Ограничения

Она лежит, привязанная к стальной кровати. Кожаные ремни удерживают руки над головой. Поза открывает доступ к шее, выбритым подмышкам и нижней части груди — кожа такая белоснежная, что кажется почти голубой. Её лодыжки привязаны аналогичным способом, но прикреплены к металлическим прутьям так, что она вынуждена согнуть колени. Несколько серебряных нитей поблескивают в беспорядочной темноте волос на её лобке, под которыми непристойно выступают половые губы, набухшие, красные и влажные — единственный намёк на настроение её тела. — Сильнее, — говорит она. Ему не нравятся зажимы на сосках — они мешают ему любоваться её грудью, ему не нравится, что приходится поворачивать маленькие винтики, вместо того чтобы теребить твердо-мягкие пуговки в центре своими большими пальцами. Но он повинуется, и наградой ему служит её сдавленный вздох. Пот струйками стекает по её длинной изящной шее. Должно быть ей щекотно, но она не позволяет себе извиваться. — Повязку, — вместо этого приказывает она. Это он ненавидит даже больше, чем зажимы — то, что она не позволяет ему видеть свои глаза. — Нет, — хмурится он, его первое неповиновение. — Эту часть мы сделаем по-моему. Её взглядом можно заморозить воду, но она не протестует. Она не в том положении, чтобы протестовать, в этом-то и дело. Он знает, позволь он ей, она оставила бы ему список с подробными инструкциями и настояла бы на кляпе. Он не позволит ей настолько отстраниться. Для неё это лишь тренинг. Как и фитнес, и стратегические сессии, сексуальная подготовка необходима для их работы. Она — один из лучших тренеров молодых оперативников в этой области; он изучал её записи, был ошеломлен её нововведениями. Тем не менее, он никогда лично не разделял этот аспект её талантов, хотя они были любовниками много лет назад, когда она охотнее делилась опытом ради их собственного удовольствия. Возможно, тогда она была более ранима. И определенно лучше могла выражать вину. Когда она, наконец, справилась со своим ужасом от того, что послужила причиной смерти сестры, когда умерла её мать, она, казалось, перестала её чувствовать. На самом деле, казалось, она перестала чувствовать вовсе. Теперь он не столько её любовник, сколько единственный человек, которому она доверяет, чтобы подготовить её к такой беззащитности. Это изысканная пытка — больше для него, чем для неё. Но он не откажется от этого даже ради контроля над своим желанием. — Тогда начнем. Электрошок. Как он ненавидит все эти устройства. Хоть раз он хотел бы использовать только свое тело, удерживать её только своими большими руками, прижимать её гладкие ноги своими более толстыми и волосатыми. Его зубы, его ногти, его колени, его член… вот инструменты, которые могут вызвать у неё чувства, как это было когда-то давно. Конечно, она знает, что вражеские похитители в качестве орудий пыток скорее будут использовать их собственные тела, вместо того обширного набора приспособлений, которые находятся рядом с ним на столе. Но он никогда не станет для неё вражеским похитителем. Даже если он свяжет её, заткнёт рот кляпом и завяжет глаза, чтобы она не видела его глаз. Его тело ничего не способно сделать с ней против её воли. — Давай. Удары током на самой минимальной мощности не отражаются на её выражении лица, даже с внутренней стороны бедер в сантиметрах от клитора. Он увеличивает мощность, прижимает прибор к её анусу. Её спина выгибается дугой, когда ток проходит через неё, и глаза на мгновение закрываются. Она предпочитает, чтобы он начинал с нижней части тела и поднимался выше, но он боится использовать прибор на высокой мощности, когда достигает её подмышек — всё это электричество в непосредственной близости от её сердца, пульсации на её шее. Однажды он видел, как её сердце остановилось, и отказывается пережить это снова. Уж конечно, не от его рук, не в результате несчастного случая. Вместо этого он подносит электрошокер к обратной стороне коленей, к бицепсам, напряженному плоскому животу. Когда и этого оказывается недостаточно, он поливает её кислотной жидкостью — ровно настолько, чтобы кожа порозовела, — и снова бьёт током. Появляется отвратительная тошнотворная вонь. Он страстно желает зарыться лицом в её волосы — самую мягкую часть её. Она распускает волосы лишь для особых случаев — для тех приговоренных, которые заслуживают увидеть в ней женщину, перед тем как она убьёт их. Он ослабляет фиксаторы, чтобы дать ей немного отдохнуть, и думает о том, стоит ли перевернуть её на живот, чтобы дать ей немного уединения, которого она так жаждет. Но для него это может оказаться слишком тяжело. Не раз она требовала, чтобы он трахнул её в задницу без всякой смазки, используя большой пластиковый стержень, чтобы расширить вход. У неё шла кровь, но он кончил всё равно. Теперь его тошнит от одного её вида в такой позе. К тому же если она будет повернута к нему спиной, она будет ждать, что он выпорет её. Он предпочел бы использовать для шлепков свои ладони, пока её прекрасное тело не начнет гореть под его руками. Плети оставляют уродливые полосы, и он ненавидит то, как она радуется крови, омрачающей чистоту её безупречной фарфоровой кожи. Это напоминает ему о пожарах, которые он разжигал во Вьетнаме. Он видел, как она применяет плети к захваченным агентам, когда считает, что личное вмешательство принесет успех там, где не справились наркотики; она бьет мастерски, но без особого энтузиазма. Её самый эффективный метод воздействия включает лишь наручники, шлепок рукой и обещание мучений в голосе. Однажды она попросила его посмотреть, как она обучает нового агента, дерзкого молодого парня, который хотел показать себя. Когда она стала вести себя грубо, мужчина ответил тем же, стараясь принудить её делать то, что она не планировала. Она укусила его не настолько сильно, чтобы он потерял сознание, точнее не сразу, но через несколько часов тромб отправил его в операционную. Вряд ли этот парень смог бы иметь детей, даже если в следующем месяце он бы не погиб на расходной миссии. Только с ним, с равным, она может экспериментировать с унижением. Некоторые вещи, которые она просит его сделать с ней, смущают его. Иногда удовольствие, которое он испытывает, более постыдно, чем сами действия. Она редко соглашается повторить то, что доставило удовольствие одновременно им обоим, если только не знает, что это доставит ему дискомфорт, например, затягивать петлю на её горле, пока она под ним не начнёт биться в конвульсиях. Для него это тоже тренинг. Слишком быстро желание начинает захлестывать его. Оставив её на кровати, он отходит в другой конец комнаты, чтобы глотнуть немного алкоголя, конфискованного ранее у одного из агентов первого уровня. Сладкий вкус обжигает горло. Ему придется заставить её кончить и быстро, иначе он рискует оказаться в унизительном положении — чего он не может допустить сейчас, когда она, возможно, строит против него заговор. Кажется, её больше не устраивает управлять всем из-за кулис. В последнее время он заметил признаки того, что она хочет сама отдавать все приказы, руководить всем шоу. Должно быть, она полностью контролирует себя, если питает такие желания. Раньше она всегда останавливалась, но не из-за страха перед ним, а потому что не доверяла собственной реакции на эту власть. Он задается вопросом, как быстро он сойдет с ума, если она решит его уничтожить. Нет, он не может этого допустить: он напомнит ей, почему она всё ещё нуждается в нем. Полотенце под ней намокло, он убирает его. — Бритву, — просит она, но он качает головой и немного ослабляет зажимы на сосках, чтобы отвлечь её. Один палец в её вагине, второй, третий. Когда она говорит: «Не это», он свободной рукой сжимает её щеки так, что она не может говорить. Он не станет использовать ни один из вибраторов, хотя они способны подвергнуть её самому мощному испытанию. Она не может не кончить, когда бабочка прижата к её клитору, даже когда он держит зажигалку под её грудью. Однажды он не вынимал из нее жужжащую вибропулю до тех пор, пока она не обмочилась на кровать, пытаясь вытолкнуть её. Нет, вибраторы — это слишком просто для неё. Вместо этого только сейчас он завязывает ей глаза, затем вводит большой ребристый дилдо в её анус и начинает лизать. — Нет, — возражает она поначалу спокойно. — Не делай этого. Это всегда хороший знак. Как и её молчание, когда он прикусывает её половые губы, сначала сильно, затем нежнее. Её проход удивительно узкий, и его пальцам с трудом хватает места рядом друг с другом. Второй рукой он затягивает фиксаторы на её запястьях и лодыжках, так что любое напряжение заставляет её выгибать спину и прижиматься к его рту. Влажный шум внутри неё усиливается, когда он, продолжая покусывать, раздвигает пальцы. — Нет, — теперь уже немного рассерженно. Его подбородок становится влажным, его пальцы внутри нее сморщиваются. Подняв голову, он видит, что вокруг зажимов её кожа стала темно-розовой. Он проводит пальцами по внутренней стороне её бедер. Её «нет» звучат всё чаще, особенно когда он ловит зубами её клитор. Было бы замечательно, если бы она произнесла его имя, но она продолжает держаться за свои отрицания, пока он не вытаскивает дилдо. И тогда она сжимается вокруг его пальцев, приподнимает бедра, судорожно прижимаясь к его лицу и кричит. Это его любимая часть. Он снимает повязку с её глаз и развязывает ремни, позволяя её телу вытянуться на кровати. Он вводит в неё свой член прежде чем освободить её запястья, но лишь для того чтобы сразу же зафиксировать её руки своими, а согнутыми в коленях ногами прижать к постели её разведенные бедра. Теперь он может чувствовать её соски под своими пальцами и гладить их, пока трахает её. Какое наслаждение впиться зубами в кожу между её шеей и плечом. Она снова вскрикивает. Он ещё раз кусает её, на этот раз за грудь, так же сильно, как и зажим, прихватывая зубами её сосок. Она вырывает руку из его хватки, чтобы вцепиться ему в лицо. Но ему легко удается уклониться, поэтому она опускает руку ниже. Его глаза застилает туман боли, когда её ногти впиваются в его яйца. — Сука, — ругается он, едва слыша сам себя. Он отталкивает её руку и прижимается лбом к её голове. — Тебе это нравится, не так ли, о боже, Мэдлин, я люблю тебя... Внезапно её крики прекращаются. Но он всё равно чувствует, как она кончает, и старается не шевелиться, пока мышцы, которые не могут находиться под её контролем, сокращаются и расслабляются вокруг него. Он ждёт, пока затихнут волны её оргазма, прежде чем выскользнуть из неё. Несколько секунд он сжимает её в своих объятиях, торс сдавливает груди. Затем он отстраняется, переворачивает её на живот и ставит на колени, чтобы войти в неё до упора. Расплавленный жар окружает его изнутри и снаружи, и он извергается, сжимая её бедра, толкаясь в неё даже после того, как его член начинает обмякать. — Ты закончил? — холодно спрашивает она, когда его стоны стихают. Он знает, она в ярости. Недопустимо говорить то, что он сказал, особенно в такой момент. После того как он отстраняется, освобождая её, она слезает с кровати, не глядя на него, и идёт прямиком в душ. Он оборачивает простыню вокруг пояса и встаёт, чтобы налить себе ещё выпивки. Она возвращается, уже одетая и с убранными наверх волосами. Пока она не ступает на ковер, высокие каблуки громко стучат по твердому полу. От неё пахнет чистотой, свежестью, безупречностью. Он ополоснулся в раковине, накинул одежду, теперь предлагает ей бокал вина, который она принимает с легким наклоном головы в знак благодарности. Судя по её виду, она на него не сердится. — Мы потеряли контроль, — замечает она отстраненным, бесстрастным тоном. — Я думал, мы здесь для этого. — Нет. Смысл в том, чтобы сохранять контроль независимо от того, что делают наши тела. — Даже друг с другом? Она делает глоток вина, и её взгляд из-под полуприкрытых век говорит ему что это и есть самое главное. Ему интересно, какой бы она была тысячу лет назад в образе феодальной королевы или сто лет назад в образе уличной проститутки. Он был с и более красивыми женщинами, а некоторые были такими же могущественными, как она. Но ни одна из них не заставляла его почувствовать любовь. Он начал сомневаться, что вообще способен испытывать это чувство. Теперь он знает, у него неи выбора, потому что он принадлежит ей. Она отворачивается от его голодного взгляда. — Думаю нам нужно привлечь других людей. Со стороны. Кого-нибудь, к кому мы испытываем влечение или тех, с кем есть эмоциональная связь. — Что, если других таких людей нет? Он уверен, она решит, что его ответ — просто лесть, поэтому усмехается. Но она не улыбается в ответ. — Больше не говори так, — предостерегает она. И тогда он понимает, что победил. Что она вернется сюда, с ним, чтобы продолжать пытаться уничтожить его чувства, пока, наконец, у них вообще не останется никаких чувств. Она не добьется успеха, пока один из них не умрёт. Это ограничение, с которым он может жить. Конец.