Эманация, #2: Сладких снов.

      Около трëх недель Эмили и Джезз встречались после школы, беседовали обо всех аспектах жизни. Пусть и казалось, что парня будет сложно разговорить, он оказался очень социальным.       Джезз родился в семье бедных дворян, но главная проблема была в самой семье, нежели достатке. Спустя лишь пару дней после вторых своих родов, чудом лишь выжив, мать Джезза задушила своего мужа во сне, поскольку устала от постоянных его издëвок. Но вскоре и она сама пропала без вести из дома, оставив своих детей в атмосфере истинного отчаяния.       — Более чем уверен, что матушка утопилась в озере за городом, — говорил Джезз. — Я бы тоже отправился в путь подальше от дома, если бы это не означало оставить Адажио на верную смерть. Восьмилетний ребёнок сам себя не прокормит, не выучит.       Работа уборщиком улиц отнимала у Джезза все силы, от этого он остался на второй год в гимназии единожды. Однако ему осталось выучиться совсем чуть-чуть, а затем он собирался найти вторую работу.       Эмили не рассказывала о себе много, считала это невежливым. В большинстве случаев она лишь слушала и задавала вопросы, поддерживала, предлагала помощь (все предложения о помощи были отклонены). Лишь сейчас, когда Джезз сам попросил еë рассказать о себе, Эмили решила рассказать подробнее об аспектах своей жизни.       — Я родилась в семье учëных, в доме Атталь, — начала она. — Моя мать сейчас является ведущим учëным при дворе. Насчëт моего отца мне больше нечего сказать, что я не сказала до этого. Он относится к высшей расе, следит за общим духовным состоянием населения. Если бы он не позволял людям успокаиваться во сне, большинство сходило бы с ума.       — Я так и подумал, — хмыкнул Джезз.       — Это звучит фантастично, поэтому я понимаю, почему ты мне не веришь. Но Сомниум действительно не плод моей фантазии. Он выглядит слишком чëтко в моих снах. Он очень высокий, белокожий, у него вьющиеся чëрные волосы. Ещë он спокоен и рационален всегда, несмотря на раздражительность, потому что сам он никогда не спит. А ещë он относится к тебе подозрительно! И мне это не нравится. Если бы мой отец был выдумкой, он бы поддерживал меня всегда.       — Передо мной не нужно оправдываться, Эмили. Ты вольна иметь любые убеждения. Хотя, если твой отец взаправду существует, мне бы не хотелось иметь с ним дело. Впрочем, мы приятно поговорили, но мне уже пора идти.       В знак уважения, Джезз целовал руку Эмили на прощание уже который раз. Это лëгкое действие вгоняло еë в краску. И, когда казалось, что ничего уже не могло испортить ей настроение, на еë пути встала Фоффи, девочка-задира. Обычно она держала нейтралитет по отношению к Эмили, но в этот раз подслушала еë и не могла сдержать свои комментарии.       — Начнëм с того, Атталь, что отвержение нашего Бога есть высшая ересь, — сказала она. — Мой папа — священник. Он говорит, что еретики попадают в огненную геенну. А вообще я не об этом. У твоей мамы тëмные волосы, и твоего «папы» тоже. Но ты рыжая, как лиса. И тебя это не тревожит?       — У меня были предки с рыжими волосами, скорее всего, — робко возразила Эмили.       — Мы априори отвергаем такие совпадения, Атталь. И, знаешь ли, я тоже нахожусь рядом с духовенством. То тут, то там я слышала, что мадам Жаклин Атталь нашла на пороге свëрток с ребëнком, и ровно в день твоего рождения. Какое совпадение!       — Ты просто клевещешь, дурында!       — А ты спроси у своей якобы мамы и подумай над еë ответом.       В смятении и злости Эмили чуть не дала пощëчину Фоффи, но она извернулась и убежала, хихикая. Главная сплетница школы, а чего ещë от неë ожидать?! И всё-таки она добилась своего, посеяла в Эмили зерно сомнения. Ей никогда не приходилось даже думать над тем, что еë мама могла бы оказаться не еë мамой.       Эмили попала домой с небольшой горечью в сердце. На кухне, снова в окружении чертежей и всего самого заумного, сидела Жаклин в трансе, погружëнная с головой в работу. Рядом с ней, под боком, сидел на стуле еë коллега Целери Лув. Он не работал, просто ел жаренную рыбу из свëртка в состоянии полудрëма.       — Мама, добрый вечер, — сказала Эмили и присела на один из стульев. — Здравствуйте, господин Лув.       — Здравствуй, милая, — ответил Лув.       — Мама, у меня есть вопрос, очень важный.       — Да, Эмили? — отозвалась Жаклин, впрочем, не отрываясь от работы.       — Ну… — чувствуя внутри сильное чувство тревоги, Эмили сделала небольшую паузу. — Это немного странный вопрос, конечно. Ты же, эм… Ты же на самом деле моя мама?       Справедливо будет отметить, что Жаклин всë же отвлеклась от составления схем, но лишь на мгновение. Она также думала об ответе некоторое время.       — Я воспитала тебя, Эмили, — сказала она в итоге.       — Кровное родство не имеет значения, — поддакнул ей Лув.       Со скрипом в зубах Эмили встала с табуретки и направилась к выходу из комнаты, процедив напоследок горькое «Понятно». Забираясь к себе на чердак, она думала только о том, как же ей было обидно узнать о том, что от неë скрывали нечто настолько важное на протяжении стольких лет. Неужели Жаклин не могла в какой-то момент просто посадить еë за стол и сказать: «Дорогая, вынуждена тебе признаться, я не твоя родная мать.» Она, разумеется, постоянно в работе. Но что же Сомниум? Он точно мог сказать об этом в любой момент. Чтобы вытребовать из него подробности этой истории, Эмили упала лицом на кровать, постаралась полностью освободиться от мыслей, лишь бы уснуть скорее.       И вот она оказалась в реке снов. Сомниум был удивлëн еë визиту.       — Ты уснула очень рано, — сказал он.       — Да, у меня есть вопросы, — ответила Эмили, отдышавшись. — Кто мои родители?       — Твои родители? Я и Жаклин Атталь.       — Но вы не мои родители! Вы оба дурили меня семнадцать лет! Скажите мне правду хотя бы раз в жизни!       — Не повышай голос на меня, Эмили! — воскликнул Сомниум и угрожающе вытянулся во весь рост. — Ты должна меня уважать, неужели не понимаешь?       — А я не обязана уважать лжецов! — парировала Эмили, находясь на грани истерики.       — Извинись сию же секунду! Я не позволю тебе проснуться, пока ты не извинишься!       — Тогда тебе придëтся держать меня здесь вечно!       Толкнув Сомниума в грудь, Эмили стремительно направилась к поверхности. Но песчаное дно словно бы тянуло еë обратно, не давая всплыть. Она сопротивлялась притяжению так сильно, что в какой-то момент ей показалось, что ещë секунда — и у неë глаза полезут наружу. Как больно ей бы не было, она всë равно продолжала плыть на воздух, и вскоре притяжение ослабло. Вынырнув, Эмили отыскала глазами пурпурный берег на горизонте и поплыла в его сторону. Руки её болели так, как никогда, но на силе от истерики она продолжала двигаться.