Асковый сборник (Достоевский)

Вопрос: поменяйтесь с кем-нибудь телами «Как же хорошо!» Достоевский запрокинул голову и, зажмурившись, блаженно улыбался. Никогда в жизни он не чувствовал такого сильного, чистого и необоснованного счастья. «Что со мной? Почему всё такое приятное?» Прикрывая ладонью рот, чтобы сдержать смех, Достоевский поднялся и пошёл к зеркалу. Впрочем, он уже видел, что находится не в своей квартире. Человек в отражении имел вытянутое тело, длинные пепельные волосы и бинты, обвязанные вокруг них. Как Фёдор и думал, его разум попал в тело Гончарова. А мозг Ивана как раз был любезно подправлен самим Достоевским. Ещё несколько секунд Фёдор с любопытством рассматривал белые, словно мутная ледяная корка, глаза, а после звонко рассмеялся. «Какая чудесная ситуация! Что за эспер обладает такой способностью?» Этого эспера, конечно, стоило найти и убить. Это Достоевский смог выхватить из прежнего состояния сознания, но избавляться ни от кого не хотелось. Слепое счастье плескалось в синапсах. Вспоминая свой неискажённый ум, Фёдор использовал все клочки рациональности Гончарова, все ресурсы его покромсанного мозга, чтобы убедить себя в том, как надо действовать. Наспех одевшись, он вышел из дома. В нежный весенний день воздух почти не ощущался кожей, а солнечные лучи, которые Достоевский не слишком любил раньше, приятно грели. Он шёл мимо сакур, широко улыбаясь при взгляде на них. Приятное будоражащее чувство подталкивало вперёд, но при этом заставляло иногда останавливаться и наслаждаться моментом. Достоевский даже не знал, что можно быть счастливым так долго. Увидев по дороге кафе, Фёдор, почти кружась, зашёл и улыбнулся ещё шире, чем, кажется, повеселил девушку за стойкой. - Какой прекрасный день! Один чай, пожалуйста! Что-то подсказывало ему, что ждать, когда заказ приготовят – не лучшая идея. Но ведь ждать придётся недолго, а когда ещё доведётся выпить чай в таком расположении духа? Немного обжигаясь напитком, Фёдор кинул в банку чаевые и пошёл дальше, в свой настоящий дом. Он наслаждался чаем неспешно, пока не заметил лежащий на земле цветок сакуры, особенно красивый и почему-то ещё никем не подобранный и не затоптанный. Осталось узнать – Фёдор допил чай, выкинул стакан и начал обрывать вместо лепестков тычинки – сможет ли Гончаров, всё это время не знающий горя, выдержать его мозг? Счастье словно разгонялось, становилось тем сильнее, чем сильнее Достоевский его замечал, и не необходимость, но окрылённость несла его вперёд. Сможет – не сможет. Сапоги стучали по асфальту. Вырванная тычинка упала на носок. Сможет – не сможет. Фёдор нёсся вверх по лестнице. Сможет – не сможет. Дверь не заперта. Сможет? Достоевский смотрел на собственное тело, висящее в петле, и тихо смеялся.