-Узнаю тебя по глазам-

      Тренировка закончилась. Я должен вернуться в лабораторию на нижнем уровне. Регламент предписывает во избежание внеплановых сбоев пройти процедуру обнуления, затем готовиться к фазе криосна до момента следующего пробуждения. А я не могу. На силу переставляя ноги, ровно, твёрдо иду к двери, а самого так и порывает обернуться, чтобы последний раз взглянуть на неё — бедную девочку, что умудрилась в меня влюбиться. В меня… Тут явно какая-то ошибка, потому что меня любить просто невозможно. Этого не предусмотрено регламентом, но это и заставляет моё через раз бьющееся глухо сердце буквально оживать, тянуться к свету и обретать смысл жизни по новой. Я знаю, что ждёт меня за дверью. Вновь боль и мучения. После очередной порции тока по всем нервам, мой изувеченный, превращённый в сплошную мешанину разум забудет всё то, что стало таким родным и успокаивающим моему сердцу, а самое главное сотрётся след от её пухлых губ и я уже не буду помнить того, как же до головокружения сладко было их целовать, ощущая их невинность вместе с явным отсутствием опыта у совсем ещё юной девочки, которая тронула мою душу, лишь одним своим трепетным «Hojam*». Её прикосновения такие нежные, боящиеся причинить боль, но такие тёплые, пропитанные истомившейся тоской по кратковременным нашим встречам в самом дальнем углу зала, где находилось слепое пятно в наблюдении. Я всё это знаю, потому как чувствую то же самое. Тоскую, смиренно жду следующей нашей встречи. Момента, когда вновь смогу ощутить её дрожащие, словно впервые губы, услышать едва слышный шёпот, сжать в объятиях и просто ею дышать. Она любит меня. В ней мой смысл. И ради этого я покорно буду из раза в раз терпеть боль, чтобы вернуться к ней. Войти в эту самую дверь, отыскать совершенно по наитию, по едва шевелящимся в душе отголоскам до сумасшествия родные глаза, чтобы иступленно прижаться к ним с поцелуем, собирая губами крупные градинки слёз с длинных, пушистых ресничек. В этом моя сила и моя слабость. Именно, слабость, потому что не ведаю, смогу ли найти в себе силы прекратить это, чтобы не подвергать её опасности. А пока что уже за своей спиной я слышу до боли знакомый срывающийся голосок: — Ходжа, прошу, не уходите… В три шумных шага она подошла, обхватив меня сзади за торс, всхлипывая и вжимаясь пышной, красивой грудью в мою спину. Гюнеш всегда отличалась от других девочек именно пышными формами и проблемами с весом. Сколько бы ни пытались колоть ей всякие химические препараты, идеальных пропорций добиться так и не удалось. Даже самые выдающиеся умы Красной комнаты были бессильны над простой природой и тем, что у девочек до восемнадцати лет организм ещё только формируется. Ей же восемнадцать должно было исполнится уже скоро. Боже, как летит время. С тяжёлым вздохом разворачиваюсь, заключая её в кольце своих рук, едва слышно шепча: — Моя Гюнеш, не бойся. Я обязательно к тебе вернусь. — Н-но, вы ведь меня забудете, всё закончится… — Тшш, нет детка. Я буду помнить тебя, сколько бы мне не пришлось пережить. Клянусь, я узнаю тебя…ты только смотри на меня в миг, как свидимся вновь. Смотри безотрывно, а сердце моё обязательно отзовётся. Видит бог, как тяжело мне даётся покидать её снова, но я всё так же отчаянно приникаю к желанным губам своими, горячечно желая донести до неё самое важное. — Ведь я люблю тебя… ***