The clown and his "entertainment".

Холод, что до сих пор так и шёл из окна, становился невыносимым. Тяжёлое и горячее дыхание Достоевского оставляло после себя след пара,что тут же расходился по комнате облаком. Не оставляя брюнета на долгий срок, голову светловолосого осенила очередная выходка. Отложив на время гвозди и взяв молоток, тот нагнулся к уху лежащего, едва слышно шепча. -Позволь мне услышать твои крики) Мурашки прошлись по искалеченной коже нижнего. Предвкушая дальнейшие действия, беловолосый смочил сухие губы. Молоток, что был в его руке, не знал, с чего начать. Голову переполняло множество различных способов искалечить тело мужчины. Всё ища идеальное местечко, по которому так и чесались зарядить орудием для вбивания гвоздей руки, Гоголь притих на пару мгновений. Тем временем Достоевский весь напрягся, продумывая план для побега от этого сумасшедшего. Но раздумия оборвал смешок со стороны блондина. Следом за ним последовал ещё один. Ничего хорошего он, явно, не предвещал. Так оно и было. После тело пронзила ужаснейшая и такая резкая боль в районе плечь. Остриё которым, обычно, выдёргивают гвозди, порвав кожу, с размаху вошло почти на 2,5 сантиметра в плоть брюнета. После осуществлённого замаха с уст Фёдора посыпались бранные слова и едва ли не срывающимся голосом тот заорал. - ААААААААААААААААААА!!!ТВОЮ СУКА МАТЬ БЛЯТЬ!! - после чего стих, пытаясь откашляться. - Какие милые звуки, Феденька, но про мать было лишнее! Рана стала принимать некий фиолетовый оттенок, подобно синяку. Ткани пульсировали, а кровь выходила за пределы нанесённого ранения, стекая дорожкой по обнажённой коже. Заприметив себе отличное место, он приблизился к прокушенному затылку, кровь на котором уже успела засохнуть. Не отходя далеко, рядом с ним появился ещё один укус, не менее болючий, а скорее напротив, он был ещё сильнее. В этот раз кожу не только прокусили но и частично оторвали. Зажмурившись и прикусив губы в кровь, Фёдор сжал ладони в кулак, протыкая ногтями кожу. Жгучая боль раздавалась на и без того чувствительной шее. Напряжённость тела была естественной реакцией на подобные манипуляции. Кровища и шок, от которого так и застывали все конечности, молча терпя все эти издёвки. - Ну так не интересно!~ - со стороны Гоголя слышалось некое разочарование. - Если ты так и будешь молчать, кто знает, что я ещё выкину~ -..... Облизнув палец и достав из потайных карманов своих полосатых штанов заранее подготовленную соль, обмакнул его в белые кристаллы. Налипшая на пальчик соль прижалась к свежему укусу, заставив выгнуться и издать хрип. Всё, что мог выдавить и без того сорванный голос. Глаза мученика округлились. - Ах, Дос-кун, ты так сильно сжимаешься внутри ~-пошлая фраза сорвалась с губ клоуна, на которых была чужая кровь. - Неужели ты так намекаешь на то, что тебе очень нравится?! Чего же ты раньше то не говорил! - Иди к чёрту..ненормальный.. - сиплый голос от криков прозвучал снизу. - Что-что, Дос-кун? Я не слышу! Говоришь, что любишь ещё жёстче? Да?? -.... - Молчание - знак согласия! Искусанные в кровь губы и слёзы, что невольно появляются от боли. Ухмылка и приступ смеха. Молоток одним резким движением выдернули из плоти. Брызги красной субстанции и сжатые до боли пальцы рук. На пару мгновений в глазах потемнело. Вскрик и рухнувшее на стол тело, что выгнулось в след за рывком. Малейшее движение причиняло невыносимую боль. Голова не соображала от полученного шока. Очередной удар, но в этот раз шапочкой, что била не менее больно. Ужасно больно. Плечи были в синяках. Заприметив руки брюнета в диапазоне своей видимости, Николай схватил одну из них. Сопротивления со стороны нижнего, что через боль не давал разжать собственных пальцев. Понимая, что это всё ни к добру и его пальцам придётся худо, но проиграв эту игру, от выльеного спирта, что, по всей видимости вынул Гоголь из плаща, вместе с верёвкой.. Глаза распахнулись. Неописуемые эмоции, когда всю твою спину словно кидают во вспыхнувший огонь, что разрастается с каждым мгновением. Раны сжигал спирт. Красная и исцарапанная в мясо спина, сердце, что выцарапал на плоти клоун- зрелище не из приятных, конечно. Тем временем, пока Достоевский был в оцепеняющем ужасе, кричать от которого не позволяло горло, пальцы остались беззащитными, чем Николай, конечно же, и воспользовался. Молоток вновь принялся за работу. Выставленные пальцы, которые придерживал светловолосый, по отдельности превращались в отбивные. Конвульсии и судороги сводили тело. Иссохшая от воплей ротовая полость. В глазах помутилось от отрезанных последних двух, а именно мизинца и безымянного пальцев. Потеряв сознание, кожа брюнета была мёртвенно бледной. Казалось, что всё, конец, но нет. Это всего лишь одна из безобидных шалостей, чтобы разогреть интерес и страх у жертвы сей "игры". Сколько же сможет протянуть тело Достоевского? - вот вопрос, который всё не даёт покоя белобрысому, возбуждая с каждым разом интерес в продолжении мучений.