Вы сын той женщины.

– Мой юный друг, мы не сможем поехать сейчас вместе, какое-то время вы поживёте в Валлоне с Портосом. – Атос встал на одно колено, чтобы быть на одном уровне с Анри. – Ничего отец, мне нравится в Валлоне, там красиво и папа Портос обещал мне, что следующий раз, как я приеду мы поедем на охоту! Мне уже пять! Я не маленький! От такого напора на лице Атоса появилась едва заметная улыбка. Анри уже был ростом по пояс, а очаровательные голубые глаза и вьющиеся золотистые волосы только добавляли ему очарования. Если бы тот был облачён в белые одежды и сомнения не осталось бы, что явился ангелочек. – Я рад, что в отсутствии меня, Д'Артаньяна и Арамиса вам не будет скучно. Обещаю написать вам письмо, как только поеду к вам, милый Виконт.– Атос прижал ребенка к груди пытаясь вложить в это действие все свои чувства, – До встречи, сын. – До встречи. Атос отправился в Париж. Всю дорогу в его голове крутились нескончаемый поток мыслей: " Франция в опасности, девушка которую пытается защитить Арамис без сомнения - Де Шеврез. Она замешана в этом деле с письмами Испанской короне. Нельзя было отпускать их вдвоем. Она явно использует Арамиса, а теперь и Д'Артаньяна. На что способна эта женщина? Неужели ещё один заговор? Нужно предупредить короля." К вечеру того же дня он был в Париже. В груди что-то щемило, он оставил дома коня и пошел в кабак. На сцене пела и танцевала в испанском платье белокурая дама, лет двадцати. Совсем недавно родился Луи четырнадцатый, наследник престола, и потому даже в таких злачных местах выступления и гуляния не были чем-то из ряда вон, но дама в кабаке, в позднее время суток - более чем необычно. Мужчины не могли отвести взгляда от пленительной фигуры в красном платье. Атос пил вторую бутылку бургундского. Он чувствовал себя разбитым, не зная чего ждать от друзей, он не хочет подвергать их опасности, но ещё меньше он хочет смерти короля. В этих мыслях он не заметил как со спины подошла танцовщица. – Сир, неужели у вас не найдется ни одного су для Александры?– девушка подошла к Атосу со шляпой в которую ей уже кинули не малую сумму. – Мадам, у меня нет желания не слушать ваши песни не видеть...– Мужчина осёкся, на него смотрели небесно голубые глаза, глаза той женщины, которую он казнил, глаза её сына, которому заменил отца, – вас, вы мне не интересны, – после небольшой паузы сказал Атос. Он взял недопитую бутылку, шляпу и вышел из кабака. Он дошел до дома. – Старею...– с горькой усмешкой сказал мужчина, который еле стоял на ногах, – Раньше мне и пять бутылок не по чем, а сейчас уж не тот...– что было скорее утрирование, он за двое суток только один раз пообедал в монастыре и то если считать варёную курицу и горох, хоть сколько-нибудь сытной пищей, так что голодный желудок быстро воспринял алкоголь. Ночью Атоса настигли его страхи, то он убегал от миледи, то прокручивал в воспоминаниях её первую казнь. Но последний сон он запомнил лучше всего... – За что? Я хотел спасти её! – захлебываясь кровью кричал Арамис над телом любимой,– Вы предали меня! Вы предали нашу дружбу! Будьте прокляты! – Атос! Что здесь происходит!– Д'Артаньян вбежал в комнату, – Арамис! Что с вами? Что черт возьми происходит!? – Обнажите шпагу, вы предали короля, за это одна награда - смерть! Пара уколов и ещё один друг лежал в крови. Атос не мог контролировать своё тело, оно будто онемело, он не мог ничего сказать, а что готовил не контролировал. Он хотел кричать но все что он мог безмолвно наблюдать за агонией своих друзей. – Папа! Что ты?– зашёл Анри,– Папа Д'Артаньян, папа Арамис? Отец почему они не двигаются? Почему они в крови?– маленький ребенок тряс Атоса. Тот развернулся и уже направил шпагу и на него. - Атос остановитесь!– Портос одной рукой отодвинул Анри, – Что вы творите? Объяснитесь наконец!? Шпага пронзила ещё одного друга. – Папа! Папа! Папа! – ребенок был в шоке. Он тряс последнего кто мог его защитить, но он не отвечал. В момент когда шпага готова была пронзить ребенка, сознание Атоса закричало столь сильно и отчаянно, что тот наконец очнулся от морока. Атоса колотило как в лихорадке, холодный пот стекал по лбу, а глаза широко распахнулись. Уснуть он больше не мог. Он должен что-то сделать.