаться чувствами, которые рвутся наружу. Она с ним. Он с ней. Разве не этого эти двое сумасшедших добивались? Юбка и чулки Валиевой уже давно валяются где-то на полу и её тело лишь прикрывал комплект чёрного кружевного белья, которое майор мечтал по-быстрее сорвать. Пальцы мужчины нащупали застёжку лифчика. Бельё полетело куда-то в сторону, оставляя девушку обнажённой перед ним одним. Руки нащупывают ремень брюк и с нетерпением спускают их вместе с бельём. Жесткий поцелуй обрушился на губы девушки, уничтожая все задние мысли, которые кричали, что это всё неправильно. Она уничтожила абсолютно все бетонные стены, которые выстроились между ними своими поцелуями и прикосновениями. — Паш... Пожалуйста... Она притянула его к себе, смотря в его уже чёрные глаза. Зрачки настолько расширились и голубой цвет, который её зацепил ещё в первый день работы здесь, практически исчез. Он вошёл в неё медленно, вырывая из её рта громкий стон. Маргарита вцепилась пальцами в его плечо, впиваясь в кожу острыми ногтями. Он толкнулся ещё раз, уже чуть глубже, и поцеловал девушку, исследуя её рот своим языком. Макаров подавался вперёд всё быстрее и глубже, ловя губами рваные стоны девушки. Валиева царапала его спину, оставляя красные царапины, которые долго будут напоминать ему об этой ночи. Он оставлял засосы на её шее, ключицах, груди. Оставлял синяки от сильной хватки на её бёдрах и тонкой талии. Маргарита лежала под ним, выгибаясь в пояснице в такт его движениям. Она двигалась на встречу его рукам, ласкающим её тело. Он нежно водил пальцами по её шрамам, в потом нежно целовал эти белые рубцы, которые она просто ненавидит. Набирая темп, Паша ласкал её грудь рукой и целовал в шею. Маргарита обвила свои руки вокруг его шеи. Паша прислонился своим лбом к её, смотря в её затуманенные карие глаза. Сейчас она была нереальна: припухшие от поцелуев губы, румяные щёки и чёрные волосы, разметавшиеся по подушке. Девушка чувствовала, как узел внизу живота начинает медленно развязываться, а тело начинает дрожать. Дрожь проносится по телу, вызывая тонну мурашек по спине и пояснице. Павел делает последние толчки, подаётся вперёд и замирает, тяжело дыша в чёрные волосы девушки, которые пахли лавандой. — Ты меня с ума сведёшь, Рит... — Ненавижу, когда меня так называют, но тебе можно. Тебе теперь всё можно, — она почувствовала, как его губы оставили поцелуй на её плече. Он укрыл их одеялом, а сам сильнее прижал к себе девушку, утыкаясь носом в её шею. — Шрамы-то откуда? — Макаров водил пальцами по её оголённому плечу, видя как мурашки начинают бегать по её коже. — Я же до вас пять лет опером в Питере работала... — Чего? — Того, Паш. До старшего лейтенанта дослужилась, между прочим. И на одном из задержаний в меня пули три всадили. Или больше, я уже не помню, — она чувствовала как в глазах начинали скапливаться слёзы и поэтому она лишь повернулась к Паше лицом и уткнулась носиком в его грудь, прижимая его к себе так сильно, будто он – единственный человек, который будет рядом с ней. — Честно, я вообще не хочу об этом говорить, потому что моё единственное желание сейчас – лечь спать. А если я этого не сделаю, то мой грозный начальник живого места на мне не оставит за опоздание... — Это точно. Ты ходить после его наказания нормально не сможешь, Валиева... — он поцеловал её в макушку, чувствуя, что её руки крепко обняли его. Сейчас он до безумия счастлив. Он до конца не уверен в их завтрашнем дне, но он на сто процентов уверен в сегодняшнем. А может у них будет завтрашний день и шанс на счастливую жизнь? Рабочий день в РОВД Бутово начался спокойно для всех, но не для новоиспечённой пары. Быстро собравшись, Маргарита вылетела из кабинета Макарова, оставив на его губах долгий поцелуй, который мог перерасти во что-то большее, если Валиева во время бы не остановилась. — Королева ада, не хотите со мной кофе выпить? — Паша заглянул в её кабинет, и, увидев то, как она борется со сном, невольно улыбнулся. — Ничего, что для всех работников мы люди, которые ненавидят друг друга? — она подавила зевок и посмотрела на него. — Да плевать я хотел на то, что они думают, — Макаров махнул рукой и сморщился. — Так ты идёшь? — Да иду, иду, — она всунула ноги в неудобные шпильки и через несколько секунд они уже вместе выходили из кабинета. Все взгляды работников были направлены только на них. То, как Маргарита держала его под руку, то, как она смеялась с его шуток и то, с каким теплом и любовью Макаров на неё смотрел, теперь станет объектом для сплетен ближайшие недели три. Но Макарову и Валиевой на это было глубоко наплевать.