Сойдёшь с ума

--Антон Андреевич, -- руки психолога касаются талии Антона. Он немного вздрагивает, но продолжает играть роль чертёнка. --Я нормальным быть пытался, но заебался, Арсений Сергеевич, -- лишь хмыкает Шастун, а руки психолога резко прижимает к бёдрам и Арсений теряет дар речи, округляет глаза. Руки же пациента ложатся на щёки психолога, а он только и может, что хватать воздух ртом. У первого в глазах черти, у второго - страх с каким-то предвкушением. Но второму хочется посмотреть, что будет дальше. Не хочется думать, что будет после. Они здесь и сейчас. Он предвкушает. —Вы сами этого хотели. — голос Арсения сел до хрипоты, пальцы впиваются в бёдра Антона сквозь тонкую ткань брюк. — Не нойте потом. Антон не успевает усмехнутьcя — мир переворачивается. Жёстко, резко, без подготовки. Лопатки врезаются в край стола, бумажный блокнот летит на пол, ручка катится куда-то под шкаф. Арсений нависает сверху, прижимая его к столешнице всем телом. —Ах ты... — выдыхает Шастун, но в груди уже не воздух, а сплошной огонь. —Молчать. — рявкает психолог, но это даже не злость. Это слетевший тормоз. Глаза у Арсения теперь не синие, а тёмные, почти чёрные, зрачок съел радужку. — Ты хотел вывести меня из образа? Вывел. Доволен? Руки Арсения сминают рубашку Антона на груди, пуговицы трещат и разлетаются в стороны. Антон даже не ойкает — он широко улыбается, запрокинув голову. —Очень, — шепчет он. Поцелуй получается злым, кусачим, с металлическим привкусом крови от прокушенной губы — непонятно чьей. Арсений вжимает его в стол так, что край врезается в поясницу, а сам лезет руками под остатки рубашки, ведёт горячими ладонями по рёбрам, выше, выше... —Ты... — Арсений отрывается от его губ на секунду, тяжело дыша. —Ты хоть понимаешь, что... мы оба... это... —Не надо говорить, — Антон обхватывает его лицо ладонями, стирая остатки самообладания. — Один раз. Ты сам сказал. Один раз, и я забуду. Арсений сглатывает. Кивает. И больше они не говорят ни слова. Потом будет много всего — беспорядок на столе, сорванный галстук, закушенная собственная ладонь, чтобы не закричать слишком громко в пустом кабинете частной клиники. Антон вцепится в плечи психолога так, что оставит следы на неделю. Арсений прошепчет что-то совсем не профессиональное ему в шею — и это будет страшнее любой диагностики. А после, когда всё закончится и они будут сидеть на полу среди разбросанных бумаг, тяжело дыша и не глядя друг на друга... Антон скажет в потолок: —Ну что, доктор... за вычетом сеанса? Арсений молчит минуту. Потом коротко, хрипло смеётся. —Вы — ужасный пациент, Антон Андреевич. —А вы — ужасный психолог. И это будет почти что нежно.

***

Утро после. Антон открывает глаза от того, что кто-то лениво перебирает пряди его волос. Света мало — сквозь жалюзи пробиваются бледно-серые сумерки. Часы на стене показывают половину седьмого утра. Кабинет психолога выглядит так, будто здесь прошёл торнадо: бумаги на полу, перевёрнутое кресло, чья-то рубашка (его, кажется) висит на фикусе в углу. —Ты живой? —голос Арсения хриплый, низкий, совершенно домашний. Никакой профессиональной интонации. Антон лежит головой у него на груди — как они оказались на этом чёртовом диване для клиентов, он не помнит. Одеялом служит чей-то пиджак. Шею саднит от засосов. —Живой, — шепчет Антон в ответ. И честно добавляет: —Ноги не очень. Арсений тихо смеётся, и грудная клетка под щекой Антона вибрирует. —Я предупреждал. «Не нойте потом». —И кто из нас теперь ноет? —Антон поднимает голову, щурится. Арсений выглядит... непривычно. Растрёпанный, без очков (а когда он их снял?), на скуле — царапина. Довольный, как кот, который украл колбасу. Арсений тянет руку к его лицу, проводит большим пальцем по скуле. —У тебя под глазом синяк. Я тебя стукнул локтем, когда ты... ну, ты понял. —Романтично. —А ты хотел розовых лепестков? Замолкают. Тишина тяжёлая, но не неловкая. Скорее — слишком громкая. Антон первым не выдерживает. —И что теперь? —В каком смысле? —В прямом. —Он садится, натягивая пиджак на голые плечи. Спина в синяках — следы от пальцев Арсения, которые впивались в него на столе. — Ты мой психолог. Я твой пациент. Вчера мы... ну. Ты понимаешь. Арсений молчит. Тоже садится, опираясь спиной о подлокотник дивана. Голый по пояс, с разводами засохшей помады на ключицах (откуда помада? Антон не носит... А, точно, был момент с карандашом). —Я напишу рекомендацию к другому специалисту, — наконец говорит он ровно. —Формально — мы больше не терапевтическая пара. —А неформально? Арсений поворачивает голову. Смотрит на Антона долго, так, что тот ёжится. —А неформально, — медленно говорит Арсений, —ты будешь приходить к психологу? Или просто ко мне? Сердце у Антона пропускает удар. Он мог бы сострить. Мог бы перевести в шутку, влезть в образ чертёнка, сделать вид, что всё это — игра. Но вместо этого он просто выдыхает: —Просто к тебе. Арсений улыбается — беззащитно, по-мальчишески, совсем не как взрослый мужчина и уж тем более не как психолог. —Тогда, Антон, — он тянет его обратно на диван, укрывает пиджаком, —убирайся к чёрту со своим самокопанием. Хотя бы на сегодня. Антон утыкается носом ему в шею. Пахнет кофе, потом и чем-то своим, арсеньевским. —Договорились, — шепчет он. За окном начинает светать.