Пасхальная луна

Олег прижимается сзади, кладет тяжелую ладонь на ребра, выдыхает в затылок и еле слышно что-то бормочет. Сережа рад бы позволить темноте и теплу спящего Олега укачать себя, но диск луны, уже близкий к форме блюдца, не дает покоя. Светит прямо в глаза, будто насмехается над ним. До полнолуния дня два, может, чуть больше — Сережа не уточняет специально. Трусит, хочет оттянуть. Будто это в действительности может повлиять на цикл, который существовал черт знает сколько лет до грядущего полнолуния и будет существовать еще столько же после. «После», — оторванно думает он. После ничего не будет прежним. Сережа сам на это согласился. Он бы и на большее согласился, чтобы у них с Олегом все стало как прежде: до того, как они расстались на много лет, до того, как потеряли рассудок, и до того, как Сережа Олега чуть не убил. Но большего Олег не хочет. Хочет лишь завалить его под полной луной и залить в него побольше спермы. Может быть, оно и к лучшему. Если все получится так, как Олег… Как они с Олегом задумали, то у них наконец появится что-то общее. Кто-то, ради кого стоит жить и стараться. Когда он выносит волчат, все обязательно изменится. Ради этого стоит потерпеть. Всего лишь ночь с оборотнем и несколько месяцев бережливого отношения к себе после — как нефиг делать. «Тем более, это все равно будет Олег. Олег не сделает больно», — думает Сережа. Столько лет убеждал себя, что ни бога, ни черта не боится, — и вот, пожалуйста — приходит в ужас от мысли о беременности от самого близкого человека на свете. — Серый, чего ворочаешься? — шепот обжигает затылок. — Не спится. Светло, — отзывается он, — закрой гардины. В день перед полнолунием — Сережа сразу понимает, что оно именно сегодня, по слишком резким, собачьим замашкам Олега, — он места себе не находит. Отсчитывает час за часом, борясь с желанием попросить отсрочку. Еще месяц ничего не изменит и позволит ему получше свыкнуться… «Или передумать», — обрывает мысль Сережа. Они с Олегом не разговаривают до самого вечера, не считая пары бытовых фраз, брошенных на ходу. Чем ближе к вечеру — тем сильнее желание выскользнуть из дома и прогуляться где-нибудь до утра. Олег во второй форме, конечно, сможет отыскать его в любом месте по одному только запаху, но вот с покупкой билета на самолет у оборотня возникнут проблемы. Сережа давно хотел побывать на Сейшелах — почему бы не сегодня? Он шумно выдыхает и легонько стучит себе по лбу основанием ладони. Чтобы хоть чем-то занять руки, Сережа принимается стругать салат. Работа с ладно заточенным ножом успокаивает. Пусть он делает это не так быстро, как Олег, — у того получается почти как у настоящего повара, — овощи все равно заканчиваются поразительно скоро. Да и есть, вообще-то, не хочется. «Интересно, где Олег хранит сигареты?» — Все помидоры перевел, — хрипло сетуют позади. Сережа резко разворачивается. — Утром омлет хотел, — Олег дергает плечом. — Закажи доставку, — говорит Сережа резче, чем планировал, — сегодня никуда не пойду уже. — Да я и не… Ты чего? — Олег кладет руку ему на плечо и слегка сжимает. Он сглатывает, отводит глаза и коротко выдыхает. — Ничего. Ты ведь помнишь — сегодня. У Олега глаза загораются, уголки губ ползут вверх. Словно внутри у того зажглось маленькое солнышко. Сережа невольно расслабляется: рядом с таким Олегом он чувствует себя дома. — Помню, конечно, — говорит тот, заметно сдерживая улыбку. — Все не знал, как спросить. Не передумал? — Нет, — выбрасывает он прежде, чем появляется соблазн сказать, что передумал. Олег обнимает порывисто. Вжимает в себя так, что Сережа чувствует, как сильно колотится у того сердце в грудной клетке. Он осторожно кладет ладони на чужие лопатки. Хочется прекратить, отстраниться, хотя с тех пор, когда у них все стало нормально, насколько вообще можно назвать это все нормальным, каждое объятие — словно божий дар. Рука ползет вниз по спине, за ней бежит табун мурашек. Сережа шумно сглатывает, когда Олег наконец сминает его ягодицу в ладони. — Начнем пораньше? — мурлычет тот на ухо. Сережа согласно мычит и выворачивается прочь. — Мне надо в душ, — скороговоркой выпаливает он и сбегает. Олег говорит что-то вслед, но Сережа не слышит, что именно. Шум воды заглушает мысли. Он затыкает слив и выворачивает на погорячее: колотит нещадно, — надо согреться, просто согреться, и все будет в порядке. Пятнадцать лет назад Женьку Левину, мелкому оборвышу с соседней койки, наложили пять швов. Олег как раз отходил от тяжелой ночи в медпункте, а Сережа, сидевший возле прикованного оборотня всю ночь, получил издевательский вопрос о том, кто будет принимать роды. Он до сих пор помнит, как приятно было пинать скорчившегося на полу парня. «Ну и кто будет принимать роды?» — горько хмыкает про себя Сережа. Одна мысль вытесняет другую, сердце бьется где-то в горле. Кому он вообще способен доверить это? А если что-то пойдет не так? Не вызывать же врача на дом: слишком велика опасность быть раскрытыми. А что если у него снова поедет крыша? Он может запросто навредить Олегу или детям, ему совершенно нельзя… — Серый! — Сережа вздрагивает и раздраженно дергает шторку. Олег посреди ванной со скрещенными руками и выразительно приподнятой бровью смотрит так, будто ждал от него как минимум жонглирования ванными принадлежностями. — Можно мне помыться? Спасибо, — раздраженно шипит Сережа. — Третий раз зову, мог бы отозваться, — огрызается Олег. — Я не виноват, что тебя не слышно, — выпаливает он. Затем понимает, что сказал. Видимо, что-то такое отражается на его лице, потому что Олег мгновенно смягчается. — Не виноват. — Тот хмурится и выдыхает, линия плеч расслабленно округляется. — Все в порядке? — Да. Да, я… Только растянуть надо, а то ведь, — Сережа криво улыбается, надеясь, что Олег и сам поймет. — Давай помогу, — говорит тот и стряхивает с себя футболку до того, как Сережа успевает придумать причину отказа. Вода выплескивается на пол, пока они пытаются уместиться. Вместе с Олегом в ванной тесно. Тот укладывает его на себя и замирает, умостив подбородок на плече. — Ну и кипяток, — ворчит на ухо, — не сварился еще? — Нормально, — фыркает Сережа, — какие мы нежные. Они молчат с минуту. Тишина Сережу оглушает, тишина не дает услышать собственных мыслей, не разрешает сделать полный вдох. — Серый, что не так? — Тишина разбивается о хриплый Олегов шепот. — Если скажешь «ничего» — покусаю. — У-у, злой серый волк. Хочешь, сыграем в Красную Шапочку? — Голос подрагивает. Вопрос выходит не игривым, как хотелось, — скорее по-детски жалким. — Сережа. Он вздыхает. С Олегом бывает невыносимо. Это вот «Сережа» в частности душу на части рвет. — Слушай, ты каждый день от оборотня залетаешь? Нет? Ну и все. Имею право на беспокойство, — заявляет он твердо. Олег издает смешок. Набирает в грудь воздуха, но ничего не произносит. Когда Сереже кажется, что диалог окончен, тот все же говорит: — Почему сразу не сказал? Я думал… Ну, знаешь, у тебя бывает. Заскоки. Ты часто не боишься вещей, которых следовало бы. Сережа хмыкает. Крыть ему нечем: Олег безобразно прав. — Мы можем не делать этого, помнишь? — еще тише спрашивает тот. Сережа слышит и почти физически чувствует чужую печаль. Олег будет так счастлив со щенками — он просто не вправе лишать этого. — Нет, я хочу, — обрывает он. — Просто… Забудь, это всего лишь нервы. — Господи, Серый, — Олег зарывается носом ему между плечом и шеей. От чужого дыхания немного щекотно. — Честное слово, буду нежным, как в наш первый раз. Я контролирую себя в той форме, и давно. Ты ведь знаешь. Сережа едва сдерживает смешок. Конечно же, Олег решил, что он боится волка. Ему хочется напомнить, что Олег в волчьей форме будет на задних лапах ходить, стоит ему захотеть. Восторженная псина точно не причинит ему вреда, разве что залижет до смерти. Контролирует, как же. Сережа молчит: все станет слишком сложным, если он признается, чего испугался на самом деле. Беременности. Себя в роли отца. Изменений в теле и в жизни. Того, что это не станет панацеей, и они с Олегом продолжат отдаляться друг от друга до тех пор, пока тот не решит уйти. Боится человека, которым он после этого станет. Сережа сосредоточенно выдыхает и гонит непрошенные мысли прочь. Натужно смеется. — В наш первый раз ты был очень нежным, но очень недолго. Кончил, пока готовил меня. — И еще раз через секунд тридцать, — подхватывает Олег и ржет ему в затылок. — Сам-то, кстати, не лучше. — А вот об этом мы не вспоминаем. Запрещено. — На этот раз он веселится искренне. Это же Олег. Все будет хорошо. Напряжение сходит на нет. Сережа возится еще какое-то время, притираясь поудобнее. Руки Олега гуляют по плечам и груди, постепенно спускаются к паху. Ему наконец удается расслабиться. Сережа ахает, когда чужая ладонь обхватывает член под водой. Олег неспеша ему надрачивает, пока трется собственным членом меж ягодиц. Сережа цепляется за края ванны, откидывает голову назад, на чужое плечо. Получает поцелуй под подбородком — голодный, порывистый, совсем не под стать ласкающим движениям руки. Сережа стонет, толкается в чужую ладонь, ищет большего контакта. Биение сердца под левой лопаткой, вода, тихонько бултыхающаяся о стенки ванны в такт их движениям. — Олег, ну чего ты, давай нор… — фраза тонет в собственном вздохе, когда Олег сжимает пальцы сильнее. Впрочем, сразу расслабляет, снова дразнит. — Не торопись, нам с тобой всю ночь еще, — Олег прикусывает кончик уха, вызывая волну мурашек от шеи до копчика. — Волк так давно хотел познакомиться, что не простит мне растрату твоих сил. Сережа вымученно усмехается. — Мы с ним вполне зна… — Сережа ахает, совершенно забывая о том, что хотел сказать, потому что Олег оглаживает пальцами его отверстие. Под водой это ощущается мягче, просто волшебно. Предвкушением накрывает с головой. Олег убирает руку с члена, подхватывает Сережу под колено и тянет на себя. Бедро прижимается к груди, он с готовностью подтягивает вторую ногу, закидывает на первую. Олег обнимает предплечьем под коленями и складывает его пополам. Толкается внутрь одним пальцем — ну наконец-то, — Сережа ахает и крутится, подаваясь на палец, но не слишком сильно — не хочется случайно воздействовать на Олегово больное плечо и выскользнуть из объятия. В студенческие годы ему нравилось, что Олег способен зафиксировать его в одном положении и ебать так часами, особенно за несколько дней перед полнолунием. Выкрутиться было просто нереально, тот отпускал только после внятной просьбы. Сережа невольно улыбается: хорошее было время. Годы и его собственная больная голова явно не пошли Олегу на пользу. — Давай-ка, вставай, детка, — хрипло выдыхает тот, выдергивая из мыслей, и отпускает. Сережа неловко поднимается на ноги, несмотря на протесты тела, разморенного горячей водой и лаской. Упирается ладонями в стену. — Детка? Имей совесть, — фыркает он беззлобно. Влажные руки проскальзывают по запотевшей плитке, Сережа чувствует чужие пальцы, разводящие ягодицы в стороны. После — язык, очерчивающий вход. Олег делает все неторопливо и слишком невесомо. На грани наслаждения и раздражения он заводит руку за спину и, вцепившись тому в волосы, вжимает в себя. Олег то ли рычит, то ли стонет, вибрация расходится приятными волнами. Пальцами тот вцепляется крепко, основательно — назавтра точно будут следы, — язык толкается внутрь, раззадоривая. Сереже нравится. — Прекрати издеваться, — голос скатывается в заплетающееся мурлыканье. Олег стряхивает его руку, прикусывает за ягодицу и отстраняется. — Сейчас растянем тебя, Сереж, — выдыхает тот, — чтобы смог все принять. Больно не будет, даже немножко, — Олег невесомо целует его в поясницу. «Больно не будет, даже немножко», — ворковал Сережа в далеком детстве над разбитой коленкой друга. Отлично знал, что от перекиси будет щипать, но говорил зачем-то. У Олега плохо получалось изображать храбрость, у Сережи — врать. Теперь, конечно, получается лучше. Теперь Олег делает вид, что ни капли не боится причинить ему вред — выдают лишь слишком осторожные прикосновения. Сережа говорит: — Хочу от тебя детей, даже если будет. Ложь выходит томной, с придыханием — просто песня. Олег встает, прижимается сзади, дышит тяжело, рвано. Сережа прогибается в пояснице, чтобы тому было удобнее. — Смазку дай, — просит тот. Сережа подцепляет один из тюбиков в углу и передает за спину. Хочется побыстрее ощутить в себе член, избавиться от лезущих в голову мыслей. — Давай уже, — говорит он, обернувшись. У Олега морщинки в уголках губ и между бровями — Сережа обожает каждую из них, — если бы Олег только знал, как сильно. — Меня хватит и на тебя, и на волка. — Кто бы сомневался, — мурлычет Олег ему на ухо и вводит смазанные пальцы. Тот знает его тело от и до, делает все ровно так, как нужно, необходимо, до звона в ушах сладко. Сережа наконец теряется в наслаждении и фокусируется только на том, что нельзя трогать собственный член, иначе все закончится слишком быстро. — Можно? — горячий шепот на ухо, прижавшаяся к ягодицам головка. Сережа знает: Олег чуть ли не скулить будет, если заставить того ждать. В другой момент он тянул бы, дразнил, но сейчас самому до ужаса необходимо почувствовать Олега в себе. — Нужно, — говорит он, чуть шевеля губами. Когда Олег толкается в его тело, заполняет так желанно, привычно и правильно, Сереже кажется, что он самый большой идиот на свете. После всего, что было, как он может доверять своей несчастной голове больше, чем Олегу? Олег знает, как его трахать, знает, как любить. Знает, как все исправить. «Прости, — хочется сказать Сереже, — я такой дурак, так боюсь все испортить». — Быстрее, ну же, — выстанывает он вместо этого. Олег прижимается сильнее, вдавливает его грудью в стену, послушно ускоряется. — Я по тебе с ума схожу, — шепчет скороговоркой, слова почти сливаются в одно, — даже не представляешь, как, Сереж, Сереженька. С детства, — он снова толкается до упора, — мечтал, как мы вдвоем. Как сделаю тебе детей. Своих, — Олег срывается на вдох, выходит практически полностью и толкается обратно, — наших. Сережу хватает на «Угу», переходящее в надрывный стон. Он кончает на бежевую плитку и ему чертовски жаль, что это произошло так быстро. Он бы с удовольствием послушал еще Олеговых фантазий. Они внезапно заводят и в то же время обнадеживают. Олег, вместо того, чтобы по обыкновению вытащить, толкается до конца и замирает. — А-и, — недовольно выдает он. Сразу после оргазма все ощущается слишком остро. Олег целует в затылок, придерживает одной рукой за тазовую косточку и пропихивает пальцы второй внутрь, добавляя к члену. Ноющий стон, отражающийся от стен ванной, оказывается его собственным. Сережа прикусывает губу и замолкает. Олег, протолкнув пальцы, замирает внутри, тяжело дышит. — Потерпи, у меня осталось не так много времени, чтобы тебя подготовить, — просит извиняющимся тоном. — Не очень умно с нашей стороны было… А-а, Олег! — Прости, прости. Я не думал, что ты так быстро… Понравилось то, что я наболтал, а? Сережа фыркает и решает промолчать. Даже если понравилось — что теперь? Олег, кажется, разводит пальцы — Сережа знает, что наверняка совсем немного, что тот осторожен, но каждое движение — на грани боли и удовольствия. Хочется отстраниться и подставиться одновременно. Он не понимает, чего желает больше, поэтому просто пытается устоять на дрожащих ногах, натянутый на член и пальцы. — Добавить смазки? — Нет, нет, все хорошо, только не делай ничего резкого. — Точно нормально? — Сережа чувствует, как Олег начинает вытаскивать пальцы. — Оставь, — протестует он. — Ты в меня сегодня узел запихнешь, так что лишним не будет. Хорошо, просто немного… Слишком. Как тогда, когда ты наполнил меня водой. Сережа чувствует, как Олега слегка дергает. Тот прижимается еще плотнее, член внутри немного смещается, вызвав у него болезненный вздох. — Ты был таким, — мурлычет в спину, опаляет дыханием, — невероятным. У тебя был такой надутый живот, такой вид… Как будто ты уже носишь моих щенят, — Олег говорит все тише, переходит на хрипящий шепот. — Я безумно хотел, чтобы это было правдой. — Скоро будет, — выдыхает Сережа и с удивлением отмечает, что снова начинает заводиться. — Сереж, я так хочу, чтобы ты ходил с моими детьми внутри, — говорит Олег, практически задыхаясь. — После сегодняшней ночи выносишь нам щенят. Целую кучу малышей. А потом, может, еще разок. Я все что угодно для тебя сделаю! Все, что захочешь. — Сделаешь, куда денешься, — улыбается Сережа, заслышав, как дрожит чужой голос. Он Олега выучил ничуть не хуже, чем тот — его. — Давай, Олеж, можно. Олег благодарно стонет, вынимает член вместе с пальцами и толкается обратно бережно, глубоко. Сережа неосознанно пытается уйти от чрезмерного трения и понимает это, лишь когда его крепко перехватывают за таз и удерживают на месте. Еще несколько толчков, Олег замирает внутри и кончает с глухим рычащим стоном. — Я тебе припомню, — беззлобно обещает Сережа, глядя на свой собственный возбужденный член. — Ага, — говорит Олег, явно пытаясь отдышаться. Тот осторожно вынимает член и отшагивает назад. Сережа поворачивается, прислоняется к стене лопатками. Ловит Олега за подбородок, целует. Тот отвечает, но больше рычит в губы и старается прикусить. Сережа знает, что времени осталось совсем мало, что нужно идти, если нет желания оказаться в ванной с мокрой псиной, но оторваться он не в силах. Олег мягко разрывает поцелуй. — Пора идти. — Да. Олег вылезает из ванны. Сережа вылезает следом и оказывается заботливо укутанным в халат. Он чувствует себя неоднозначно выебанным. Все, чего ему сейчас хочется, — это упасть в мягкую постель и валяться среди одеял и подушек всю оставшуюся жизнь. — У нас осталось несколько минут, — говорит Олег. Голос уже пестрит рычащими всплесками. В спальне Сережа снимает халат, тщательно складывает вещь на тумбу. Он распластывается на кровати, отодвигает на задний план желание свернуться калачиком и уснуть. Подпихивает подушку под задницу, задирает ноги и поддерживает себя под коленями, пока Олег обращается. Не смотрит на волка: слишком много внимания сделают того до безобразия восторженным. Поворачивает голову к окну. Хорошо, что гардины открыты: луна сегодня немного отдает в розовый. Сережа решает, что это хороший знак.