Верните память

      24 ноября 2015 г.       Мария тяжело вздохнула и посмотрела в окно. Дождь шёл без остановки, прекрасно сочетаясь с её настроением. За окном было неспокойно, так же как и у неё на душе. Вдалеке слышались раскаты грома, а молнии то тут, то там прорезали занавес дождя. Крупные капли шумно бились о стёкла и, превращаясь в тонкие струйки, стекали вниз. Очертания улиц казались размытыми для смотревшей на них — вдребезги разбитой — женщины, то ли из-за нескончаемого потока воды, то ли из-за пелены слёз, застилающей глаза.       Мария вновь перевела взгляд на телевизор, транслирующий экстренный выпуск новостей:       Самолёт Российской Федерации, входивший в российскую авиационную группу в Сирии, был сбит турецким истребителем в районе сирийско-турецкой границы. Экипаж катапультировался — командир экипажа погиб во время приземления на парашюте в результате обстрела с земли, а штурман приземлился живым вне зоны боевых действий.

Помянем, братья, тех, кто мир собой закрыл; Про личный свой успех, для нас навек забыл. Помянем их мольбой, чтобы простили те, Кто нас не взял с собой, оставив на земле.

      Тихо и сдавлено всхлипнув, Мария налила себе крепкий кофе. И лишь после третьей добавленной ложки сахара она осознала, что горчил вовсе не напиток, горечь была внутри неё. Отставив в сторону чашку, содержимое которой больше напоминало сироп, она взяла блокнот и ручку. Внутри бушевал ураган эмоций, и она с силой обрушивала их на бумагу в виде стихов.

Помянем их стократ — и рюмкой, и слезой; И горечью наград за их прощальный бой.

      Глотая подступающие слёзы, Мария шептала рвущиеся из сердца слова, и постепенно шёпот перерос в скулёж. В воздухе витал запах трагедии, который проникал в лёгкие и оседал досадной горечью на языке. И Мария старалась делать вдохи как можно реже, задерживая дыхание пока лицо не начинало бледнеть, а грудь не разрывалась от боли. Она панически оглядывалась по сторонам, отчаянно нуждаясь в помощи, но ни мужа, ни дочери не было дома.       Мария взглянула на часы — до брифинга оставалось несколько часов, нужно было взять себя в руки и продумать тактику поведения.       Всем имеющимся в её гардеробе многочисленным нарядам Мария предпочла чёрный брючный костюм, вполне соответствующий и её настроению, и мероприятию. Она не любила этот цвет, но он прекрасно скрывал всю ту грязь, которую западные представители периодически пытались вылить и на неё, и на Россию.       «Просто улыбайся, Машка, улыбайся как можно шире и говори жёстко. Улыбка и сарказм — это наше главное оружие против человеческой злобы и глупости», — напутственно произносил Сергей Викторович Лавров перед каждой пресс-конференцией с зарубежными журналистами. Но этот совет был неприемлем в данной ситуации.       Ей бы одолжить у кого-то хоть немного мужества, чтобы стойко отражать сыплющиеся на неё провокационные вопросы. И внешне не показывать, насколько ей плохо внутри. Когда-то Марина Ивановна Цветаева написала: «Если что-то болит — молчи, иначе ударят именно туда», а Мария была хорошо знакома и с болью, и с бьющими.       После брифинга Мария встретилась с семьями погибшего лётчика и других военных, участвующих в боевых действиях в Сирии.

Протянем руки к тем, глаза чьи слёз полны; Чей дом осиротел от ужаса беды.

      Мария нервно сцепила пальцы за трибуной в попытке обрести хотя бы подобие уверенности. Сердце неистово стучало где-то в районе горла, и ей казалось, что стоит произнести хотя бы слово, и оно выпрыгнет наружу и разобьётся об пол.       22 июня 2017 г.       Когда зрительный зал на открытии Московского Международного Кинофестиваля встал, едва зазвучали первые аккорды песни — её песни, в которую она вложила всю свою душу, — Мария тоже поднялась со своего места.

Помянем их, прошу, помянем миром их — Погибших за Страну, за честь и за своих.

      Ноги её были ватными, и как у проклятой алкоголички тряслись руки. Она кусала губы, но они всё равно дрожали, а по щекам текли слёзы.       Как только песня закончилась, Мария направилась к сцене для произнесения речи. У кого-то в такие моменты земля уходит из-под ног, но она отчётливо ощущала поверхность пола с каждым новым шагом, и стук собственных каблуков отдавался в висках. Её голос предательски дрожал против её воли и вопреки внешней уверенности.       «Держаться, Машка, держаться!» — как сказал бы Сергей Викторович.       И она будет. Она обязана.

Верните память, вернитесь сами! Я отмолю вас всех слезами! Земля и небо, слились навечно — Как это больно, бесчеловечно.