let it be

человек не должен быть борцом человек не должен быть воином добиваться всего трудом и страданием кто тебе вбил это в голову кто тебе это сказал-то хочешь пива пойдем попьем посидим во дворе на лавочке можешь курить против ветра мне в принципе все равно человек ничего не должен можно никем не быть если не хочется даже лебедем это я тебе говорю значит можешь верить хочешь пойдем поиграем посмотрим что-нибудь расскажи мне о том что чувствуешь посидим на крыльце на даче собак покормим ну и что что лето закончилось у тебя глаза как у бэмби и сердце доброе-доброе самый лучший мальчик на свете ничего ты им всем не должен — дзёси икита

Осень ворвалась в жизнь Джисона потоком неожиданностей, распахнула все окна в покойной душе и оставила его, удивлённого и растерянного, разбираться с последствиями. Он всегда мечтал поступить в университет искусств (вслух — всегда в родном городе, а втайне — в далёкий, страшный Сеул). Когда же ему пришло письмо с ответом о зачислении в Национальный университет Чоннам в Кванджу, парень сперва несказанно удивился, а затем — жутко испугался. Это, конечно, не столица, но всё же чужой, незнакомый город, куда он не ездил даже на экскурсию в младших классах. Джисон всю жизнь сторонился каких-либо изменений, и по жестокой иронии единственный раз, когда он решил рискнуть и подать документы в соседний город, его неожиданно и радушно приняли. Беда была лишь в том, что Джисон совершенно на это не рассчитывал. Когда он рассказывал об этом родителям, то не знал даже, добавлять «к счастью» или «к сожалению». Это был просто факт. У него не было времени разбираться в своих чувствах, потому что к началу занятий нужно было в срочном порядке найти квартиру, собрать свои вещи, переехать и морально подготовиться к первому курсу в университете. Джисон не учёл, как много изменений за собой понесёт это небольшое и нетрудное решение — подать заявку в университет искусств одного из крупных мегаполисов родной страны. Он мысленно поклялся себе, что в этом году будет за версту обходить возможные потрясения. Хватит с него. Родители на вокзале провожали его так, словно отправляли на верную смерть. — Мама, не плачь, всё со мной будет хорошо, — услышав звуковой сигнал, Джисон поспешил прижать к себе женщину в слабом подобии объятия. Та с готовностью обхватила его спину обеими руками и с силой похлопала по лопаткам. Джисон ненавидел физические контакты, но не мог отказать в этом маме — уж точно не сейчас, — поэтому стоически терпел прикосновения тёплых, сухих ладоней. С отцом они обменялись парой понимающих взглядов, и Джисон поблагодарил его за это простым кивком. Ещё одной пары рук на своих плечах сегодня он бы точно не выдержал. — Прошу, береги себя! Хорошо кушай и звони нам каждый день. Пообещай, что приедешь домой на Новый год! — Хорошо, мам, — Джисон торопливо закинул рюкзак на одно плечо и двинулся в сторону ожидающего состава, таща за собой гигантский чемодан. Он приехал в Кванджу ближе к ночи, и сердобольная хозяйка квартиры, с которой Джисон подписал договор аренды до конца года, без лишних разговоров всучила ему ключи и бутылку воды. — Я приду к вам завтра и всё расскажу. Отдыхайте, вы наверняка устали с дороги. Квартира встретила его контрастно громким в окружающей тишине скрипом входной двери, химическим запахом чистящего средства и пугающе пустыми белыми стенами. В его распоряжении была всего одна комната — старенький шкаф для одежды, матрас, вжатый в угол, одинокий фикус у окна, небольшой кухонный гарнитур и дверь в крохотную ванную комнату. «Неплохо» — решил Джисон. — «Аскетично, но мне нравится». Первым делом, пока он ещё был в состоянии мыслить, Хан достал из бокового кармана сумки свой дорожный скетчбук, присел на упругий матрас и начал своё привычное дело. В любой ситуации, когда Джисон не мог найти себе место, чувствовал себя странно, неловко и одиноко, он брал в руки листок бумаги, карандаш и начинал рисовать. Было в этом что-то по-медитативному успокаивающее и сакрально-приятное. Вот и сейчас, стоило ему обласкать комнату внимательным взглядом и выбрать привлекательный ракурс, колющее ощущение страха в грудной клетке начало отступать. Оно всегда сдавало позиции перед несгибаемой силой простого карандаша. К моменту, когда на часах отразился второй час ночи, Джисон заполнил мелкими карандашными рисунками уже четвёртую страницу. Ему удалось выйти за пределы этой маленькой комнаты (одним из её несомненных плюсов был небольшой резной балкон) и начать зарисовывать облака, плывущие по небу, поблёскивавшую под лунными лучами черепицу крыши и сцены, происходившие в окнах дома напротив. Последней его зарисовкой стал неожиданно появившийся на балконе соседнего дома рыжий кот. Так как здания в этом районе располагались близко друг к другу, Джисону даже без дополнительного освещения удалось заметить это юркое оранжевое облачко, переместившееся со старого стула на перегородку балкона. Хан, как завороженный, глядел на то, как кот бесстрашно вышагивает по парапету, и едва успевал дополнять изображение в скетчбуке новыми деталями. Когда до завершения рисунка оставалось всего пара штрихов, в квартире напротив зажёгся свет. Предупреждающе дёрнувшись, кот запрыгнул обратно на стул и, как ни в чём не бывало, устроился на мягком сиденье. Джисон рефлекторно прижался спиной к стене, словно это могло бы сделать его невидимым. Посреди потока света появилась широкоплечая фигура, а затем щёлкнула, открываясь, балконная дверь. В ночной мир шагнул незнакомый Джисону мужчина, и один взгляд на его лицо заставил парня застыть. За свою небольшую жизнь Джисон успел побывать во многих галереях мира, видел величайшие произведения искусства различных эпох, некоторые из которых даже заставили его прослезиться. Но он мог поклясться, что ни на одной картине и ни в одной скульптуре он не видел человека настолько прекрасного. Его красота очаровывала и притягивала к себе, от неё невозможно было оторвать взгляд. Впрочем, Джисон и не пытался. Он наблюдал за тем, как незнакомец, напевая что-то себе под нос, наклонился к коту и ласково пригладил его сияющую шерсть. В глазах мужчины, скрытых за тонкими стёклами очков, виднелась неприкрытая и искренняя нежность — Джисону было немного неловко становиться её тайным свидетелем. Через несколько секунд незнакомец наконец оторвался от кота и дёрнул на себя балконную дверь — питомец тут же спрыгнул со стула и юркнул внутрь квартиры. Сразу после него через порог переступил и мужчина, а мгновение спустя в комнате напротив с тихим щелчком погас свет. Всё вокруг погрузилось во тьму и вмиг стало страшно безжизненным. Лишь в голове Джисона беспрестанно орало: «что это только что было?!». Джисон понял, что оставить всё так, как есть, и забыть о существовании этого мужчины по соседству, у него уже не получится. От одной мысли, что тот явится ему во сне, по телу прошла пугающая дрожь. Чтобы усмирить бесперебойно скачущие мысли, парень аккуратно вырвал из своего скетчбука зарисовку с рыжим котом и отрывисто подписал: «Это ваш кот. Прошу прощения, что нарисовал его без спроса. Ваш сосед с балкона напротив». После Джисон сложил листок в подобие бумажного самолёта и бросил его в сторону чужой лоджии — фигурка ткнулась в беспощадно крепкое стекло и упала у самой двери. С чувством выполненного долга Джисон сунул скетчбук подмышку и дёрнул на себя балконную дверь — ему нужно было ещё, как минимум заправить постель, а лучше бы ещё разобрать одежду из чемодана. Однако даже пока он делал эти рутинные, успокаивающие дела, которые обычно вводили его в состояние лёгкого транса, Джисон не мог выкинуть из головы невообразимо прекрасное лицо незнакомца. Даже когда он выключил свет в комнате и лёг спать, чужой образ возникал перед его глазами раз за разом, как бы тот не пытался от него избавиться. Джисон забылся беспокойным сном ближе к четырём часам утра, и до самого пробуждения ему снились странные сны — большие рыжие облака, отблеск луны в ровной, почти прозрачной глади кристального озера и ускользающие из-под пальцев листы бумаги. Это был первый раз, когда Джисон встретил Ли Минхо. На следующий день он обнаружил на своём балконе аккуратный бумажный самолётик — брата-близнеца того, что он отправил прошлой ночью. Воспоминание о произошедшем почти растворилось в его разморенном сном сознании, но когда Джисон увидел живое напоминание совсем близко, только руку протяни, как образ мужчины вновь забликовал перед его глазами. Хан потянул на себя балконную дверь — тёплый порыв ветра, запах свежего хлеба и косые солнечные лучи, — и потянулся к самолётику. Внутри пряталось небольшое послание, написанное каллиграфически ровным почерком: «Очень красиво, спасибо. Не стоит извиняться, если вам нужны ещё модели, дайте знать — у меня таких ещё двое. Ваш сосед с балкона напротив» Эта короткая записка заставила его искренне улыбнуться. Джисон кинул прощальный взгляд в чужие тёмные окна в слабой надежде увидеть их хозяина, но внутри не было видно ни души. К тому же, светлые занавески делали заведомо провальными любые попытки Джисона рассмотреть обстановку квартиры. Он приказал себе не забивать голову лишними мыслями и шагнул обратно в квартиру, хлопнув тяжёлой дверью. Его ждал первый день в новом университете. / Он знал, что на художественном факультете учиться нелегко, но даже не представлял, насколько. Когда Джисон впервые увидел своё расписание, то подумал, что это, должно быть, какая-то шутка — не может же у первокурсников быть так много пар. К тому же, каждый день. Что, опять физкультура? Дважды в неделю?! Первым делом по возвращении домой Джисон падал лицом в уже ставший родным жёсткий матрас и отлёживался на нём ещё как минимум час. Этого времени ему хватало на то, чтобы привести себя в чувство, вспомнить, что ему снова нечего есть, заставить себя поднять телефон и заказать доставку продуктов. Ходить в продуктовые он себя так и не приучил — утром и днём у него не было на это времени, а вечером магазины наполнялись людьми, что для Джисона автоматически превращало их в подобие кипящих адских котлов. Он лучше доплатит за доставку, чем пойдёт туда. Джисон никогда не ждал вечера пятницы так сильно, как в свою первую неделю учёбы. Наконец-то у него появилась возможность нормально отоспаться и доделать всё, что он должен был сдать к следующей неделе. Парень рассчитывал сразу по приходе домой упасть на матрас и забыться мёртвым сном, но спать ему — удивительно! — совершенно не хотелось. Делать было нечего — Джисон решил не тратить времени попусту и пока приступить к домашним заданиям. Через пару часов мерного вырисовывания однообразных элементов (раздражающее упражнение), когда его рука начала ныть настолько, что игнорировать это стало решительно невозможно, он наконец решил прерваться. Прихватив одной рукой складную табуретку, которую он привёз из дома, парень потопал в сторону балкона. Дверь чуть скрипнула под слабым напором, ножки табурета слабо ударили о деревянный пол — Джисон опустился на жёсткое пластиковое сиденье и, уложив голову на небольшое подобие подоконника, тяжело вздохнул. Ночной ветер слабо трепал его высветленные волосы, словно пытаясь утешить. — Что, тяжёлый день? — послышался негромкий смешок. Джисон приподнял голову, нахмуренный и недовольный тем, что его отвлекли от внезапного приступа жалости к самому себе, и тут же застыл. С балкона напротив на него смотрели насмешливые глаза. Мужчина — поблёскивающие при свете луны дужки очков и белая рубашка, неформально расстёгнутая на пару верхних пуговиц, — ненавязчиво сжимал сигарету между средним и указательным пальцами. — Вы меня спрашиваете? — Джисон машинально выпрямился, словно незнакомец собирался отчитать его за неправильную осанку. Но тот лишь мягко улыбнулся. — А здесь есть кто-то ещё? — не дожидаясь ответа на свой очевидно риторический вопрос, он тут же задал следующий: — Это ведь ты нарисовал моего кота? Джисон осторожно кивнул, пытаясь предугадать чужую реакцию. Кажется, записка была написана в позитивном тоне, так что вряд ли мужчина собирался отчитывать его. — Недурно, — он приложил сигарету к губам. Джисон засмотрелся на то, как его крепкие, узловатые пальцы мягко сжали бумажный свёрток — он бы, наверно, тоже курил, если бы мог делать это также красиво. К сожалению или счастью, курящим Хан выглядел неловко и как-то по-детски, поэтому даже не пытался в подростковом возрасте ухватиться за эту привычку. — Ты ведь первокурсник, да? Не видел тебя здесь раньше. — Да, я заселился в эту квартиру неделю назад. Первый курс, направление «изобразительное искусство», Национальный университет Чоннам. — Чоннам? — Минхо вновь поднёс сигарету к губам, и Джисон со стыдом отметил, что чуть не открыл рот от того, как чарующе выглядело это нарочито небрежное движение. — Я в своё время тоже там учился. Он считается одним из лучших в нашей стране благодаря высокому уровню обучения. Ты молодец, раз смог поступить туда. — А на каком направлении учились вы? — аккуратно поинтересовался Джисон. Ответом ему была лишь загадочная улыбка. — Это не важно. Сейчас я не работаю по специальности и вряд ли когда-нибудь буду. Уже год я — обычный бухгалтер. Простой офисный планктон, — он кивнул на свою белую рубашку и печально скривился, словно даже видеть эту одежду ему было слегка противно. Джисон нахмурился и опустил взгляд туда, где этажом ниже девушка с собранными в пучок волосами остервенело нарезала овощи и скидывала их в большую салатницу. — Не нужно говорить о себе так уничижительно, — тихо возразил Джисон. Почему-то ему не хотелось, чтобы этот мужчина принижал свои достоинства, звуча при этом так легко и повседневно, словно делает это каждый день. — Ваш труд очень важен для работы всей компании. Знаете, скольких людей вы заставляете улыбаться, когда на их карты приходит зарплата? Парень аккуратно поднял глаза и увидел, как губы мужчины изогнулись в мягкой улыбке. Его глаза сверкали, пока он внимательно наблюдал за чужим выражением лица. — Вообще, за такие вещи отвечает отдел персонала, — Хан закусил губу, — но спасибо за попытку. И, мой тебе совет, если тебе действительно нравится это дело и ты готов заниматься этим всю оставшуюся жизнь… — Конечно, — Джисон бросил на него прямой взгляд, и после этого мужчина продолжил: —… тогда не отступай от намеченного пути, чего бы тебе это ни стоило. Я буду рад одним днём узнать, что твоя жизнь стала историей успеха. Мужчина одним движением скинул вниз то, что осталось от сигареты, — маленький огонёк на секунду застыл этажом ниже, осветив небольшое пространство вокруг себя, а затем неизбежно потух. Наблюдая за его полётом, Хан, задумавшись, прошептал: — Меня зовут Джисон. — Можешь звать меня Минхо, — парень торопливо поднял голову, но ухватил лишь обрывок чужого взгляда. — Приятно познакомиться, Джисон. И прежде чем он успел что-либо сказать, балконная дверь напротив шумно захлопнулась. Джисон смотрел вслед чужой спине до тех пор, пока даже её силуэт не стал неразличимым в глубине квартиры, и только тогда понял, что вообще-то ужасно замёрз. Зайдя в квартиру, он первым делом щёлкнул выключателем электрического чайника и накинул на плечи тонкий плед. Под мерный шум закипающей воды он достал из шкафчика стола небольшой скетчбук и провёл первую плавную линию, обозначавшую границы лица. За следующие полтора часа он заполнил разворот четырьмя зарисовками, и ни одна из них Джисона не устроила полностью, потому что с оригиналом было чертовски сложно конкурировать. Чувствуя, что засыпает, Джисон достал из пенала чёрную ручку и мелко подписал в нижнем углу: «Минхо, сосед. 06.09.2022» / Сентябрь летел так быстро, что, если бы у Джисона был бумажный календарь, он бы не успевал вырывать из него тонкие листочки. Все дни сливались в один — нескончаемый, наполненный терпеливыми взмахами карандашей, короткими, но цепкими взглядами на фрукты, стиснутые в кучку на куске тёмной ткани, и медленно желтеющими деревьями. В октябре стало холоднее, и Джисону приходилось перевязывать шею шерстяным шарфом даже тогда, когда он находился в помещении. Простуда всегда захватывала его в свой плен осенью и зимой, но теперь он никак не мог этого допустить — домашние задания и проекты, сменяя друг друга, не давали времени на отдых. Минхо, который, казалось, совершенно не чувствовал холода и до сих пор выходил на балкон в одной хлопчатобумажной рубашке или домашней футболке, только улыбался и легко подшучивал над его новым предметом одежды. Мужчина утверждал, что простуда была лишь предлогом, а на самом деле к шарфу стремилось само художническое естество Джисона. Однако он вовсе не винил парня за то, что тот безвольно сдался его зову. В действительности (по словам самого Минхо), ему самому слишком нравился этот шарф и, подшучивая, он лишь выражал свою лютую зависть к Джисону. — Не сердись на меня, — всё повторял мужчина, игриво подмигивая ему и затягиваясь тонкой, почти женской сигаретой. Джисон молча сглатывал, думая о том, что отдал бы этот треклятый бабушкин подарок Минхо, если бы он его об этом попросил. Но мужчина, конечно, никогда не просил и лишь продолжал подтрунивать над Джисоном, заставляя его от волнения прятать пальцы в крупные петли. За последний месяц с Минхо он виделся чаще, чем с кем-либо из своих новых университетских знакомых. Словно по внутреннему будильнику, они каждый вечер (а порой и несколько раз) выходили на свои балконы, вставали друг напротив друга, переглядываясь без всякого удивления, и начинали свои простые, но искренние разговоры. Порой Джисон рассказывал Минхо об учёбе в университете (в основном, жаловался), и от того, с каким вниманием мужчина слушал его однообразные истории о тяготах студенческой жизни, в груди парня разливалось приятное тепло. Взрослые обычно на подобные жалобы снисходительно хмыкали и начинали завывать покрывшееся плесенью «вот в наше время». Но в глазах Минхо он никогда не видел этого уничижительного выражения — только серьёзную сосредоточенность, а после — мягкое утешение в хриплом от сигарет голосе. «Сразу видно, человек искусства, понимает», — думал Джисон, но вслух никогда этого не произносил. Пару раз он даже показывал Минхо свои работы — небольшие черновики будущих холстовых проектов, плавные линии чёрной ручкой и расплывающиеся акварельные мазки. Мужчина неизменно отвечал что-то по типу «очень красиво» — вежливое, простое и незамысловатое, и лишь улыбка, с которой оно было сказано, заставляло сердце в груди Джисона болезненно заходиться. После Минхо обязательно добавлял, что его оценка исключительно субъективна и что вообще он в искусстве ничегошеньки не понимает — мол, с него взятки гладки. Джисона же каждый раз это несказанно поражало. Как Минхо мог такое говорить, когда он сам — произведение искусства? Каждый вечер, когда они встречались, оба на своих балконах, Джисона охватывало странное, горючее чувство. Ему хотелось говорить с Минхо, но больше — слушать. Хотелось оставить Минхо на этой лоджии немного дольше, чем того требовали незримые законы жанра. Хотелось стереть эту преграду между ними и наконец соединить их чёртовы балконы. Но всё, что он мог — это с несвойственной ему пылкостью расспрашивать Минхо обо всём, что его заторможенный от успокоительных мозг сочтёт приемлемым, а после с чрезвычайной робостью вслушиваться в каждое его слово. Джисон смотрел на то, как мягко двигаются чужие губы, и не мог заставить себя подумать о том, как это выглядит со стороны. Как это выглядит для Минхо. Джисону хотелось рисовать его — свободно, не таясь. Хотелось иметь право на эти смелые зарисовки простыми карандашами, которые распространялись по страницам его скетчбука с жуткой скоростью. Любой понял бы, что Джисону хотелось больше, чем суждено было иметь. Даже если бы у него была вся смелость этого мира, он бы никогда не признался Минхо во всём, чего так отчаянно желал. Потому что ему совершенно точно не нужно было всё это. Потому что Минхо — зрелый, серьёзный и чрезвычайно обаятельный мужчина, у которого уже есть своя квартира и стабильная работа в надёжной компании. Разве мог существовать в этой Вселенной хоть один сценарий, при котором он бы захотел бы Джисона? Несмелого, закомплексованного, незрелого студента-первокурсника, который мог предложить ему только свои паршивые рисунки? Думая об этом, Джисону с невозможной силой хотелось разорвать на части все свои творения, а после и себя — такого нелепого и неопрятного, совершенно недостойного тех крупиц внимания, которые ему дарил Минхо. Эти противоречивые чувства — благодарность к Минхо и ненависть к себе за то, что он начинал привыкать к существованию мужчины в своей жизни, — обуревали его раз за разом. Порой — посреди пары, и тогда он судорожно пытался успокоить себя и продолжить рисовать с натуры округлые фигуры и резкие тени. Порой — посреди ночи, и тогда он привычно доставал из шкафчика успокоительные капли, разводил их в воде и выпивал горьковатую жидкость залпом. Но всегда невовремя, всегда ни к месту, и это заставляло Джисона чувствовать себя ещё более никчёмным. Однажды, ближе к середине октября, Джисон и Минхо, как всегда, разговаривали на отвлечённые темы, смотря друг на друга через непреодолимое пространство. — Ты знаешь, это практически… Джисон, тебе холодно? Парень, потерявшийся в чужом рассказе, встрепенулся, когда услышал своё имя. — Что? Да нет. В смысле, да, немного, но это не страшно. — Но у тебя трясутся руки, — Минхо выдохнул дым, плавно разомкнув губы, и указал горящим огонёчком сигареты на его ладони. Джисон опустил на них взгляд, и только сейчас заметил, что его руки действительно трясутся. Они — тонкие, сероватые, с выступающими нитями синими вен — напоминали дрожащие на ветру веточки деревьев. — Да, и правда. Но у меня дома не теплее, так что я почти привык, — он улыбнулся, словно извинялся. Минхо чуть нахмурился. — Так оденься теплее, достань тёплое одеяло. Не мёрзни, а то заболеешь — сейчас как раз сезон простуд. — Это моё единственное одеяло, — тихо отозвался Джисон. Он бы и рад найти что-то потеплее, но у него попросту ничего больше не было. — Только этот плед? — уточнил Минхо, окинув парня обеспокоенным взглядом с ног до головы. Джисон кивнул и пожал плечами. — Только он. Куплю потеплее, когда поднакоплю стипендию — ближе к зиме. Пока нет свободных денег. На лице Минхо отразилась тень странной эмоции, которой Джисон не знал названия. Словно мужчина наблюдал за тем, как кто-то другой совершает ту же ошибку, что прежде серьёзно навредила ему самому. Однако Минхо быстро вернул себе прежнее, отливающее спокойной уверенностью выражение и продолжил их несерьёзный разговор. А через пару часов после этого в дверь Джисону неожиданно постучали. Парень вздрогнул — он не ждал гостей в это время. Точнее говоря, он не ждал никого и никогда. Через несколько секунд стук повторился, и Джисону не оставалось ничего, кроме как встать с места и двинуться ко входной двери. За дверью стояла его арендодательница — славная старушка, выглядевшая искренне удивлённой. — Сынок, тебе там посылку принесли. Такая тяжёлая, мне одной не утащить — не спустишься со мной? — Посылка? — Джисон удивлённо округлил глаза. — Но я ничего не заказывал. Может родители что-нибудь прислали? — Не знаю, милый. Моё дело — предупредить, — с этими словами бабушка развернулась и двинулись в сторону лестницы. Джисон торопливо захватил ключи со стола, захлопнул дверь и последовал за ней. Возле её рабочего стола действительно стояла большая картонная коробка без всяких подписей и наклеек, но более тяжёлая, чем Джисон ожидал. «Должно быть, там какая-то одежда. Или еда», — от одной мысли о еде в его желудке заурчало, и Джисон вспомнил, что ещё не ужинал сегодня. До квартиры, которая находилась в пяти минутах ходьбы от стола арендодательницы, он добирался почти десять. Приходилось делать небольшие передышки — Джисон был совершенно неспортивным и поднятие тяжестей давалось ему нелегко. Однако когда он наконец добрался до своей квартиры и вскрыл ножичком податливую картонную стенку, то был несказанно удивлён содержанием посылки. — Это что… одеяло? — он недоумённо достал из коробки чехол с огромным белоснежным одеялом. Под таким не то что осенью, но даже самой жестокой зимой спать будет не страшно. «Вряд ли его прислали родители». Джисон нашёл внутри чехла картонку с данными о производителе и с удивлением обнаружил в графе с городом производства «Кванджу». «Местный? Может, ошиблись квартирой? Кто мог прислать мне…?» Осознание ударило сильнее, чем Джисону хотелось бы. Разум встрепенулся и заставил парня откинуть одеяло от себя так резво, словно оно кусалось. «Этого ведь не может быть, правда?» Дверь на балкон распахнулась, ударившись о стену. Джисон выбежал на бодряще стылый осенний воздух и тут же обхватил себя обеими руками. Напротив, в ночной темноте виднелись очертания балкона Минхо. Свет в комнате не горел. «Ну и что мне теперь делать?» Не мог же он посреди ночи начать кричать имя Минхо в пустоту, в надежде, что тот услышит его и выйдет. Но и оставлять всё так казалось неправильным. Джисон понимал, что не заснёт, если не сделает что-нибудь прямо сейчас, а ветер, пробиравший до самых косточек, путал его и без того расплывающиеся мысли. Через пару минут на балкон Минхо самолётиком приземлилась записка с коротким: «я так не могу». Джисон показательно выставил чехол с одеялом на балкон и, чуть успокоившись, отправился спать. Однако, к огромному удивлению, ожидаемого ответа утром он так и не получил. Парень заметил, что Минхо забрал посланный ему самолётик, но не прислал ничего обратно. «Ладно, значит, подождём до вечера» Когда на улице стемнело и Джисон наконец смог заставить себя встать с кровати после университета, то увидел, как Минхо, как ни в чём не бывало, курил на своей части балкона. Парень тут же рванул к нему с такой прытью, что чуть не споткнулся о порожек. — Минхо, — Джисону хотелось рассердиться и нахмуриться, хотелось показать ему, как он чувствовал себя вчера. Но, увидев Минхо так невозмутимо привлекательно курящим на соседнем балконе, издал лишь этот странный, жалостливый зов. Минхо приподнял одну бровь. Словно ничего не произошло. — Привет. Ты чего? Что-то случилось? — Это ведь ты прислал мне эту посылку? — Джисон старался звучать твёрдо, но при виде такого расслабленного Минхо в его сердце закрадывались смутные сомнения. — Что? Какую посылку? — Минхо вопросительно приподнял бровь. — Одеяло, — Джисон указал на лежащий на видном месте чехол, и Минхо перевёл на него взгляд так, словно прежде и не замечал. — Через пару часов после нашего разговора мне пришла посылка, и оно было в нём. — Извини, Джисон, но ты, наверно, ошибся. Я не присылал его тебе. Минхо звучал уверенно. Слишком уверенно для человека, который так открыто лгал — вера Джисона начала потихоньку испаряться. Он постарался привести мысли в порядок и спокойно проговорил: — Почти все мои знакомые в Кванджу — студенты. Им не по карману такие вещи. Единственный, кто мог прислать мне это одеяло, — ты. К тому же, его доставили сразу после нашего вчерашнего разговора. — Тебе могли прислать его родители. — Это точно были не они. — Почему ты так в этом уверен? — Я не могу принять этот подарок, — как можно более твёрдо произнёс парень. — Но почему? — наконец сдался Минхо с коротким вздохом. Его глаза были сосредоточены на Джисоне. — Это всего лишь одеяло. Хан опустил глаза. Этажом ниже девушка с хвостом на голове нарезала многострадальные овощи в миску. — Я знаю, сколько сейчас стоят хорошие одеяла. И знаю наверняка, что не могу себе их позволить, поэтому не могу принять такой подарок от тебя, Минхо. Прости. Мужчина тяжело выдохнул. Мелкий огонёк сигареты пролетел пару пролётов, прежде чем исчезнуть в засасывающей черноте. — Извини, — наконец сдавленно проговорил Минхо, — я не хотел обидеть тебя. Я сделал это, памятуя о своих студенческих временах, — тяжёлых, бедных и голодных. Подумал, что, если бы я оказался на твоём месте, то хотел бы, чтобы кто-то подарил мне хорошее, тёплое одеяло. Джисон поднял голову, и их взгляды встретились. В темноте различить выражение его лица было сложно, но мужчина был необычно серьёзен. Глядя на него, Джисон не мог сопротивляться смущённой улыбке, лезущей на его лицо. Со стороны Минхо это действительно было жестом заботы и трогательной доброты. Он явно сожалел, что поставил Джисона в такое неудобное положение, и теперь не знал, как выпутаться из этой ситуации. — Я знаю, — наконец выдохнул парень, чтобы сказать хотя бы что-то. — Скажи мне, сколько стоило это одеяло, и я верну тебе эти деньги, когда накоплю. Минхо пожевал губами и коротко выдохнул: — Скорее всего, не накопишь. Может, сочтём это жестом благодарности за то, что ты каждый вечер выходишь поговорить со мной за сигаретой? Моральный ущерб за отмороженные пальцы? — У меня есть идея получше, — в голове Джисона вдруг возникла золотая мысль. Настолько смелая, что он сам немного её испугался, но пока единственная. Минхо заинтересованно приподнял бровь. — Правда? И что же это за идея? Джисон — домашняя клетчатая пижама, отпечаток глины у виска и серёжка-булавка, висевшая вдоль шеи, — заправил прядь волос за ухо и обезоруживающе улыбнулся. — У тебя есть планы на завтрашний вечер? Я бы хотел пригласить тебя в одно место. / — Никогда не думал, что мне пригодится пропуск выпускника, — Минхо осторожно опустил пластиковую карточку во внутренний карман пальто. Джисон взглянул на него снизу вверх — как на идола, воплощение изящества, настоящее совершенство — и почувствовал, как его руки снова начинают трястись. Эта идея была авантюрной. Джисон пообещал себе, что будет держаться подальше от любых неожиданностей ещё в начале учебного года, но тяжёлые времена требовали от него решительных действий. И вот сейчас он шагал вдоль бледно-жёлтой стены собственного университета, пожиная плоды принятого решения и ни о чём в общем-то не сожалея. Минхо был так близко, что это казалось нереальным. Страшно и желанно одновременно. Джисон старался вести себя естественно и спокойно, но получалось не очень. Он шагал вперёд, ожидая, когда привычный резкий запах масляной краски наконец приведёт его мысли в чувство. — Это единственное, чем я могу отплатить. Сделаю всё, что в моих силах. Буду работать на пределе возможностей, — улыбнулся Джисон. Минхо в ответ так же мягко улыбнулся и проговорил, глядя на покачивающиеся от ветра тополя: — Интересно посмотреть, как выглядит предел твоих возможностей. Они шагали рядом, почти соприкасаясь плечами. Минхо, словно модель, сошедшая с обложки журнала — строгое, приталенное чёрное пальто и элегантные ботинки (Джисон не разбирался в обуви, но по одному виду мог определить, что они были хорошего качества). В одной руке мужчина держал сумку для ноутбука, а в другой — пару стаканчиков с айс-американо из кофейни, в которую он заехал по дороге с работы. Джисон же выглядел, как типичный студент художественного, — уставший, с листами плотной бумаги под мышкой и охряного цвета шарфом, обёрнутым вокруг шеи. А вокруг них кружился цветастыми листьями холодный октябрь. — Клади сумку, раздевайся и присаживайся туда, — Джисон мельком указал на центр зала, где стоял крепкий фанерный блок, и поспешил за мольбертом. Когда он вернулся, притащив из кладовки тяжёлую деревянную подставку, Минхо уже сидел на небольшом кубе. Вместо привычной рубашки на нём была чёрная водолазка (Боже, как она ему шла) и такого же цвета брюки, идеально подходившие его фигуре. У Джисона мелко затряслись руки от желания немедленно зарисовать его в нескольких скетчах, но он отбросил лишние мысли и потянулся к креплениям для бумаги. — Я могу сам выбрать позу? — Да, конечно. Главное, чтобы тебе было удобно, потому что сидеть придётся немало. Ответа от Минхо не последовало, но по тихому шуршанию одежды Джисон понял, что тот изменил своё положение. Когда парень завершил свои приготовления и наконец повернулся лицом к Минхо, то на несколько мгновений завис. Мужчина сидел, чуть подогнув под себя левую ногу, а правую согнув в колене. Одна из его рук локтём упиралась в колено, подпирая ладонью подбородок, а другая расслаблена располагалась на подогнутой ноге. Тем, что заставило Джисона застыть, был его взгляд. Прямой и открытый, но чуть прищуренный — он часто смотрел так на Джисона, когда слушал его истории об университетской жизни. И хоть этот раз мало чем отличался от предыдущих — они вновь наедине, а расстояние между ними кажется непреодолимым, — Джисон не мог не ощутить, как заходится его сердце. «Так вот как он на самом деле выглядит, когда смотрит на меня». С этой мыслью парень приступил к работе. Джисон со старательным, почти скрупулёзным усердием принялся собирать частички эмоций с лица Минхо. Он хотел навсегда запомнить этот взгляд, запечатлеть его на бумаге, чтобы каждый раз, когда Минхо видел эту картину, он вспоминал, на кого смотрел так прохладными осенними вечерами. Листок оживал, покрываясь короткими, отрывистыми линиями. Минхо оказался на удивление хорошей моделью — он не высказывал недовольства своим положением и практически не двигался с места. Пару раз Джисон разрешил ему передохнуть и попить принесённый кофе — Минхо осушил бумажный стаканчик в несколько жадных глотков. По мере вырисовывания фигуры Джисон сообщал мужчине, что можно расслабить ту или иную конечность. Кроме этих кратких моментов, когда воздух наполнял его приглушённый голос, по комнате разносились лишь звуки ненавязчивой мелодии из плейлиста, который включил Минхо. Музыка вводила в состояние отрешённости и разрушать эту атмосферу совершенно не хотелось. К тому же, молчание в компании мужчины не казалось отягощающим или неуместным — оно было для Джисона даже более комфортным, чем их повседневные разговоры. Так он мог сосредоточиться на доведении своей работы до максимально устраивающего его результата. В тот момент, когда Джисон понял, что уже неприлично долго занимается редактурой мелких деталей (волосков, спадающих на лоб, трещинок на нижней губе и складок одежды), он решил наконец отложить карандаш в сторону. — Кажется, готово, — всё внимание Джисона было сосредоточено на картине, поэтому он лишь краем уха услышал шорох чужой одежды за мольбертом. Минхо обогнул Джисона и встал у него за спиной. Прежде, чем Хан успел открыть рот, он почувствовал, как странное тепло обожгло его плечо и щёку. С замиранием сердца Джисон понял, что лицо Минхо теперь находится в паре сантиметров от его собственного, совсем рядом — поверни голову неаккуратно и уткнёшься носом в чужую щёку. Мужчина с пытливым любопытством рассматривал картину перед собой, казалось, не замечая этой смущающей близости. Скулы Джисона коснулось тёплое дыхание, когда Минхо чуть хриплым голосом проговорил: — Боже мой, Джисон, да у тебя талант. Опешив, парень замер на месте. Прежде Минхо опасался слишком смелых заявлений и, комментируя картины Джисона, всегда добавлял, что ничего в искусстве не смыслит. Мол, его мнение — лишь одно из миллиарда других, не менее субъективных. Такая откровенность со стороны Минхо спустя многих часов молчаливых переглядываний была обезоруживающей. Джисон лишь сдавленно пролепетал: — Да ну что ты, это всё мелочи… — Я видел много людей, которые рисуют замечательные картины, Джисон, но тебе удалось поразительно точно изобразить жизнь. Так, что она стала неотличимой от изображения на бумаге, — Минхо протянул руку к гладкой белой поверхности, откуда на него смотрел его двойник, но отдёрнул руку прежде, чем коснулся её. — Я словно в зеркало смотрю. Не могу понять, что в этой картине так сильно напоминает меня — кажется, всё. Ты смог перенести всего меня — мои мысли, чувства и страхи — на этот клочок бумаги за считанные часы. Поразительно. Джисон почувствовал, как начинают пылать его уши, и в попытке скрыть это от Минхо, принял, возможно, самое нелепое решение в своей жизни. Он резко повернул лицо в сторону мужчины и, увидев его щёку в паре сантиметров от своих глаз, от смущения задержал дыхание. Кожа Минхо сияла под светом падающих из окна солнечных лучей, но Джисон не мог заставить себя повернуться к картине и убедиться, что отразил это в своём рисунке. — Спасибо, — выдохнул он, не будучи уверенным, за что благодарит Минхо. За то, как резко он появился в его жизни? За то, что изо дня в день создаёт для Джисона спокойную рутину их балконных разговоров? За тёплое одеяло или этот искренний (и оттого в сто раз более приятный) комплимент? Минхо медленно, будто готовясь остановиться в ту же секунду, как его об этом попросят, повернулся в сторону Джисона. На несколько секунд их лица застыли друг напротив друга, и Джисон почувствовал, как тонет в чужом взгляде, но совершенно не мог заставить себя испугаться этого. В воздухе витал древесный запах духов Минхо и мягкий, кокосовый — его собственного кондиционера для белья. Это сочетание вводило парня в расслабляющий транс. Но в ту же секунду это видение рассыпалось на осколки — Минхо расширил глаза и сделал резкий шаг назад, увеличив расстояние между ними. — Прошу прощения, — он поправил воротник водолазки, хотя тот находился в идеальном состоянии, — я нарушил твоё личное пространство. «Это должно волновать меня, но я не могу заставить себя переживать». — Ничего-ничего, всё в порядке. Давай будем собираться. Джисон отнёс в мойку кисти, палитру и баночки с водой, а после терпеливо промыл их под проточной водой. Всё это время — пока Джисон убирался, снимал картину с подставки и аккуратно укладывал её на место, где она будет сушиться ближайшую ночь — Минхо ждал его, сидя на фанерном блоке и молчаливо наблюдая за его действиями. Когда Джисон переступил порог кабинета и протянул ладонь к ручке двери, ощущение потерянной сказки накрыло его с головой. Он с тоской взглянул на сияющие в свете фонаря стулья, мольберты и стеклянные дверцы шкафов. Джисон знал, что отныне их вид всегда будет ассоциироваться для него с этой сценой — тёмный взгляд, чуть приоткрытые губы и дурманящий запах чужих духов. / На следующий день Джисон пришёл домой из университета ещё более рассеянным и взволнованным, чем обычно. Причина его состояния был крепко зажата у него под мышкой — в истёртой картонной папке покоился вчерашний рисунок Минхо. Так как краске нужно было высохнуть, он пообещал Минхо занести её на следующий день после учёбы. И вот сейчас Джисон старательно защищал её в общественном транспорте, бережно придерживал рукой, чтобы она не упала, и мысленно представлял лицо Минхо, когда тот увидит её снова. В голове пролетело «поразительно», сказанное им вчера — мягко, сладко, с придыханием, словно тот отдавал ему последнюю каплю воздуха. Изменится ли что-то сегодня, когда они вновь взглянут друг на друга со своих балконов? Заметит ли Джисон в чужих глазах что-то новое, чего не видел в них раньше? Позволит ли он отразиться в глазах тому чувству, которое он испытывает к Минхо с их самой первой встречи? Джисон передвигался по тротуару на автомате, мыслями улетев далеко, высоко, вслед за горьким сигаретным дымом Минхо. Он так увлёкся своими размышлениями, что чуть не пропустил его дом — уже почти прошёл мимо, но вовремя одёрнул себя и свернул в нужную дверь. Перед ним открылось огромное пространство — вперёд простиралась длинная лестница, ведущая наверх, а слева в небольшой комнате сидела пожилая женщина. Все стены вокруг были завершены объявлениями старых премьер — театра, кино и цирка. Завораживающая атмосфера заставила Джисона на несколько секунд зависнуть в пространстве — как разительно отличалось это от проходной в его доме. — Молодой человек, вы к кому? — его размышления прервал на удивление бодрый голос, донёсшийся из небольшой комнаты слева. Повернувшись ему навстречу, Джисон встретился взглядом со старой женщиной, подозрительно оглядывавшей его с ног до головы. — Ох, я к Минхо с третьего этажа. Он должен был вас предупредить — я пришёл кое-что ему передать, — Джисон показательно приподнял тонкую картонную папку. При одном упоминании имени Минхо, женщина заметно расслабилась и даже слегка улыбнулась. «Похоже, у него здесь хорошая репутация», — подумал парень. — Ах, ты Джисон, да? — дождавшись кивка, женщина привстала со своего места и через некоторое время показалась из своей комнатушки. — Да, Минхо говорил, что ты придёшь заносить ему картину. Она наверняка тяжёлая, я сама не донесу. Не поднимешься со мной, сынок? — Возможно для нас обоих будет удобнее, если я просто оставлю её у вас? А Минхо заберёт её вечером, после работы. — Ну уж нет, молодой человек, чужие вещи у меня складировать не надо. Да и не возьму я на себя такую ответственность — он забудет, я выкину, а потом с меня ещё и спросят. Идёмте-идёмте, у нас здесь лифт есть. Не дождавшись ответа Джисона, старушка резво зашагала по каменным ступеням. Парень со вздохом последовал за ней — почему-то от одной мысли, что они могут встретить Минхо на обратной дороге, его обуревал панический страх. Они оба будут знать, зачем Джисон сюда приходил. От этой мысли становилось жарко. Он шагнул вместе с женщиной в старенький, тесный лифт и сделал над собой усилие, чтобы не прижаться к стенке. — А вы, стало быть, его личный портретист? — с хитрой улыбкой спросила женщина. «Это шутка?» Джисон изогнул губы в слегка неловкой улыбке. — Нет, что вы. Я просто его… знакомый, — Джисон не знал, как иначе назвать их взаимоотношения, ограничивающиеся ежедневными вечерним разговорами длиной в сигарету или две. — Ах, правда? Прошу прощения, просто вы выглядите как студент, — кокетливо улыбнулась старушка, думая, вероятно, что делает парню комплимент. — Уж никак я не могла подумать, что Минхо купит картину у кого-то столь молодого. Ему бы наверняка хватило и на работу от Зин Лим. Для него это наверняка как акт благотворительности. В тот же момент лифт доехал до нужного этажа, и они вдвоём сделали шаг из него, наконец оказавшись на устойчивой поверхности. — При всём моём уважении, — тихо отозвался Джисон, — я нарисовал эту картину специально для него. Он не покупал её у меня. И, насколько я знаю, Минхо не зарабатывает столько, чтобы покупать картины у популярных современных художников. Не вижу в этом ничего постыдного, но не хочу, чтобы вы думали о нём ошибочно. На его слова женщина вдруг заливисто рассмеялась. Джисону стало некомфортно — захотелось свернуться в комочек и спрятаться от этой странно энергичной женщины. Она хохотала так, словно Джисон сказал самую нелепую вещь на свете. — Вы действительно плохо его знаете, — ухмыльнулась старушка, довольная тем, что знает больше, чем стоящий перед ней парень. — Его родители миллиардеры. Они владеют «CJ Group» и сейчас постепенно готовят Минхо к управлению ей. У них на сына очень большие планы. Сердце Джисона, потеряв опору, полетело вниз. Это было одним из самых отвратительных ощущений, которые он когда-либо испытывал. Тошнота подкатила к горлу, Джисон не мог вымолвить ни слова — так и застыл на лестничной клетке, крепко зажимая под мышкой тонкую картонную папку. А женщина всё продолжала: — Один Бог знает, зачем он арендует именно эту квартиру. У нас, конечно, условия хорошие и район безопасный, но с их деньгами он мог бы позволить себе место в десять раз лучше. Поняв, что он не выдержит больше ни секунды нахождения с этой женщиной наедине, Джисон молча прислонил картину к стене, резко поклонился в знак прощания и, развернувшись, рванул вниз по лестнице. Изображение перед глазами расплывалось, и он ощутил мимолётную благодарность к своим ногам, которые рефлекторно преодолевали ступеньку за ступенькой. Получается, Минхо, которого он знал, — рядовой офисный рабочий, простой клерк, лишь винтик в огромной системе, — никогда не существовало. Всё это время он был запасной деталью руля, которую вот-вот готовились поставить на место старой. Хан не мог винить Минхо в том, что тот не рассказал ему об этом, но всё же… Джисон был честен с ним. Рассказывал ему каждый свой день, делился своими мыслями и переживаниями, даже показывал свои рисунки — святая святых. Сколько ещё Минхо планировал притворяться перед ним и скрывать эту огромную часть своей жизни, показывая ему лишь свой тщательно проработанный образ? Джисон мог вообще никогда не узнать правду. Парень не помнил, когда и как пришёл домой, но, несмотря на то, что на улице уже начало темнеть, свет он не включил. Джисон сел за стол напротив окна, включил слабый фонарик на телефоне и принялся чертить мелкие детали на ватмане для задания на перспективу, которое нужно было сдать на следующей неделе. Дедлайны горели, работы у него было по горло, но к своему ужасу Джисон не мог выкинуть из головы мысли о Минхо. О том, рядом с кем он жил больше месяца и кто оказался совсем не тем, кем Джисон видел его всё это время. Он одновременно и хотел увидеть Минхо сегодня — именно поэтому поднимал глаза от рисунка каждую минуту, в надежде выглядеть его силуэт через окно, — и боялся этого. Поэтому когда в комнате, прилегавшей к его балкону, зажёгся свет, Джисон, не глядя, потянулся за успокоительным. Через пару секунд он увидел Минхо — такого привычного, что сердце заныло. Белая рубашка, расслабленный галстук, официальные брюки и забавные домашние тапочки. Он наклонился, чтобы погладить Суни — одного из своих котов, — а после потянулся за сигаретами. Джисон склонился над столом, боясь даже дышать, хотя наверняка знал, что Минхо его не видит. Парень внимательно наблюдал за тем, как тот поджигает сигарету и вглядывается в тёмные окна напротив. В его глазах Джисон заметил лёгкое подобие того, что он сам испытал сегодня, — недоумение. Ощущение, что то, что ни в коем случае не должно было меняться, предательски сместилось. К тому моменту, как его сигарета догорела до середины, Минхо уже выглядел взволнованным. Он всё поглядывал на часы, желая убедиться в том, что глаза его не обманывают. Действительно, в другие дни в это время они уже вовсю болтали о произошедшем на учёбе и работе. Минхо смотрел на него своими хитрыми глазами, зажимая сигарету между губ, а Джисон с упоением впитывал каждое его движение, чтобы после отобразить их в своих рисунках. Но сегодня Минхо курил в одиночестве и всепоглощающей тишине. От этого сердце Джисона болело. Сдерживаясь изо всех сил, он наблюдал за ним до тех пор, пока сигарета Минхо не догорела до конца. Мужчина отстранённо взглянул на неё и, когда та обожгла ему пальцы, разжал ладонь. Он проследил за её путешествием слегка недоумённым взглядом — словно не мог поверить, что его сигарета действительно закончилась, а Джисон так и не появился. Ещё несколько минут он простоял на месте, глядя в окна квартиры напротив и чуть подрагивая от осенней промозглости. Но Хан не собирался выходить — если уж играть, то играть до конца. Поэтому Минхо, так и не дождавшись его, отстранённо погладил Суни, а затем медленно двинулся в сторону балконной двери. Периодически он поворачивался назад, надеясь, что Джисон всё-таки появится на своём привычном месте или хотя бы зажжёт свет в своей квартире. Однако его чаяния были напрасными. Перед тем, как зайти обратно в квартиру, Минхо в последний раз обернулся. Джисону показалось, что их взгляды пересеклись, хотя это, конечно, было невозможно — Минхо не мог увидеть его в окружающей темноте. Губы мужчины быстро разжались, выпустив короткое слово, и сразу после он исчез за балконной дверью. Джисону, который всё это время не сводил взгляда с лица Минхо, удалось ухватить это безмолвное сообщение. «Прости». Джисон чувствовал, как его сердце падает всё ниже и ниже. / На следующее утро Джисон проснулся с головной болью. В размышлениях о произошедшем он пролежал в кровати до четырёх часов утра, неспособный заснуть, поэтому пробуждение в семь никак не могло стать хорошим началом дня. Жалел ли он о том, что не поговорил вчера с Минхо? Да, несомненно. Но если бы ему дали шанс вернуться в прошлое и повторить этот момент, он бы вряд ли смог бы заставить себя сделать это. Джисон помнил свои чувства, когда смотрел на Минхо из окна, прижавшись к холодной поверхности стола. Как много противоречивых эмоций смешивались внутри его сердца в удушающий коктейль. Как сильно его тянуло туда, на балкон, к октябрьской прохладе и запаху тонких сигарет и одновременно прижимало к ребристому дереву, заставляя зажимать фонарик пальцем и молча наблюдать за мужчиной. Но сейчас он был готов. Джисону хотелось спросить у Минхо, зачем тот солгал ему. Он жаждал посмотреть в чужие глаза и наконец услышать искренний, правдивый ответ, который смог бы привести в равновесие их пошатнувшийся карточный домик. Весь день он посвятил размышлениям о Минхо — даже когда рисовал, лепил из глины и отвечал на вопросы из учебника по истории искусств, делал это словно на автопилоте и почти не слышал замечаний преподавателей. День тянулся утомляюще долго, и как только Джисон пришёл домой и коснулся головой подушки, его разум моментально покинул тело. Но даже во сне он беспрестанно звал кого-то, хотя сам не мог понять, кого и зачем зовёт. Джисон передвигался вперёд, сквозь туман, слишком испуганный окружающим его маревом, чтобы остановиться. Наконец где-то вдалеке забрезжил тонкий солнечный луч, и Джисон двинулся ему навстречу. Однако стоило ему поднять руку, чтобы коснуться тонкой сияющей ленты, как реальность вытолкнула его из этого странного сна. Он обнаружил себя в той же одежде, в которой он зашёл в квартиру — потёртые джинсы и чёрное худи, — распластанным на матрасе без всякого стыда. В глаза ему действительно бил яркий луч света — то было лампочкой, горевшей в одной из комнат квартиры Минхо. «Он вернулся», — мысль о мужчине заставила Джисона подскочить на месте и лихорадочно поднести к носу экран телефона. Время, когда они обычно выходили разговаривать, уже прошло, но всё ещё было не так поздно, чтобы Минхо не заметил его, стоящего на балконе. Накинув на плечи самую тёплую куртку, что у него была, парень толкнул на себя балконную дверь и вышел в прохладную сырость вечернего Кванджу. Ждать Джисон не умел и не любил, а от мысли, что им предстоит серьёзный разговор, становилось ещё горше, но парень был настроен решительно. Наконец Джисон заметил в соседнем окне силуэт Минхо и едва сдержался от того, чтобы не помахать ему, чтобы привлечь к себе внимание. Мужчина стоял спиной к балкону и глядел на что-то в глубине комнаты. Джисон, сощурившись, присмотрелся, но ничего примечательного не увидел — казалось, Минхо смотрел в пустоту. Однако через несколько секунд в противоположном конце комнаты показалась человеческая фигура в свитере настолько светлом, что тот сливался с бежевыми стенами. Это несомненно был мужчина — кажется, они были примерно одного роста, но незнакомец был явно пошире Минхо в плечах и бёдрах. Расширившимися от удивления глазами Джисон наблюдал за тем, как незнакомец плавно кладёт свою ладонь на талию Минхо, прижимает его к себе и… нет, ошибки быть не могло. Этот мужчина целовал Минхо. Его движения были настойчивыми, ненасытными, до невозможности томными. Минхо поддавался чужим прикосновениям, буквально таял под ними, позволяя другому мужчине вести. Джисон сжался в комочек на крохотном деревянном табурете. Его уже не волновал ни холод, ни сырость, ни оглушающая тишина — всё его внимание было сосредоточено на происходящем в соседней квартире. Минхо никогда не упоминал, что живёт с мужчиной, да и в принципе никогда не говорил о своих отношениях. За весь этот месяц Джисон никогда не видел этого человека в квартире Минхо. То, что он вдруг появился в жизни Минхо было странным. Непривычным. Его красивая система мира, которая ещё пару дней назад обеспечивала покой для его суетливого сердца, сейчас рассыпалась на мелкие осколки, которые собрать было решительно невозможно. Джисон наблюдал за тем, как мужчина мягко, но настойчиво потянул Минхо за собой в соседнюю комнату, куда не выходили окна. Они скрылись за дверью, и свет, освещавший балкон Минхо, в ту же секунду погас. Джисон ещё некоторое время сидел, глядя в пустоту и темноту чужой квартиры, а затем, прихватив с собой табурет, шагнул в свою квартиру. Не включая свет, он на ощупь побрёл по направлению к матрасу и, наплевав на все проекты, свалился на него. Минхо не выходил курить ни на следующий день, ни на тот, что следовал после него. Не приходил тогда, когда у Джисона ещё была надежда, не пришёл и когда он окончательно её потерял. Что-то сломалось в их стройной, красивой системе тихих полуночных разговоров, и Джисону было невероятно жаль, что это произошло так внезапно. Он всё чаще стал видеть того мужчину в чужих окнах — тот оставался для Джисона незнакомцем, загадкой, да и сам вряд ли знал о существовании парня с балкона напротив. Он возвращался с работы чуть позже Минхо. Порой Джисон замечал, как они готовят вместе ужин, и незнакомец обхватывает Минхо со спины. Иногда — как они целуются, сидя на диване, пока перед ними на телевизоре играет какой-то чёрно-белый фильм. Но время от времени — и эти моменты были самыми страшными — они ссорились друг с другом. Незнакомец никогда не поднимал руку на Минхо — он, в целом, не производил впечатление абьюзивного человека в каком бы то ни было смысле, — но Джисону каждый раз болело видеть подобные сцены между ними. Они не кричали, не бросали вещи в стену, не заламывали руки — всё было тихо и оттого ещё более печально. Порой они садились за один стол и подолгу разговаривали посреди ночи — у незнакомца было уставшее лицо, а Минхо перебрал руками полы рубашки. Реже — они просто расходились по разным комнатам и оставались в них до поздней ночи (обычно следующим вечером все ссоры уже оказывались забыты). Однажды после очередной размолвки — Джисон наблюдал за ними, хотя и не хотел этого делать, — Минхо уткнулся взглядом в окно, явно игнорируя слова другого мужчины. Когда незнакомец наконец сдался и, утомлённый, вышел из комнаты, Минхо тяжко выдохнул и уткнулся ладонью в лоб. Его причёска растрепалась, глаза были красными, а рубашка чуть спадала с плеча — на этот раз он так и не успел переодеться в домашнее. В один момент Минхо поднял голову и устремил длинный взгляд в окна напротив — туда, где располагалась комната Джисона. На секунду они даже пересеклись взглядами — или, возможно, ему это просто показалось, Джисон не мог сказать наверняка, ведь это длилось лишь секунду, — а потом Минхо рывком поднялся с подоконника и ушёл в другую комнату. В тот день он больше не выходил к незнакомцу, даже когда тот звал его на ужин. Джисон весь вечер находился в таком расстройстве, что едва смог закончить очередной гипсовый геометрический натюрморт, который нужно было сдавать на следующий день. Это продолжалось почти две недели. За это время ни Минхо, ни Джисон не предпринимал попыток выйти на балкон. Хан даже решил, что мужчина бросил курить, пока краем глаза не увидел его, стоявшего под козырьком магазинчика на углу, с сигаретой в руках. Парню даже показалось, что он на мгновение почувствовал эфемерный запах его сигарет — горький, терпкий, кружащий голову. / Это произошло в первых числах ноября. Была уже поздняя ночь, Джисон доделывал натюрморт из геометрических тел — от долгой монотонной работы болели глаза и ломило пальцы. Когда он вскинул голову и откинулся на спинку стула, чтобы ненадолго расслабиться, то увидел свет в окне напротив. «Странно», — отстранённо подумал Джисон. — «Обычно они в это время уже ложатся спать». Судя по обстановке, они находились в прихожей. В слабом, ломаном свете выделялась фигура Минхо — он стоял спиной к окну, сгорбленный и напряжённый. Напротив него, ближе к двери, стоял незнакомец — на его широкие плечи было неаккуратно накинуто чёрное пальто, и он жестикулировал так, словно едва сдерживался, чтобы не ударить Минхо. Джисон не мог не отметить, что мужчина выглядел великолепно (не так, как Минхо, но его привлекательности не заметил бы только слепой), однако выражение плохо скрываемой злости портило его прекрасное лицо. Через несколько минут активной перепалки, незнакомец всплеснул руками и, закинув невесть откуда взявшуюся спортивную сумку на плечо, толкнул от себя входную дверь. Джисон не мог сказать наверняка, но с учётом того, как подпрыгнул Минхо, когда она захлопнулась, незнакомец ударил по ней неслабо. Мужчина тут же обернулся к окну — Джисон рефлекторно застыл, боясь быть пойманным, но Минхо смотрел не на него. Всё его внимание было обращено к дороге, ведущей от выхода из дома к парковке. Вскоре незнакомец действительно появился там — широкими шагами он пересёк путь до одной из близко стоявших машин, даже не взглянув в сторону Минхо, запрыгнул внутрь и уехал до ужаса быстро. Когда Джисон вновь поднял глаза на окно напротив, Минхо в нём уже не было. Не успело сердце парня кольнуть привычной, тупой болью, как он увидел загоревшийся в дальней комнате чужой квартиры свет. «Не может быть». Пару раз дёрнув успевшую примёрзнуть дверь, Минхо сделал осторожный шаг из квартиры, словно боялся, что балкон его не примет. Но ничего страшного не случилось, поэтому мужчина проделал несколько шагов до самого края лоджии, привычно достал из пачки одну тонкую сигарету и поджёг её лёгким движением. Вместе с первой затяжкой из его груди вырвался тяжёлый вздох, и, влекомый этим странным видением, Джисон поднялся со стула. Когда в тишине вечернего Кванджу второй раз за последнюю минуту послышался звук открывающейся балконной двери, Минхо вскинул голову неестественно резко. Сигарета едва не выпала из его рук при виде тонкой фигуры, обёрнутой в плед, на балконе напротив. Несколько секунд они молча смотрели друг друга, мысленно подмечая изменения, пока Минхо всё же не отозвался тихим: — Привет, — таким странно несмелым, совсем не подходящим тому человеку, которого Джисон знал уже два месяца. — Привет, — в тон ему ответил парень и добавил, неспособный сдержаться, — ты в порядке? — Не совсем, — Минхо покачал головой и поёжился от прохладного ветра, — я второй раз расстался со своим, получается, уже бывшим парнем. Отвратительное ощущение. — Хочешь поговорить об этом? — А ты хочешь меня слушать? — голос Минхо не звучал обиженно или обвиняюще, напротив — Джисону послышалось, что в нём проскользнула знакомая боль. Минхо действительно хотелось услышать ответ на свой вопрос. Джисон вздохнул. — На улице холодно. Не хочешь зайти ко мне и поговорить? — и сам удивился от того, что у него хватило смелости сделать такое предложение. Минхо похоже тоже едва удалось сохранить невозмутимое выражение лица. — Хорошо. Через десять минут, в течение которых Джисон успел торопливо сгрести накопившийся за неделю мусор в маленькую корзину под рабочим столом, проветрить комнату, заправить кровать, на всякий случай переодеться в более приличную футболку и накрутить себя до совершенной нелепости, по квартире разнеслись три коротких стука. Джисон подпрыгнул на месте, словно совершенно не ждал гостей. Он приблизился к двери и на резком выдохе распахнул её, не давая себе возможности передумать. Минхо стоял на его пороге, такой же, каким Джисон запомнил его две недели назад — лишь немного выше ростом, но несоизмеримо взрослее и серьёзнее. Несмотря на лёгкую улыбку, на его лице пролегала тень недавней ссоры, а на дне глаз плескалось сожаление. — Проходи, — Джисон легко отступил назад, освободив Минхо узкий коридор, чтобы тот мог разуться и раздеться. — Тапочек запасных нет, извини. У меня обычно не бывает гостей. — Ничего, — легко улыбнулся Минхо. Когда тот зашёл в его квартиру, Джисон впервые понял, насколько она, на самом деле, мала. Минхо словно заполнял её полностью, и рядом с ним парню было совершенно нечем дышать. Взгляд мужчины упал на задвинутый в угол матрас. Его губы и брови дёрнулись, словно он хотел сказать что-то, но вовремя себя одёрнул и спросил лишь: — Как одеяло? Теперь не холодно? — Оно очень хорошее. Ещё раз спасибо, — отозвался Джисон, всё ещё смущённый бедностью окружающей обстановки. — Хватит меня благодарить, — мягко отозвался Минхо, — ты даже нарисовал для меня картину. Это большее, чем то, на что я мог рассчитывать. «Это меньшее, что я мог для тебя сделать», — хотел сказать Джисон. «Страницы моего скетчбука покрыты десятками твоих портретов, но ты никогда их не увидишь», — хотел отозваться он, но проглотил эти слова. Они были неуместными сейчас, и Минхо явно пришёл не ради них. — В тот день, когда я принёс тебе картину, меня встретила ваша консьержка. Она решила, что я твой личный портретист, — спина Минхо слегка дрогнула, и он наконец повернулся к Джисону лицом. — А потом рассказала немного о вашей семье. Тогда я был очень-очень удивлён. Сейчас я понимаю, что наивно было предполагать, что ты всегда был полностью открыт и откровенен со мной… — Я никогда не лгал тебе, — тихо проговорил Минхо, боясь прервать Джисона, но явно ощущая необходимость сказать это. —… но в тот вечер я просто не смог заставить себя выйти к тебе. Это было глупо и ребячливо, но я не мог иначе. Убедившись, что Джисон закончил свою исповедь, Минхо твёрдо, почти строго проговорил: — Это не глупо и не ребячливо. Это твои чувства, и они важны. Мне жаль, что я задел их. — Ты не должен извиняться, — возразил Джисон. — Нет, должен, — твёрдо проговорил Минхо. — Я виноват — хотя бы в том, что тогда не решился узнать, почему ты не вышел. Я мог бы кинуть тебе записку на балкон или камешек в окно. Мог бы заказать для тебя ещё одно одеяло и вложить в посылку маленькую записку, — Джисон наконец улыбнулся и, глядя на него, Минхо улыбнулся тоже. — Но я просто решил, что… Тут он прервался и замолк, словно осознав, что чуть не сказал лишнее. Джисон слегка подался вперёд и, заглянув в чужие глаза, спросил: — Что ты решил? Минхо коротко выдохнул и после небольшой паузы всё же продолжил: — Что я смутил тебя. Или обидел. В тот вечер, когда ты рисовал картину. — Что? — Джисон нахмурился. — Чем? — Не знаю, — вдруг с какой-то беспомощной улыбкой отозвался Минхо. — Просто я, полностью. В молодости мне часто говорили, что моя манера поведения раздражает. То же сказал мне мой бывший, прежде чем окончательно ушёл около, — Минхо опустил взгляд на свои наручные часы, — получаса назад. — Твоя манера поведения восхитительна, — вырвалось у Джисона прежде, чем он успел удержать эти слова внутри себя. Минхо сумел совладать со своей реакцией гораздо лучше — удивление выдала лишь лёгкая искорка, проскользнувшая в его глазах. — Ты первый человек, который говорит мне это. И тот, кто, узнав о состоянии моей семьи, начинает избегать и игнорировать меня. Ты — поистине уникальная личность, Джисон. «Вовсе нет» — хотелось ответить парню, но он одёрнул себя. Не та ситуация, чтобы отказываться от комплиментов. Пора бы уже научиться их принимать. — Спасибо, — вдруг расстояние между ними стало ощущаться таким ничтожным, словно его и вовсе не было. Джисон, как завороженный, наблюдал за тем, как отражается свет старенькой настольной лампы в глазах Минхо — в них словно сияли бриллианты, — и смог проговорить лишь: — я бы предложил тебе чай или кофе, но у меня нет ни того, ни другого. Минхо тихо усмехнулся, и его взгляд стал мягким. Джисон чувствовал, словно тонет в тягучей карамели. — Приходи ко мне. У меня есть кофемашина, которая делает потрясающий кофе, — Джисон не решился сказать, что самым вкусным кофе в его жизни был тот айс-американо в бумажных стаканчиках, который Минхо купил для них неделю назад. — Или мне стоит подарить её тебе? Он явно шутил, но Джисон всё равно испуганно уточнил: — Не надо, я приду. Обещаю. — Буду ждать. И, кстати, — его взгляд вдруг стал серьёзным, — я не врал тебе. Я действительно работаю в компании родителей обычным бухгалтером. Это — моё наказание за то, что пытался следовать своей мечте и пошёл не в тот университет, который они хотели. — Это жестоко… Но зачем ты вернулся к ним? Почему не решился идти дальше? — Джисону вдруг показалось, что его слова звучат наивно, но не знал, почему. Он действительно не понимал Минхо. — Потому что я слаб, — мужчина легко улыбнулся, словно перед его глазами пролетали кадры из прошлого, — вокруг меня было столько талантливых ребят, гораздо способнее меня. Я просто не выдержал конкуренции и ушёл. Так и не смог доучиться до конца. — Ты очень сильный человек, Минхо, — искренне прошептал Джисон, — на то, чтобы вернуться к началу и встретиться с последствиями своих поступков, тоже нужно немало смелости. Не надо принижать себя. — Ты уже говорил мне это. В нашу первую встречу, — Минхо ностальгически улыбнулся. — Ты — замечательный человек, Джисон. Немного на свете людей, которым удаётся находить нужные слова в нужную минуту. Я рад, что встретил тебя. Сердце Джисона забилось неприлично громко, и единственное, о чём он мог думать — слышал ли Минхо эти смущающие звуки. — Спасибо. Я тоже ценю нашу дружбу. Загадочно улыбнувшись его словам, Минхо кивнул и двинулся к выходу. Джисону хотелось остановить его и попросить не уходить, но он знал, что у него нет на это прав. Да и предложить Минхо ему, ровным счётом, было совершенно нечего. Прижавшись к косяку, Джисон смотрел на то, как Минхо надевает свои дорогие (теперь он был в этом уверен) ботинки, запахивается в тёплое пальто и повязывает сверху шарф. С его лица не спадала улыбка, и мысль о том, что он был её причиной, согревала парню сердце. — Спасибо за гостеприимство, — напоследок отозвался Минхо. — Заходи ещё, — смущённо отозвался Джисон. — Лучше ты ко мне. После ухода Минхо оставил в квартире тонкий древесный запах духов, следы от подошв на коврике перед дверью и сотни мечущихся мыслей в голове Джисона. Он опустился на стул — перед ним, на столе, в окружении горы бумаг лежал его незаконченный проект. Но вместо того, чтобы продолжить работу над ним, он достал свой потёртый скетчбук и, найдя свободное место, с благоговением коснулся мягкой кремовой страницы кончиком карандаша. Почти через час на Джисона смотрела (жалкая — по его собственному мнению) копия Минхо. Он мягко улыбался, словно хотел что-то сказать, но всё не решался. Недолго думая, Джисон подписал ниже: «Наконец снова Минхо. 28.10.2022» / Месяц спустя — Куда её лучше будет повесить — справа или слева? Джисон на несколько секунд поднял взгляд от ватмана и мельком пробежался им по фигуре Минхо с зажатой в руке сияющей гирляндой. — Твой дом будет выглядеть идеально в любом случае, — конечно, он знал, что лучше было бы повесить гирлянду справа от двери, но, судя по однозначным жестам, Минхо хотел поместить её слева. А разочаровывать мужчину в его дизайнерских навыках во время подготовки к празднику он совершенно не хотел. — Ты всегда занимаешь нейтралитет, — Минхо поморщился, но всё же повесил гирлянду слева от двери. Джисон легко улыбнулся, не поднимая взгляда от чертежей. — Многоуважаемый господин художник, прошу вас на несколько минут отвлечься и помочь мне с украшением. — Я обещал? — Ты обещал. — Напомни мне больше никогда не давать тебе обещания. Минхо мягко усмехнулся и наклонился над коробкой с ёлочными игрушками, пока Джисон дочерчивал иероглифы над аркой храма Мугакса. С момента их разговора прошёл целый месяц, и пасмурная погода за окном сменилась на травмоопасную, колючую прохладу. «Дважды бывший» Минхо с того дня не приходил и даже не звонил ему. Джисон так и не решился спросить, что стало причиной их разрыва, Минхо тоже не упоминал о нём, и вся эта ситуация постепенно оказалась зарыта в глубинах их памяти и забыта, словно её никогда не случалось. За этот месяц произошло так много всего, что и упомнить сложно. Пожалуй, одним из самых запоминающихся событий был момент, когда картину Джисона вывесили в главном коридоре университета. Там располагалась своеобразная выставка самых удачных работ студентов, и для первокурсников попасть на неё было большой редкостью и удачей. Джисон до сих пор не до конца верил, что это действительно произошло, и каждый раз, когда по утрам проходил мимо своей картины, стыдливо прятал глаза, словно принадлежала она вовсе не ему. На следующий день после их разговора он наконец побывал у Минхо дома. А затем ещё раз, после ещё один, ещё, и ещё, и… он, в общем-то, сбился со счёту уже довольно давно, но Минхо, казалось, был совершенно не против такого бесцеремонного вторжения на свою территорию. Поэтому в его квартиру быстро перекочевали Джисоновы лучшие кисти, краски и пачка ватманов — парень говорил, что здесь ему гораздо легче сосредоточиться. Когда Джисон говорил Минхо, что его дом будет выглядеть прекрасно вне зависимости от того, куда он повесит эту несчастную гирлянду, он не врал. Его квартира выглядела великолепно — без излишнего шика, но изящно. В ней не было ни единой лишней вещи, и каждой из них было присвоено своё место. Когда Джисон впервые ступил на её порог, то ощутил, словно оказался на страницах дизайнерского журнала. И ещё более странным было узнать, что о своей огромной квартире Минхо заботился самостоятельно. Ни служанок, ни дворецких, ни уборщиков — никого. Только старания Минхо и чистящие средства с щадящим для кожи эффектом. На уборку он отводил целый день раз в неделю стабильно, но не жаловался — ему была по душе такая однообразная, монотонная работа. За этот месяц Джисон узнал о Минхо много нового. Например то, что он крепко влюблён в айс-американо из кафе на первом этаже — высококлассная кофеварка, которой он так хвалился, до сих пор пылилась в углу. А ещё Минхо ходил в спортзал как минимум три раза в неделю (узнав об этом, Джисон слегка пристыдил себя и хотел было тоже записаться, но, увидев цены на абонементы, передумал). Вдобавок ему очень нравилось готовить — больше всего мясо, а меньше всего — сладости. Минхо любил петь и начинал напевать любимые мелодии каждый раз, когда принимался за тяжёлое дело. Он объяснял это старой привычкой, оставшейся у него с учёбы в университете, когда они пели днями и ночами — Джисон-таки узнал, что в Национальном университете Чоннам Минхо в своё время учился на направлении вокальной музыки. Минхо стеснялся своих больших бёдер и сожжённых в молодости осветлителем волос. Минхо хлопал, когда начинал смеяться слишком сильно. У Минхо было три кошки — Суни, Дуни и Дори, — и упаси Господь Джисона перепутать их хоть один раз. Минхо любил бальзам для губ с запахом миндаля и ненавидел приторный клубничный. Минхо любил забегать за завтраком в небольшую кофейню по дороге на работу и ненавидел ужинать в одиночестве. Минхо любил Джисона и ненавидел, когда тот по утрам уходил от него в университет. — Сони, я заказал нам на ужин курицу с ананасами. Окей? — Минхо обернулся и чуть не врезался в Джисона, который решил подкрасться к мужчине сзади. — Окей, — Джисон осторожно обхватил руками талию Минхо, сомкнув ладони на пояснице. Его окружил сладковатый древесный запах и звук чужого мерного сердцебиения. Только так он мог расслабиться. Они начали встречаться спонтанно. Просто одним прекрасным днём поняли, что их друг к другу непреодолимо тянет и оставлять всё так, как есть — решительно не вариант. Джисон не хотел прощаться с Минхо по вечерам, после того, как на улице заметно темнело и тарелки с ужином опустевали. А Минхо устал придумывать отговорки, чтобы Джисон мог остаться подольше. Решение было простым, но они долго игнорировали его из страха быть отвергнутыми, а когда решились, больше ничто не могло их остановить. — Устал? — послышался тихий голос сверху. Джисон почувствовал, как Минхо утыкается губами в его макушку. — Угу, — у парня голова шла кругом от того количества проектов, которые нужно было сдать до Нового года. И вдобавок: — Родители просили меня приехать к ним на праздники. Минхо мягко отстранил парня от себя и заглянул в его глаза. — Ты хочешь поехать? — Да, конечно. Мы давно не виделись, и я немного скучаю по ним. К тому же, я уже обещал, — Джисон пожал плечами, цепляясь кончиками пальцев за чужую рубашку. — Хорошо, — Минхо легко кивнул, — тогда обязательно съезди к ним. — Но я не хочу оставлять тебя здесь одного, — Джисон заметил, как от его слов губы Минхо чуть изогнулись в улыбке. — Ох, я уверен, что мы что-нибудь придумаем. Конечно, я буду по тебе скучать, но ты же не в деревню без связи уезжаешь. К тому же… — Это я к тому, — осторожно прервал его Джисон, — не хочешь ли ты поехать со мной? Парень весь замер в чужих руках. Он боялся, что Минхо согласится — потому что тогда дороги назад уже не будет, это важный шаг, изменение, которого Джисон так хотел избежать, но к которому в итоге всё же пришёл, — но боялся и того, что Минхо ему откажет. Отказ принесёт с собой боль и неловкость, а Джисон не хотел портить этот прекрасный вечер жгучими чувствами, которые будут напоминать о себе каждый раз, когда он будет оглядываться на Минхо. — Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой? К твоим родителям? — выражение лица Минхо было трудноопределимым — он несомненно был в шоке. — Я не ожидал от тебя такого предложения, признаюсь честно. Но я буду только рад. Конечно я поеду с тобой, Сони. На лице Минхо расцвела лёгкая улыбка, а его глаза превратились в два маленьких полумесяца. Джисону хотелось смеяться от радости и облегчения, но вместо этого он обхватил ладонями чужое лицо и резко сократил расстояние между ними. Каждый поцелуй с Минхо отдавал сладостью, хотя сладкое Минхо не любил. Раз за разом Джисон тянулся к его губам, оставляя на них дразнящие касания и глядя на то, как лицо Минхо меняется с каждым из них. Он видел в чужих глазах то же чувство, что испытывал сам, и это ощущение было невероятным. Наконец Минхо положил сильную руку на чужую поясницу и прижал парня к себе, остановив его мелкие набеги. Губы Минхо были мягкими и тёплыми, и Джисон таял под их прикосновениями. Когда парень почувствовал, как Минхо касается его лица одними кончиками пальцев, ему вновь невыносимо захотелось рассмеяться. Любовь к Минхо подарила ему за этот месяц больше улыбок, чем вся его прошлая жизнь. Он в очередной раз мысленно поблагодарил судьбу, что она подарила ему этого человека. Они смогли оторваться друг от друга лишь тогда, когда тонкий звук дверного звонка разнёсся по квартире. — Это, должно быть, курьер. Пойду, открою, — Минхо оставил последний, быстрый поцелуй на чужих губах и отпустил его. Джисон присел на кресло и сделал вид, что рассматривает ёлочные игрушки, хотя исподтишка наблюдал за Минхо. Он разговаривал о чём-то с курьером, стоя в пол-оборота и зажав в руке пакет с заказанной им курочкой. Джисону вдруг вспомнился его скетчбук — один из немногих предметов для рисования, который парень оставил в своей квартире. На одной из страниц покоился его первый рисунок Минхо — мужчина, так же стоявший в пол-оборота, с зажатой между пальцами сигаретой слегка улыбался и расслабленно облокачивался о перегородку балкона. Джисон улыбнулся мимолётным воспоминаниям. Казалось, он рисовал его вечность назад, но нет — и трёх месяцев не прошло с тех пор, как они с Минхо впервые встретились. Интересно, мог ли он предугадать, какое огромное место мужчина займёт в его жизни совсем скоро? Нет, вряд ли. Тот Джисон из прошлого клялся себе, что не впустит в свою жизнь больше ни единого изменения. Однако Минхо стал не просто изменением, а поворотным моментом в его истории. Из прекрасного полубога на страницах скетчбука в человека, которого Джисон видит последним перед тем, как заснуть. В человека, рядом с которым он может сказать: «я дома». В человека, во взгляде которого он никогда не усомнится. В своё самое прекрасное на свете изменение.