Глава 3. Трудогодик
9 ноября 2022 г., 01:38
У каждого есть определенное время года, которое ассоциируется с неприятным прошлым или ежегодной чередой вещей: у школьников это начало осени, у несложившихся парочек — расставания в определенный момент. Кто-то может ненавидеть Хэллоуин или же Новый год.
У Фредерика это были последние две недели каждого сезона. Закрытие кварталов давалось даже труднее, чем годовые отчеты. Ведь для каждого из них нужно было стараться вдвое больше обычного, а итоговый был достаточно предсказуем по четырем предыдущим контрольным точкам.
Однако в этот раз начальник отдела точно знал — за лето у них выйдет хорошая статистика.
Выезжая на своём личном автомобиле с утра пораньше, у Фредерика было хорошее настроение. У мужчины не было никакого напряжения по поводу предстоящей работы, ведь от недавно созданного коллектива пока не требовали ничего сверхъестественного. А они то, в большинстве, уже знали, с чем имеют дело, потому были подготовлены.
Раз уж выехал достаточно рано, почему бы не заскочить кое-куда? У шатена в строгом костюме играл ностальгический глист в одном месте, который всячески заставлял выдвигаться в старые, знакомые с детства места. Не зная почему, но переезд был для него теплым, достаточно радостным событием.
Остановившись рядом с парком, в котором он любил раньше бывать, мужчина взял кофе из круглосуточного магазинчика на остановке. Усевшись рядом со входом и сделав глоток, Фредерик мечтательно вздохнул. Американо с карамельным сиропом будто бы возвращал его в детство: раньше, когда он с младшим братом частенько играл тут, милая доброжелательная нянечка всегда сидела на лавке, наблюдая за ними. В её руках частенько был стаканчик, от которого веел тонкий сладкий аромат, а также книжка с каким-нибудь детективным романом или глупой комедией. Престарелая женщина любила сидеть в тени, и в солнечную погоду раскрывала над собой зонтик.
Неожиданно в памяти всплыл один фрагмент. Тогда погода была для сентября очень теплой. Мальчишки, убежав достаточно далеко, чтобы добродушная смотрительница не смогла их отругать, стянули с себя шапки и радостно подбрасывали их в воздух, наслаждаясь макушками приятными дуновениями ветерка.
— А давай сыграем в прятки? — предложил младший, поймав свою шапку и засунув в широкий карман, чтобы не потерять.
— А давай, — бодро ответил его брат, делая аналогичное движение со своим головным убором.
— Ты водишь, — весело объявил мальчик и, немного подтолкнув в бок, пулей умчался прятаться, не давая шанса переспорить его.
Пожав плечами, Фредерик подошел к большому дубу, что рос недалеко от того места, где сам малыш стоял. Прислонившись к царапающей коре, он хихикнул, помешав пару муравьишкам ползти по своим делам, скидывая их в траву. Оперевшись лбом, он закрыл глаза и стал медленно считать до десяти.
Когда счёт подошел к концу, он громко сказал «я иду искать» перед тем, как развернуться и осмотреть парк. Все места для пряток были давно изучены, потому, следуя привычному маршруту, мальчишка начал искать своего брата. Оглядев ближайшие места и небольшую игровую площадку, самое время было проверить излюбленное место прячущегося — кусты с шиповником.
Младший любил там прятаться, потому что маленький рост спокойно помогал залезть в самые потайные места кустарника. От этого его более старшие приятели из раза в раз, стараясь найти эту мышь, точно царапались, смешно ругаясь, что заставляло почти всегда смеяться и выдавать себя.
Подходя к шиповнику, Фредди опешил: рядом с ним стояли знакомые ему лица; подростки в странной одежде окружили растение, всячески подзывая кого-то выйти. Видя, что с теми парнями был его старший брат, фредерик сглотнул, тихонько крадясь сзади.
— Да брось ты, Ник, хватит прятаться, — говорил один из ребят, сдавливая смешок, — ты здесь вечность всё равно не будешь сидеть!
— Нет, я не выйду отсюда! Отстаньте! — голос мальчика предательски дрожал. Было слышно — напуган.
— Николас, выходи, — тембр брата был настолько повелительным и властным, что ему было сложно противостоять. Но Ник старался.
— Нет, я вам не отдам его! И не выйду! Никогда! — кажется, у запуганного сдавали нервы, потому как из больших зарослей начали доноситься всхлипывания.
— А ну-ка!
Не выдержавший такого нахальства приятель брата прошелся по макушке кустов битой, которая до этого служила ему своеобразной тростью. Сбивая листы и ягоды сверху, деревянный спортивный инвентарь просвистел, разрезая воздух. Мальчик, сидящий в своём убежище, захныкал сильнее, прижимая к груди то, что пытался спрятать от грубых подростков.
— Эй, вы, — набравшись смелости, Фредди перенял внимание на себя.
В тот момент он уже какое-то время посещал секцию по борьбе. Составив детский план у себя в голове, как он легко побеждает обидчиков брата, мальчик старался принять максимально уверенную позу, раскинув плечи и сомкнув кисти рук в твердые кулаки.
Парни выдали смешки, а их «главарь» вздохнул. Ох уж эти Когтенберги.
Фредди хотел этого меньше всего. Старший брат выбился из своего коллектива, подходя все ближе к родственнику. Присев на корточки, чтобы быть примерно одного роста, он мягко положил свою руку на плечо ребенка, в меру сдавив.
Парень был, как и все члены семьи, высокий, рослый. Вечно сбегающий из дома для тусовок со своими друзьями, он выглядел уставшим. Всегда уставшим. Внешне походил на отца, лишь глаза были мамины — такие же зелёные, как у стоящего ребёнка напротив. Только если у второго был наивный блеск, яркий огонёк в отражении души, от взгляда первого веяло какой-то опасностью. Невесомой, тонкой, как будто бы взявшейся из ниоткуда. И всё же, ею.
— Фред, — достаточно мягко, но с ноткой строгости начал старший, — мы же ведь просто играем, парень. Расслабься.
— Я знаю, что ты ненавидишь нас с Ником, — практически растеряв всю уверенность, нос мальчика задергался от нарастающей обиды, — а может просто меня. Но уйдите отсюда, не трогайте его, ему и так страшно.
Остатки всей любезности, что старший брат выдавил из себя, в миг испарились. На лице не было ни жалости, ни сострадания. Однако и никакого негатива не появилось. Просто пустое, ничего не выражающее лицо. И Фредди ненавидел его больше всего.
Оттолкнув брата, таким образом оперевшись на него, чтобы встать, подросток вернулся к своим ребятам. Потянувшись рукой в карман, он достал самокрутку и спичечный коробок. Чиркнув, пламя не сразу появилось на черной головке, от чего курящий немного нахмурился. С третьей попытки пламя резко охватило весь конец деревяшки, но затем сразу же потухло. Цокнув языком, зеленоглазый потянулся за второй спичкой.
— Попугайте немного малого и хватит с него, — параллельно со своими неудачными попытками поджечь курево сказал парень, уходя от кустов в противоположную сторону от среднего брата, якобы показывая «пошутил немного, да и только».
Кусты шиповника беспощадно были растерзаны. Листья и плоды растения ошметками падали на асфальт и траву. Попугав итак зашуганного пацанёнка, остальные из банды поспешили догнать уходящего, посмеиваясь и обсуждая уже что-то своё.
Фредди тут же метнулся к несчастному растению.
— Ник… Ник, ты как?! — встревоженно спрашивал мальчик, упав сразу на колени, стараясь как можно ближе подобраться к шипастому входу, где уже виднелся выбирающийся мальчик.
— Я ничего… Но ему досталось, — кивнул младший вниз.
Прячущийся в кустах действительно был относительно цел: пострадали лишь его ползающие по земле ноги, и руки, которые успели задеть шипы куста, пока тот ерзал в них, прячась от неприятелей.
Под его красивом темно-коричневом (от чего следов грязи практически не было видно) пальтишке прятался маленький котенок. Он дрожал и мяукал. У маленького был выбит глазик, а вся шерсть была в грязи и засохшей крови, от чего отличить первое и второе было практически невозможно.
Фредди прижал младшего брата к себе, создавая для котенка из тел двоих детей некое убежище. Обнимая за плечи, одной рукой он гладил уже плачущего ребёнка, который дал волю эмоциям, поняв, что пережил что-то очень неприятное.
***
Фредерика вернуло в реальность, когда руки перестали чувствовать тепло от стаканчика, а птицы в парке уже во всю пели. Глянув на часы, он понял, что пора выезжать на работу. Много всяких воспоминаний было у него в этих местах. Как и хороших, так и не очень. Но, в любом случае, все они имели одну общую черту — родные.***
И всё-таки мистер Когтенберг приехал достаточно рано, не смотря на свою утреннюю прогулку. Кажется, вахтёр стеклянной башни сам только-только встал на свой пост, заменив ночного охранника. — Доброе утро, — поприветствовал мужчина, подходя к сонному работнику, — будьте добры, ключ от офиса на одиннадцатом этаже. — Доброе-доброе, — прокряхтел пожилой, повернувшись к месту, где висели ключи от всех арендуемых помещений здания. Немного погодя, седовласый развернулся обратно и пожал плечами, в лице то ли удивляясь, то ли проявляя абсолютное безразличие (И как это у него получилось?). — Видимо, вчера вечером никто не заносил ключ. — Что? Как это возможно? — Скорее всего кто-то всю ночь проторчал в Вашем офисе, сэр, — сделав паузу, старик поковырял мизинцем в ухе, а затем некультурно запустил остатки серы куда-то за обзор Фредерика, — либо же ночной охранник мог при проверке помещения оставить ключ у себя в кармане, унести домой. В целом, я могу позвонить бедолаге. Хотя наверное он уже дремлет… Последнюю фразу вахтёр протянул с такой интонацией, будто бы не хотел никуда звонить. А может и вовсе намекал, что скорее всего этот вариант отпадает сразу же. Приподняв одну бровь в легкой неприязни из-за того, что этот недавно нанятый хранитель порядка сам устраивает тот ещё балаган, начальник отдела лишь раздраженно выдохнул, пожав плечами. Согласившись проверить сначала самому наличие или отсутствие собственных сотрудников, шатен в сердцах поклялся в случае чего лично разобраться со стариком. За испорченное настроение. Поднявшись в лифте на нужный этаж, Фредерик перебирал все возможные варианты того, куда же могли пропасть ключи. Вчера он уходил из офиса, оставив свою секретаршу и несколько сотрудников, доверив Кларе уйти последней. Может она смогла вот так вот, по забывчивости, утащить ключ в свой дом? Но она не была рассеянной, ведь любила проверять по нескольку раз — точно ли всё сделала. Или же вся охрана комплекса взъелась на него, решив разыграть злую шутку? Нет, это точно уже какой-то бред. Стоя у двери, мужчина не спешил дергать ручку, чтобы проверить, открыта она или нет. Ему хотелось поиграть в детектива, перебрав сначала все возможные варианты для того, чтобы потом понять — насколько был близок. И, когда последняя более-менее рабочая версия пришла к нему в голову, дверь была наконец-то открыта. Открыта… Значит её не запирали. Кто-то есть внутри? Может, что-то произошло? Пройдя несколько метров по коридору, который вёл в более просторное помещение, Фредерик точно обомлел: у одного из рабочих мест горела настольная лампа. Кто-то точно просидел тут всю ночь, выполняя свою работу? Может, кто-то не делал ничего долгое время и сейчас наверстывает упущенное? Или же это какой-нибудь новичок, принятый не с начала квартала, желал наверстать упущенное. Ответ появился тогда, когда начальник увидел, кто же был сегодня ночным обитателем: это тот самый новичок. Нелюдимый новичок, новичок из качалки. Он с усердием выполнял что-то, не выглядя со стороны ни капли измотанным. На его столе хоть и был порядок, но большие стопки бумаг, разложенные аккуратно вокруг него, создавали ощущение какой-то нерушимой крепости, в которую рабочий сам себя заковал. — Как это понимать? — немного с раздражением спросил начальник, хмуря брови, — Вы сидели здесь со вчерашнего дня? Совсем уже? Брюнет даже не обратил внимание на голос, что только что разрушил тишину, в которой он пребывал уже достаточно долгое время. Или нет. В ухе, которое было повернуто к Фредерику, помимо маленькой бижутерии он вновь увидел черную затычку. В комбинации с тем, как сосредоточенно неспавший читал что-то на мониторе, дико прищурив глаза, начальник понял, что этот человек вообще не держит связь с окружающим миром. Похлопав по плечу, мягко, аккуратно, чтобы не спугнуть, Фредди удалось-таки обратить внимание работающего без перерыва сотрудника на себя. Последний сначала дернулся от такого, медленно выходя из рабочего состояния. Сняв наушники, Салли повернул голову. Фредерик даже на таком расстоянии видел уставшие глаза сотрудника. Лопнувшие от напряжения капилляры тоненькой сеточкой обволакивали глазное яблоко. Помимо этого, вид паренька был совершенно обычным. Обычным настолько, насколько это слово подходило под него. — Почему Вы до сих пор здесь? — чуть мягче спросил Фредерик, отодвинув кресло соседнего рабочего стола, чтобы присесть за него. Голос всё ещё с утра был достаточно низок, потому его слова звучали даже в какой-то мере гипнотически, взывая на контакт. — Работаю, — коротко ответил тот, пристально вглядываясь в глаза начальника. Прищуренный взгляд был направлен прямо в глаза Фредди, от чего было немного не по себе. — Вы не справляетесь на новом рабочем месте? — уточнил мужчина. — Нет, — сказал парень, — вовсе нет. Ответив на лисий взгляд таким же, у Фредерика немного расфокусировалось зрение. И когда его периферийное поравнялось с основным, начальник почему-то обратил больше внимания на стол Салли. Вещей там было по-минимуму. Личных и вовсе нет. Хотя… Заприметив на столе очки в черной оправе, Фредерик сложил два плюс два. Немного поцарапанные, покоцанные, явно носили не первый год. Наглая рука потянулась к чужой вещи, а заторможенный полуночник сообразил только тогда, когда вещь была уже в руках начальника. — Зачем Вы взяли их? — с небольшим, едва уловимым напряжением спросил сотрудник, чувствуя, будто бы все его секреты были в тотчас обнажены перед чужим человеком. Неприятное ощущение. Фредерик, проверяя свою теорию, без стеснения надел очки на своего сотрудника, придвинувшись ближе, стараясь не тыкнуть никуда ими лишний раз, аккуратно, бережно поправляя волосы, чтобы спасительный аксессуар встал на свое место. Будто бы Салли был мозаикой, а мужчина наконец-то нашел нужный кусочек, вставляя в пустое пространство. Глаза мистера Фитчерса словно увеличили под лупой — круглые, большие, они завораживали своими реальными размерами. Парню не нужно было больше щуриться, чтобы лучше разглядеть своего собеседника. Даже выражение лица будто бы поменялось. Стало более дружелюбным, что ли. Человеческим. Убрав руки и отодвинувшись, чтобы лучше разглядеть, внутри Фредерика ликовал маленький чертёнок. Может кто-то из коллег и замечал, что мистеру Салливану нужны очки, чтобы лучше рассматривать монитор. А может, парень остался на ночь специально, устав напрягать глаза, чтобы расслабиться. Хотя ночную работу трудно охарактеризовать словом «расслабление». В любом случае, зная о таком маленьком секрете, в душе как-то стало теплее. Хорошо. Встав с кресла, Когтенберг задвинул его обратно, не нарушая порядок. Двинувшись в сторону своего кабинета, он обронил: «Если стесняетесь — купите линзы». Салли же, поджав губу и нахмурившись от такого странного поведения начальника, совета, который никто не просил и который явно не интересовал, развернулся к своему рабочему месту, продолжая начатое с удвоенной силой.***
Хоть Фредерик и понимал, что всё будет хорошо, оказавшись на рабочем месте, по привычке вернулось чувство тревоги. Раньше он боялся подвести общий коллектив ребят, с которыми работал бок о бок. Потом он чувствовал ментальную связь со всеми замами отделов, понимая, что на самом твориться за рабочим столом более высокопоставленных работников. Сейчас же его работа над итогом квартала была лишь в том, чтобы коротко пробежаться по содержимому, утвердить или отказать такой поставленной формулировке, а затем отправить документ в главный штаб. Была бы, если бы у него был заместитель. А так ему придется делать работу за двоих, сшивая принесённые итоговые в один четкий, сухой документ. И всё же, нагоняй в случае чего первее получит он, нежели собственные подчиненные. Да и сами нагоняи придется говорить именно ему. Роли меняются, а напряжение остается. Вот непруха. Какой же этот Фитчерс загадочный тип. Начальнику сложно было понять его причинно-следственные связи. А всё непонятное постоянно притягивало как магнитом. Любивший ставить себе препятствия и преодолевать их, мистер Когтенберг решил понять этого человека. Возможно, это поможет ему в будущем лучше разбираться в людях. А может и в самом себе? После того как Фредерик не вспомнил имя новичка в спортзале, он перечитал всю информацию о сотрудниках, освежая память, да и запоминая новую информацию. Прошерстив досье ещё раз, новой информации он там, конечно же, не увидел. Имя, фамилия, дата рождения, место работы, характеристика… Знакомые буквы, слова. Ничего нового. Ни-че-го. Внезапно пробежавшись лишь по цифрам, всплывающим в документе, начальник перевёл взгляд на предмет, стоящий на столе. Ему эта штука казалось бессмысленной, ведь под рукой всегда есть телефон. Однако мисс Клара Рич утверждала, что на столе любого уважающего себя человека обязательно должен стоять календарик. И всё же, иногда он им пользовался. Дата сегодняшнего дня (спасибо секретарше, ежедневно отмечающей уходящие дни) совпадала с той, что стояла напротив графы «дата рождения». Задумавшись, у Фредерика стало ещё больше вопросов. И ответы на них находились. Бесконечно много ответов. Чувство «разбивающихся лампочек» незаметно начало подкрадываться к нему, но, вовремя остановив поток мыслей, детектив Когтенберг поспешил на обед. Проветрить голову. Выйдя из своего кабинета, мужчина глянул первым делом на парнишу, сидевшего ближе всех к нему, с которым утром произошел интересный диалог. Салли снова был без очков, щурясь, но неустанно клацая по въевшимся в периферийное устройство буквам. Такому энтузиазму можно только позавидовать. Но Фредерик не будет. Вместо этого он пойдет в кафетерий, что находился ниже, и восполнит свои силы. Заметив странные перешёптывания неподалеку, мужчина повернул голову. Мистер Уберман жарко общался с двумя сотрудницами, заставляя недавно устроившихся, совсем зелёных работниц хихикать, игриво подмигивая своему собеседнику. Периодически сотрудник показывал в сторону горе-работника, что трудится уже больше суток. Видимо, обед придётся отложить. — … именно таким образом вы можете не так сильно напрягаться. Давайте и себе отдохнуть, красавицы, ведь молодость не вечна! — уловил кусок диалога подходивший. — Добрый день, — поприветствовал Фредерик, однако на него не сразу обратили внимание. — Добрый, — наконец-то закончив свою реплику, мужчина повернулся к новому собеседнику, — де-е-ень мистер Когтенберг! Как Ваши дела? — Я могу взглянуть на Ваши отчёты? — игнорируя вопрос личного характера, начальник скрестил руки на груди. — Оу, они ещё в процессе, — пожал плечами мистер Уберман, а девушки хихикнули, — ведь у нас ещё целая неделя до сдачи. — Я не намериваюсь сидеть до поздна на работе из-за того, что у меня скопится куча документов, которые ещё нужно перепроверить, — строго ответил шатен. Подчинённый по-дружески похлопал начальника по плечу, от чего Фредерик стиснул зубы, но виду, что ему не очень приятен телесный контакт с мужчиной, не подал. — Сэр, может Вам стоит наконец-то найти себе правую руку? — подмигнув, блондин тут же отпрянул от того, кого трогал. Будто бы они были старыми приятелями, и мистер Уберман забыл, в какой обстановке они сейчас находятся, — думаю, Вам было бы весьма полезно разгружать себя хоть иногда. За отчёты не волнуйтесь. К вечеру они будут у Вас на столе. Задумчиво хмыкнув, Фредерик лишь развел руками, сказав, что будет ждать итоговые бумаги на столе. Затем он решил отправится всё-таки туда, куда выдвигался изначально, ведь время не резиновое, да и поджимало уже. Когда начальник покинул офисное помещение, над столом щурящегося парня встало три недовольных фигуры.***
— Клара, почему ты оставила его одного? — не унимался мужчина, активно жуя бутерброд с ветчиной и сыром, стараясь как можно быстрее уплести купленный обед. — Фредерик, он меня даже не слушал: сказал, что скопилось много работы и всё тут. Мол, оставьте его, — по возможностям ярко жестикулировала женщина, стараясь не пролить зелёный чай из стаканчика, что держала в руке. — И всё же. Вздохнув, пойманная за перерывом женщина отхлебнула чай, обжигаясь. Хотя она привыкла пить горячие напитки почти сразу же после их приготовления. Научилась на прошлом месте работы, когда она буквально не могла выйти из-за стола даже по необходимым для человеческого организма делам. — Он был очень настойчив. Сказал, что хочет внести большой вклад в исполнение своих и не только обязанностей. — «И не только»? — бровь шатена приподнялась. — Не знаю, что он имел ввиду. Я просто хотела скорее попасть домой, меня уже ждало такси. Думала, что он посидит часик-другой и уйдёт. Да в конце-концов, Фред, что с ним могло случится-то? Счета за электричество с одного рабочего места не принесут особо больших потерь, да и паренёк явно хочет выделиться на фоне остальных. — Последнее уж навряд ли. — А ты уверен? — А ты? Промолчав, оба задумались. Каждый о своём. В голове мисс Рич было всё что угодно, но только не работа. Мистер Когтенбрег же не мог не думать ни о чём, кроме как о своей профессии. А может не совсем о ней… Глянув на наручные часы, мужчина немного покивал головой, будто бы взвешивал все за и против появившейся идеи. Затем, запихнув последний кусок бутерброда в рот, он попрощался со своей коллегой, стремясь к выходу из кафетерия. Женщина лишь вздохнула. «Ты ничуть не изменился с тех пор», — подумала она про себя, допивая остатки чая.***
Рабочее время подходило к концу, однако Фредерик с грустью смотрел на принесённую недавно стопку бумаг. Всё же мистер Уберман сдержал своё слово. Вдобавок ко всему, он, видимо, решил собрать ещё и у своих коллег готовые работы. Прошерстив, мужчина понял, что уже практически всё было готово, от чего возникали противоречивые чувства. Может стоит оставить это на завтрашний день? А с другой стороны, лучше как можно быстрее покончить со всем этим и вернуться в прежнее русло. Начав читать, мужчина был приятно удивлён: надо же, в прошлый раз он был крайне недоволен отчётом этого сотрудника. Теперь же всё было настолько безупречно, лаконично и легко построено, что начальника даже охватила гордость — видимо, он смог что-то внести в его голову. Однако, читая всё дальше и дальше, в разуме клубился подлый червь сомнения. Хоть в официальной литературе сложно, но можно отделить подчерк каждого работающего. Построение предложений, особенности употребления тех или иных слов, итог проделанной работы — отчёты многих сотрудников хоть и пытались казаться индивидуальными, но их аналогичное друг другу построение и общие слова с каждым прочитанным документом всё больше и больше вызывали мысли о какой-то теории заговора. Как будто бы весь коллектив без его ведома дружно составил идеальный план по выполнению поставленной задачи. А придерживались его настолько хорошо, что было даже жутко. И всё же, некоторые очерки отличались. Особенно тех, с кем он работал до этого. В них виднелся привычный сценарий, неизменные ошибки, которые он из раза в раз просил более не допускать. Фредерик слишком долго сидел на месте заместителя, чтобы запомнить это от старых коллег. Отложив бумаги в сторону, мужчина крепко задумался. В кабинет без стука вошёл Салливан. Держа очередную кипу бумаг, он молча подошёл к столу начальника, сложив принесённые листы к старым. — Отчёты всех сотрудников готовы, — проговорил он, уже собираясь уходить восвояси. — Мистер Фитчерс, что Вы делали всё это время? — кажется, Фредерика осенило. — Работал. — Над чем? — Отчётом. Ответы настолько очевидные и при этом общие, что мистер Когтенберг решил действовать напрямую. — Вы всю ночь просидели на своём рабочем месте. Не отрывались. А отчёты сотрудников идеально вылизаны, имея обще черты, единую структуру. Не знаете, почему? Салливан медленно повернулся к начальнику лицом. Неожиданно губы расползлись в широкой, почти маниакальной улыбке. В сочетании с глазами, налитыми кровью, выглядело это зловеще. — Вам не понравилось? Я могу всё переделать. — Значит Вы подтверждаете моё предположение. Сев напротив высокого шатена, парень принял ту же позу, как в первый раз, когда его переводили сюда. — Я не люблю некачественную работу. Даже можно сказать, ненавижу. Мистер Уберман, что ранее работал со мной в другой филиале, прекрасно знает это. Он поставляет мне нерабочий материал, а я из него делаю конфетку. Ему достается слава героя, а я спокоен за предоставленные материалы вышестоящему руководству. Все в выигрыше. Салливан действительно не мог стерпеть такого. Кажется, за ним всегда следовало то ли проклятие, то ли благословление: ещё с юношества он брал все командные проекты на себя. А если не получалось, то старался быть во главе всего процесса, тщательно отслеживая работу каждого. На самом деле у него не всегда была такая инициатива. Будучи в категории ботаников, изначально ленивые трутни спихивали на него всю грязную работёнку. Может, это лишь было его собственным внушением? А может, его истинное призвание. Но приняв вызов судьбы, он смотрел на всё это теперь через призму данного. Никто не сможет сделать лучше него, потому он возьмёт всё на себя. И, привыкнув за все годы к такой жизни, он даже и не думал о том, что можно как-то по-другому. Недоумевая, Фредерик смотрел на Салливана как на сумасшедшего. Неужели парень настолько любит контроль и порядок, что готов пахать за весь отдел, тем более скрытно, за бесплатно, лишь бы всё было так, как ему кажется правильным? В целом, оно-то и было всё таковым. И всё же, для чего ему это… — Для чего Вам это? — озвучил свои мысли вслух пораженный собеседник. — Я ответил на этот вопрос ранее. Ни мистер Когтенберг, ни мистер Фитчерс не умели строить диалоги. Хотя на счёт первого ещё можно поспорить — под алкогольным воздействием его язык мог развязаться в сладкую поэзию, а потоки мыслей так и выплескивались их него. Однако в повседневной жизни у него на устах хорошо слагались только заранее подготовленные, обдуманные речи. Он старался обдумывать всё сто раз прежде, чем что-то сказать. Вырезать все слова паразиты настолько, насколько это возможно, старался говорить простыми, несложными предложениями. Он был обучен этому в семье. И хоть с более близкими людьми у него ещё получалось что-то более складное, на фоне Фитчерса он чувствовал себя говорливой канарейкой. Раньше мужчина не понимал, почему некоторым не нравится его весьма простое, лаконичное общение. Теперь же он чувствовал, как мозг пропитывается этим недопониманием, раздражением. — Вы с полночи неустанно работали. — начал чуть тише начальник. — Со вчерашних восьми утра, если быть точнее, сэр. — Вы даже не ходили на обеденный перерыв. — Я чувствую себя прекрасно, сэр. — Но ведь сегодня… — Сегодня двадцать пятое августа, сэр. — Ваш день рождения. Салли помрачнел. Он словно скукожился, весь вжался в кресло. Вся его холодность и отстраненность в миг растаяли. Будто бы больно уколовшись иголкой, маленький зверёк выглядел сломлено, забитым в угол. Не знает, куда деться. Но это длилось настолько короткое время, что если бы начальник не смотрел на него всё это время, ни на что не отвлекаясь, тот даже не заметил бы этой перемены. — Это не имеет никакого отношения к работе, мистер Когтенберг, — прежнее хладнокровие вернулось к пареньку, однако в доминирующую позу он не вернулся. Брови начальника сомкнулись, обличая искреннюю грусть Фредерика. Мужчина привык с самого детства, что праздники, особенно личные — это нечто настолько важное, что весь мир подождёт, но именно в этот день нужно чувствовать себя самым особенным. Самым-самым. Даже в свой последний, тридцать шестой день рождения, хоть уже и не солидно, он веселился на полную, взяв отгул, чтобы как следует отметить такое событие. Возраст не мешал ему по-детски искренне воспринимать данную дату. Личной. Интимной. И, видя такую реакцию, такую скованность, желание исчезнуть прямо сейчас, лишь бы не слышать это снова — он не мог отреагировать иначе. Встав из-за стола, мужчина молча подошёл к шкафу. Открыв дверцу, Салливан видел огромное количество папок и бумаг. Кажется, можно было углядеть и ещё что-нибудь, но из-за своего не очень хорошего зрения он итак угадал эти предметы лишь по их цветам и знакомой донельзя форме. Закрыв дверцу, Фредерик повернулся к Салливану. Пряча что-то в своих больших руках, он неуверенно покачивался на месте. Что это за чувства? Почему его сейчас так заботит то, как отреагирует подопечный? Да, делать такое — действительно что-то непривычное. По отношению к почти незнакомому человеку уж точно. Но это не было то, к чему он пытался привязать своё волнение. Это не отношение начальника к подчиненному. Это не страх выглядеть глупо и нелепо в такой обстановке. Это что-то совсем иное… Салливан встал, чувствуя себя не в своей тарелке. Он не знал, что задумал мистер Когтенберг, не понимал, что сейчас происходит. Медалька за проделанную работу? С подписью «ты молодец»? Нет-нет, ему не нужна никакая похвала, он не хочет даже думать о том, что сейчас его будут признавать заслуженным сотрудником. Пожалуйста, верните его в бессонную ночь, верните его в бурлящую работу, где нет ни начала, ни конца. Уведите его отсюда. Сделав шаг назад, он хотел спешно ретироваться из этой обстановки, напрягающей всё больше с каждой секундой. Собираясь развернуться, чья-то теплая мягкая рука остановила парня, сдерживая его — сухую и холодную. Нарушение личного пространства, нарушение личного пространства. Встретившись взглядами, они смотрели друг на друга, продолжая тонуть в гробовой тишине. Никто не хотел разрушать её, говорить, объясняться. Брюнет лишь хотел выбраться из оков синих стен, в которые сам же и вошёл. Фредерик же не знал, чего хочет вообще. Пытаясь сжать свою пойманную руку, Салливан понял, что что-то препятствует этому. Небольшой прямоугольный предмет приятной текстуры, который, видимо, и прятал в руках его начальник. — С днём рождения, — глупо улыбнулся начальник. Нижние веки приподнялись, делая его лицо особенно приятным. Для Салливана оно будто бы засияло, ослепляя своей искренней добротой. Как бы не пробить второе дно, утонув в ещё более нелепой ситуации. — Спасибо?.. — очень тихо ответил на поздравление парень, в интонации используя не то полное недоумение, не то желая вместо этого сказать «Вы долбанулись?». Они ещё какое-то время стояли так, рассматривая друг друга. Никто не решался первым отвести взгляд. Этот момент был настолько неожиданным и маняще-притягательным, что у обоих вместо неловкости и растерянности что-то щелкало внутри. Как аборигены в своё время пытались выбить искру из камней, стукая ими, чтобы распылался яркий огонь, который обогрел бы своим жаром. Салливан опустил голову, раскрывая свою ладонь, перед этим отстранив вторую от чужой конечности. В его собственной находилась коробочка, в которой обычно дарят ювелирные украшения. Открыв, он выдавил смешок. Один, другой. А затем искренне захихикал, наконец-то показывая, что способен на эмоции. В футляре было две пары линз. Надеясь на то, что этот маньяк не угадал с тем, насколько у него всё плохо со зрением, Салли улыбался. Кажется, впервые за долгое время, по-настоящему, от чего-то хорошего. — Надеюсь, Вы более не будете делать такие безумные вещи, что были в эти последние два дня, — говорил Фредерик, усаживаясь на своё место. — Надеюсь на то же самое, мистер Когтенберг, — лишь сказал мистер Фитчерс, покидая кабинет с заветной коробочкой. Кажется, между мужчинами положено начало весьма интересной дружбы.
