Kreideprinz

Каждую осень погода на Драконьем хребте начинает ухудшаться. Кажется что вечно заснеженные вершины гор никак не меняются, любой искатель приключений в любое время года будет видеть неподступные белесые шпили, уходящие чуть ли не к Селестии. Утором они сверкают так сильно, что несведущий житель земель анемо архонта может и вовсе подумать будто никакие это не шапки из снега, а самые настоящие драгоценности, выпавшие у богов сверху. По ночам при одном взгляде на высокую горную гряду проходит легкая дрожь по всему телу- организм никогда не подведет- это место действительно опасно для жизни. Большое темное нечто видят дети из окрестных деревень, ложась спать и выглядывая в окно. При одном лишь взгляде на безлюдный край в голову лезут мрачные видения- все так или иначе знают легенду о Дурине, о том что там, под слоями льда, захоронено его тело и глубоко глубоко остается живым сердце его. Всякий впечатлительный ребенок, вспомнив старую легенду возьмет и выглянет наружу- если того позволит ситуация, будет долго и пристально всматриваться в темный устрашающий силует, пытаясь узреть красное свечение в далеких горах- то будет знак злой силы что покоится в вечном льде. Сердце дракона источает настолько огромную энергию, что все монстры в округе становятся в разы опаснее, а сама местность будто бы всеми способами старается выгнать все человеческое, оставив лишь вечный мороз, снег и погребенное тело. Так и не узрев долгожданного блеска, ребенок с досадой укладывается. И, каким бы уставшим он ни был, уснуть не получается. Мурашки пробегают по всему телу, а взгляд ползает по родному дому- кто знает в каких местечках прячется ярость пораженного дракона. Да, определенно Драконий хребет идеальное место для затворника, для того кто уже никак не сможет влиться в жизнь обычных жителей земель Мондштадта. В самом городе, равно как и в деревнях очень шумно и людно. Что уж говорить, один фестиваль вина чего только стоит- выйти на улицу незамеченным просто невозможно- тебя обязательно схватят рыцари Ордо Фавониус и посадят на бутыл...точнее подсадят на нездоровое употребление спиртного. И попробуй только отвязаться от развеселившихся пьянчуг- они все равно возьмут свое. Заведут в пропахший отбросами кабак, окружат со всех сторон, будут кричать в самые уши о своих бытовых невзгодах- бармен лишь с презрением посмотрит на тебя, считая таким же грубым рабочим как и остальных. Остается только поддаться всеобщему увеселению и тихонько потягивать яблочный сидр, уверяя своих новых «друзей» что разумеется, после ныне выпитого ликера мы все пойдем в таверну и начнем играть в карты. Пока на лице вовсю играет тонкая улыбка, а глаза зажмуриваются толи от радости толи от желания развидеть происходящее , рука нащупывает небольшую сальную ручку и, быстро, но сильно на нее надавив, небольшое хрупкое тело проскальзывает в образовавшийся просвет, будто бы его здесь более и не было. Пропажа не замечена. Только бармен бросает неопределенный взгляд, поправляет растрепавшийся хвост из алых волос и уходит в сторону еще одного перепитого гостя заведения. Духота и вонь остаются внутри, крики и паршивая музыка затихают, только яркий ржавый свет, просачивающийся сквозь закрытые створки, напоминает всем живущим возле о происходящей вакханалии. В тот же час на улице танцует лишь теплый ветер и непрерывно смотрит сверху круглая белая луна, которая будто бы сидит на руках статуи Барбатоса. Неподалеку скачут бродячие кошки, тихое звучание лиры, которая, кажется, слышна из каждого уголка, прерывается чиханием и бранью. Магазины уже давно закрыты, идти к алхимическому верстаку бесполезно- никого из старых друзей в такое время не найдешь. Во многих окнах все еще горит свет- обеспокоенные силуэты сливаются в глазах. Тяжело понять чему так волнуются жители свободной страны. Им подарено то чего они так долго желали. Их жизнь и жизни их детей полностью зависят от того как сами граждане будут относится к своей Родине. Разве имея то о чем другие могут только мечтать, можно ли вообще переживать о мелочах жизни? Зачем томиться в тавернах и бытовых невзгодах когда вы Свободны делать все что вразумеете? Почему так бессильны эти тени в окнах, когда же пробудятся их гении? Сколько сотен лет не ступали по каменной улочке небольшие утепленные сапоги, картина представала одна и та же. Все то от чего должно бросать в жар и холод происходило за закрытыми дверями, и то, в ужасно ничтожном количестве. Когда Барбатос вклинился в жизнь Мондштадта, было ясно что люди не в состоянии разрешить свои проблемы. Классовая борьба- что может быть более позорным для человеческого сердца? Как можно было докатиться до того, что даже сейчас некоторые ( не будем тыкать пальцем в Эолу) продолжают испытывать унижение и обиду из за ошибок прошлого. Просто не верится что жители не используют дарованный их же Богом потенциал для творения. Да, для города свободы рыцари делают много полезного, но стоит признать что если бы хоть один житель решил призадуматься -а можно ли как то поменять нынешний уклад?можно ли избавиться от этой обузы как, к примеру, кавалерии так, чтобы город все еще оставался защищенным и открытым для нового?- от этой мысли поменялся бы весь уклад. Но нет, окна зашторивают, а свет выключают. Сапог случайно налетает на камень, и в момент когда лицо выражает крайнее недоумение, в глазах отражается фигура прикрывающего рот барда с голубыми косичками. Он стоит достаточно далеко чтобы не услышать сдавленное шипение сквозь зубы, и достаточно близко чтобы Альбедо увидел посверкивание бирюзовых глаз. «Он знает о чем я думал». Небольшой ветерок окутывает тело и останавливается в волосах. «Раз для тебя все эти люди так беспомощны, так почему бы не сделать что то самому, стать чем то вроде Адепта к примеру? По стилю жизни и взглядам ты вполне похож на одного из них» - От меня один вред. Я принесу в этот город одни разрушения. Голос, говорящий будто изнутри, затих, а силуэт Барбатоса скрылся среди крыш. Ветер дул по обыкновенному, теперь со стороны Спрингвейла. Оттуда еще идти и идти до родного лагеря. Уже направляясь к дому одноглазого чудика(который разумеется теперь пошел со всей своей свитой в таверну проигрывать последние деньги), странного вида юноша приподнялся на цыпочках и глубоко вдохнул немного разрядившийся воздух. Его белые, будто бы покрытые снегом, волосы окончательно растрепались, а пара голубых глаз немигая смотрела на луну которая будто бы специально все это время ждала когда наконец на нее обратят внимание, поэтому не двигалась и смиренно ожидала появления блеска во взгляде ее единственного ценителя. Послышалось скрежетание грифеля об холст. Уже холодало, хотелось поскорее забраться в большую теплую кровать, а поутру сбежать чтобы не пересечься с в стельку пьяным идиотом. Улыбка чуть расширилась. В конце концов, не пропадать же виду.