Иглами под кожу

      По смутному небу несутся рваные клочья облаков, пряча под собой бледный свет несчастливого осеннего солнца, окрашивая небо в стальные оттенки и усиливая даже без того давящую атмосферу. В такую погоду даже шторы задергивать необязательно, и если бы у лежащего на кровати тела — а иначе его не назвать — было бы хоть немного моральных сил, он бы обязательно их раскрыл, запуская в темную и мрачную комнату хоть немного света, пусть и не прямо-таки солнечного. Только вот он не очень-то уверен, что хочет этого. Он не уверен, что хочет хоть чего-то в этом мире.       Наверное, если бы парня спросили, кто же самый несчастливый человек на земле, ответ был бы однозначным — Шин Тсукими. Это, если что, его имя. Главного неудачника, который едва сумел поступить в какой-никакой колледж, уйдя после девятого класса просто от безысходности — ему прямо сказали, что с такими оценками в школе больше делать нечего, и рад нахождению там лишнего тела никто не будет — тем более, если оно столь плохо обучается чему бы то ни было. Так что со своими не самыми лучшими оценками он все же сумел пробиться — хотя учитывая его непосещаемость молодого человека явно отчислили. С начала курса он был на учебе всего дважды. За два месяца. Не ладилось на личном фронте, не было друзей — форменный неудачник, тот, на кого обычный человек даже не посмотрит, а если и взглянет — подожмет губы брезгливо, после стараясь забыть увиденный образ как можно скорее. — Ты, конечно, прав во всех этих своих размышлениях, но ведь я все еще с тобой, так что не раскисай, улыбайся и пой! Ах да, ты же не умеешь. Как же я мог забыть, бог ты мой?! — Убирайся. Я не желаю ни видеть, ни слышать тебя.— кажется, он забыл упомянуть нечто достаточно важное в рассказах о собственной несчастной жизни. Парень тот, кого современное и не очень общество зовет «шизиками», «не в себе» и тому подобными нелицеприятными словами. Правда у него это вполне себе стойкая галлюцинация, которая регулярно и очень неожиданно проявляет себя. Совсем как живой прообраз — тот тоже любил неожиданно появляться, пугать и стебать. Сейчас, правда, все это не оказывает столь яркого эффекта, как в прошлом — сидящему на таблетках вообще как-то все равно, по крайней мере до того момента, как действие большинства пройдет — до тех пор, пока он не станет уязвимым и открытым. Пока ему не перестанет быть безразлично нынешнее и прошлое. До тех пор, пока он снова не начнет думать о потерянных чувствах и мечтах.        Юноша все же встает и снова принимает таблетку из какой-то баночки, что стоит среди десятка таких же на тумбе. Что это конкретно — он и сам не знает, давно забыл от чего какое лекарство, какой эффект они должны оказать, так что просто глотает одно за одним, таблетку за таблеткой, капсулу за капсулой. Это ведь поможет, всегда помогает. Так что он затыкает уши, совсем забыв, что Соу — хотя конкретно этому другу он дал имя Мидори, называть эту проекцию измученного, нездорового сознания именем единственного дорогого человека казалось кощунством — всегда говорит напрямую в его голове. Правда сейчас тот заткнулся — то ли издевается, то ли в этот-то раз Тсукими угадал с таблеткой. А может тот решил оставить его до наступления позднего вечера, когда наверняка сможет давить достаточно сильно для очередного приступа. Юношу передернуло. Нет, это точно не так, потому что… потому что он так сказал, ему хочется провести вечер в спокойствии. А еще впервые за неделю желудок напоминает о своем существовании жестоким бурчанием. Правда в холодильнике совсем пусто, ничего нет и в шкафах, кроме, разве что, заплесневевшей крупы. Есть лишь деньги — богатые и успешные родители, не желая под боком видеть сына-неудачника, просто сняли ему квартиру и отправляют на карту среднюю сумму каждый месяц. Хотя тут важно уточнение — среднюю для их семьи. Правда вот незадача — ее треть уходит на те самые баночки, стоящие в комнате, а вот остальное он тратит по своему усмотрению. Вернее почти не тратит, просто потому что из дома выходит совсем редко, не видя смысла в каком-то взаимодействии с внешним миром, злым и отвратительным. Последние месяцы он вообще не видит смысла хоть в чем-то, даже не пытаясь казаться заинтересованным в происходящем снаружи его своеобразного кокона. Намного проще ведь ненавидеть мир во всех его проявлениях, скрываться и запираться, верно?        В результате желание есть и нежелание выходить на улицу создают гремучую смесь, выливающуюся в почти гениальную идею — он просто закажет доставку еды, ведь это отличное решение всех проблем. Маленькая пицца и напиток вполне подходят для подобных целей, и даже саму Шину стыдно признавать, что он заказывает лишь на себя — почему то с фастфудом у него в ряду ассоциаций стоят лишь посиделки с друзьями, нечто приятное, светлое и хорошее. Все это для обычного человека, не для таких как он. Не для неудачников.        Мидори, кажется, действительно успокоился — не является что бы напомнить о том, какой же его друг слабак, бездарность или что-то в этом роде. Стоит сделать как можно больше дел за время обманчивого покоя, возможно вынести наконец мусор — это он за полгода столько коробок собрал? — возможно даже убраться, только вот где взять сил — таких необходимых даже для простого проветривания? Черт бы побрал тех, кто заявляет о легкости жизни, о том, что все проблемы так просто решить всего одним желанием решения. Конечно, они ведь даже не сталкивались с тем, что каждый день переживает обычный студент. Их место в аду, но это исключительно по скромному мнению бедного-несчастного мальчишки. Ведь он единственный достоин рая.       Курьер приезжает точно в срок — даже удивительно — но Шин ничего не говорит, лишь получает заказанное, стараясь не глядеть в жалостливые глаза доставщика, стараясь не думать о том, что даже этот парень выглядит более счастливым, работая простым «обслуживающим персоналом», чем ни в чем не нуждающийся богатенький сынок. Звучит почти фантастически, хотя стоящие пряди доставляющего чем-то напоминают солнечные лучи на детских рисунках — только в желтый их перекрасить, и образ будет готов, отличный детский аниматор. Кажется, он даже хочет что-то сказать, но юноша захлопывает дверь прямо перед его носом, грубо и бесцеремонно. Слова счастливых людей его не волнуют. Он больше им не верит. Поверил когда-то, навлек беду на свою дурную головешку.       На свой тринадцатый день рождения мальчишка получил самый неожиданный подарок. Его наконец перевели в другую школу — как раз после конца триместра его документы заберут, а затем всей семьей они переедут. Звучало как интересные новые впечатления, да и возможность подружиться хоть с кем-то. Так уж получилось, что на нынешнем месте обучения у него совсем не задались отношения с соучениками, так что одиночество было постоянным спутником жизни еще маленького мальчика. Быть может на новом месте ему повезет чуть больше, и он даже сможет завести друзей?        В принципе, так это и вышло. Хотя друга, который появился, опасались остальные ученики, все остальное вроде было хорошо. В конце концов, парень, что представился как Соу Хиери, был на три или четыре года старше, явно жестоким и вызывал подсознательное опасение, но старательно улыбался и прикидывался белой овечкой, только вот скрыть почти немигающий взгляд, неестественный изгиб спины, несмотря на который юноша выглядел действительно высоким, всегда идеальную речь — словно бы ту, что заранее готовилась в голове, вкрадчивый и бархатный, но тем не менее достаточно громкий голос — спрятать не удавалось, однако это все же был самый необычный образ, что мальчик встречал в своей жизни. Изначально он даже рассчитывал избегать нового знакомого, но не очень-то получалось — тот словно бы всегда знал, где его «друг» в этот момент, чем занят и что ему необходимо. Страшно, только вот Шин даже втянулся. С каждым годом привязанность все крепла, пока он не понял одного — паренек влюблен в своего единственного друга. Тот же, словно бы все понимая, все чаще создавал ситуации, заставляющие краснеть и смущенно пищать. Но, конечно, не давал ни единой надежды, оставаясь в своем амплуа старшего заботливого братца, жестоко удерживая расстояние, словно бы издеваясь над подростком. Еще и пугающе неизменное выражение лица, заставляющее содрагаться ночами, но так же вызывающее желание, самое порочное и тихо горящее в груди. В конце концов, Соу был идеален, хоть и со своими тараканами в голове. Да и наверное это единственное, чего в принципе заслуживал такой, каким был мальчишка. Все еще не верилось, что такой как он обратил внимание на зашуганного мышонка, образ которого так прочно ассоциировался с Тсукими в абсолютно любой ситуации. Правда вот кто знает, может это и привлекло странного парня?

Только вот любое счастье имеет свой срок.

      В один из дней лучший друг, возлюбленный, прекраснейший и единственный важный для Тсукими человек просто исчез. Не было информации ни в школе, ни еще где-то Будто бы кто-то старательный хорошенько подтер все ластиком, уничтожая саму личность и существование некого «Соу Хиери». Более того, почти все, кого пытался расспросить парень, понятия о таком человеке не имели, заявляя, что никогда его не существовало, и все это лишь бредовая идея ищущего. Словно бы за кулисами мира решили понасмехаться и окончательно разбить и без того растоптанное сердце. Однако в чужих глазах не было лукавства, все, кто говорил об отсутствии Хиери в «мировой картотеке», произносил эти слова с полной искренностью — об этом можно было судить по вопросам, заданным тем, кто не умеет лгать. Зеленоволосый парень с странным хвостом и пронзительным взглядом словно растворился в запутанных лабиринтах неподвластной людям памяти, зачем-то сохранив воспоминания о себе тому, кто страдать от этого будет больше всего. Может это очередной способ излюбленных издевок? А может… может это Шин совсем сдал, и действительно лишь видел галлюцинации?       Мысли о возможности варианта, который навязывал ему каждый, приходили в голову все чаще и чаще, пока у бедняги вовсе не сдали нервы. И тогда пришел он. Парень сначала решил, что это друг вернулся, вот вот он скажет, что это была дурная шутка, что теперь-то все будет по прежнему, они вместе докажут существование этого человека, вот только когда доверчивый тогда еще парень бросился на «друга» с объятиями он… упал. Упал, больно ударившись об пол носом и пролетев сквозь столь родную раньше фигуру. Слова, ранившие глубоко в сердце, засевшие в разуме как мантра — ведь друг, всегда поддерживавший его, только что назвал его неудачником. Назвал и ухмыльнулся, глядя как бедняга на дрожащих руках поднимает свое тело, оборачиваясь на собственную зыбкую галлюцинацию. С легкой улыбкой это существо наблюдало за тем, как недоверчиво его осматривает жертва, как паренек хлопает себя по щекам, как протирает глаза, растирает до красноты, стараясь не расплакаться от неприятных ощущений. Затем же вдруг растворяется, словно и не бывало, и лишь страдалец выдыхает в облегчении — тут же прикасается к нему со спины, издавая некое подобие привычного всем «бу», сразу же чуть отходя назад — из такого положения лучше видно, как лицо, полное отчаяния, оборачивается, неанряще оглядывая родную фигуру. Именно так появился «Мидори» — не хотелось Тсукими звать это существо так, как звал он раньше лучшего и единственного друга. За это он неоднократно получал насмешки именно со стороны обладателя нового имени. Вообще-то, этот Соу поддевал, травил и унижал своего «друга» и «владельца», так часто, как себе не позволял даже "оригинал». Этот Хиери все же был злым, ровно настолько, насколько этого опасался мальчишка. Учитывая, что всего лишь спустя год родители его чуть ли не выселили — у галлюцинации было просто невероятное количество причин, по которым можно давить на парня. То он готовит не так как нужно, то он не готовит, то слишком часто, то слишком редко убирается, то еще что не так как понравится этому адскому созданию. Это было отдельным развлечением Мидори — он даже окрестил его «тысяча и одна причина оскорбить неудачника». Особенно он любил оскорблять и унижать своего друга в общественных местах — там, чтобы не вызвать странных взглядов и недопониманий, тот не мог ответить никаким образом. В конце концов, увидеть кого-то говорящего среди улицы с каким-то невидимым собеседником это как минимум странно. Любой обычный человек давно бы вызвал скорую для душевнобольных. Так что бедный паренек был вынужден держать все в себе, надеясь лишь на возможное успокоение плода собственной фантазии. Ведь не может быть так, что бы у того не иссякала энергия? Это просто невозможно, такого не может быть. Как жаль, что он ошибся. Да и не похож этот Соу на простую галлюцинацию. Ведь простая галлюцинация не режет ваши вены ножом по ночам.       Вечер наступает быстро, а герой впервые за долгое время встречает его не лежа на боку, а в компьютерном кресле. Не прислушиваясь к внешним звукам, он увлечен каким-то видео, не смотря на окружающих, не вставая из-за компьютера почти весь сегодняшний день. Кончно, он подустал уже, стараясь держать все в норме, но все же в порядке, сегодня хороший вечер. Только вот неожиданный холодок, мерзко протекающий по шее, заставляет снять наушники и прислушаться к окружающему миру. Все как всегда, балконная дверь поскрипывает на ветру… бывшая закрытой балконная дверь. Резкий разворот в кресле, наушники летят на стол, небрежно отброшенные, но у балкона никого нет, даже возможной призрачной фигуры галлюцинации. Вдруг голова начинает кружиться. Но он же пил таблетки. Пил пил пил нет пил не пил не пил пил нет нет пил не пил, юноша хватается за голову, вцепляясь в свои сухие, ломкие волосы и падая на колени. Пил пил не пил нет нет нет нет не пил пил пил не пил пил пил нет пил не пил не пил пил пил калейдоскоп вращается, комната кристаллами заростает покрывается скрывается рассыпается, мысли ненужной молью в голове разлетаются расползаются исчезают появляются прячутся скрываются. Мир путается простирается бесконечно расширяется бесконтррльно вечно страшно много пугающе безвластно раздается появляется есть тихий тихий шаг, он мечется, он не знает он не понимает он не видит растворяется в кристаллической структуре крыла бабочки путается в секциях и стучит в каждую дверь, что разлетается от удара режущими руки осколками, растворяется в теле и появляется снова через пару минут. Двери двери зеркала закрыто путь побег абсолют уничтожение крах россыпь яркого света лучи пути исчезновение смех. Смех смех смех смех громовой, страшно страшно страшно, бежать уноситься расправить крылья лететь даль абстракция анархия самоотравление острота кровь. Это хочет крови он даст крови это даст пройти дальше. Да да да да, он сделает он все сделает он хватает в руки нож он режет режет режет режет и комната перестает крутиться, в глазах проясняется, на дрожащие ноги можно подняться, ухватиться за стену, выйти из гостиной к себе не оборачиваясть. Он обернулся. Хиери. Хиери. Хиери стоит там, улыбаясь со сломанной шеей, он стоит в проеме кухни и делает медленный шаг. Омерзительно медленный, он охотник, знающий, что добыче некуда бежать от багровых глаз, некогда бывших нефритово-зеленоватыми, теперь налившихся кровью. Шаг. Шаг. Еще. И еще. Шин срывается с места, убегая в свою комнату, сгребает все баночки с тумбы. Он трясется трясется трясется руки дрожат дрожат дрожат и все сущее в почти полной темноте так же трясется трясется пока он горстями хватает таблетки толкает пихает сует насильно их в свой рот, орошая пол кристальными алыми слезами, руки трясутся пока он собирает все больше назло противно мерзко рассыпающиеся таблетки по полу тумбе под кроватью. Зубы стучат стучат стучат шагов нет нет нет нет естьесть ближе нет ближе есть дальше дальше ближе нет есть есть есть крик страх отчаяние пугает не подходи рядом рядом рядом. Он отползает скрывается уходит угол за больше нет не увидит пожалуйста помогите помогите помогите. Из рук рассыпаются остатки белых кругляшей цветных капсул растираются лопаются порошок скулеж затухающий под воздействием перекрытия кислорода огонь пылающий страх. Рядом рядом все ближе с прямой спиной шеей рукой нормальный с ножом остро страшно больно в руке. Ближе ближе ближе ближе боль взрыв сверхновая тепло одежда кровь.       Что-то с треском лопается, глаза открываются, он держит в руках нож, воткнутый в его же живот. Понятно, все понятно, так смешно и просто, несколько движений и все закончится, Мидори исчезнет и не тронет его никогда, он сам исчезнет все будет хорошо. Тычок, боль, тычок, боль, тычок, боль, тычок, боль. Так смешно, так необычно, он продолжает бить себя ножом в живот, перемалывая им органы, растворяя сознание в жгучей кислоте ярко-алой крови. Мыслей больше нет, острая боль затопляет каждую клетку, но он продолжает и продолжает, как заведенный, пока совсем не падает без чувств, пока в руках не пропадает сила, пока не растворяются последние крупицы чувств и последние мысли, пока зеленая фигура не приседает рядом с его головой, не целует в лоб, шепча "молодец", плка небытие не поглощает его.       Наблюдавший все это время Соу улыбается. Теперь-то Шин полностью его. Он медленно, осторожно вынимает чужое сердце, после заменяя его иллюзией. Вряд ли конечно мальчишку будут вскрывать, но предосторожности не помешают.       Наблюдавший все это время Соу улыбается. Теперь-то Шин полностью его. Он медленно, осторожно вынимает чужое сердце, после заменяя его иллюзией. Вряд ли конечно мальчишку будут вскрывать, но предосторожности не помешают.

В ночное небо уходят две бледных фигуры - зеленоволосый мужчина в красном шарфе и сутулый панишка в зеленой шапке. Они вместе, вместе навсегда.