In Funken versunken steh ich in Flammen

Если бы кто-нибудь спросил у Коннора, какого чёрта он до сих пор не прикончил своего отца и по совместительству магистра тамплиеров, он бы не смог ответить ничего вразумительного. Как и на вопрос, зачем решился взять его на борт Аквилы. Это была очень странная история от начала до конца. То, что произошло в форте Джордж, вообще не поддавалось никакому объяснению. Коннор изо всех сил старался себя убедить, что не нанёс решающий удар исключительно из-за контузии, которую получил по пути туда. Схватка с отцом окончательно сбила Коннора с толку, потому что Хэйтем не бил в полную силу, хоть и нанёс ему достаточное количество серьёзных ран. Он словно чего-то ждал, тоже не рискуя стать тем, кто оборвет их вражду раз и навсегда. Коннор, собрав разлетающиеся, как сухие листья под порывом ветра, мысли, вырубил отца ударом по голове и пригвоздил его ножом за рукав в районе плеча к стене, так, чтобы он не сразу высвободился, когда очнётся (его правая ладонь ранее была пробита насквозь тем же ножом). Над тем, что с ним делать, Коннор решил подумать после того, как разберётся с проклятым Чарльзом Ли. Теперь Ли жрали черви, а Коннора сомнения в правильности собственных поступков. Американская ячейка тамплиеров была практически обезврежена, если не считать Хэйтема. Что бы он предпринял после такого разгромного поражения? Застрелился? Вряд ли, совсем не в его духе. Собрал бы новую армию соратников? Не исключено. Но не сразу, ему бы потребовалось внушительное количество времени, чтобы оправиться от ран и урона личному достоинству. Однако Хэйтем всегда отличался непредсказуемостью, и в этот раз он превзошёл сам себя. Коннор встретил его в порту, бродящим вдоль доков и о чём-то говорящим с моряками. Вид у него был крайне мрачный. — Здравствуй, отец, — Коннор постарался скрыть удивление в голосе. — Не думал, что ты решишься появиться на людях так скоро. — Мне бояться уже нечего, Коннор, — старший Кенуэй усмехнулся и невольно потер заживающую ссадину на виске. — Разве того, что в ближайшее время не найдётся корабля, идущего в Лондон. — Хочешь добровольно явиться на собственную казнь? — хмыкнул Коннор. — Тебя ведь по головке не погладят после проваленной миссии. — Поменьше самодовольства, сынок, ты не один уничтожил то, к чему я шёл двадцать лет, — фыркнул Хэйтем. — И нет, умирать так просто я не собираюсь. — Я заинтригован, — индеец прищурился. — Ты не найдешь капитана, который согласится доставить тебя в Англию. Кроме меня. — Это предложение? — Хэйтем недоверчиво приподнял бровь. — Называй, как хочешь, — Коннор пожал плечами, внутренне готовый отвесить себе пощёчину за слова, сорвавшиеся с языка против его воли. — Если хочешь попасть в свой ненаглядный Лондон, приходи завтра в порт в полдень. — Знаешь, Коннор, ты действительно умеешь удивить, — сказал Хэйтем на прощание. И вот теперь Коннору предстояло сообщить Фолкнеру, почему среди немногочисленных пассажиров будет тамплиер. — Капитан?.. — Роберт смотрел на него встревоженно, мол, не напекло ли ему голову. — Пожалуйста, не требуй от меня подробных объяснений, я всё равно не смогу ответить, — Коннор тяжело вздохнул. — Просто поверь мне, что так надо. Я готов за него поручиться. — Он неоднократно пытался вас убить, поддерживал то британцев, то местных, спровоцировал множество конфликтов… — пытался его вразумить Фолкнер. — Сейчас он совершенно один, а значит, не опасен, — твёрдо ответил Коннор. — И это моё последнее слово. — Как скажете, капитан, — Фолкнер отбросил идею переубедить индейца, помня о его поистине бараньем упрямстве. В конце концов, подумал он, в случае чего мальчик справится с защитой команды от одного-единственного тамплиера. Коннор молился всем возможным духам и богам, чтобы Хэйтем не пришёл, однако чуда не случилось — он принял правила странной игры, которую затеял сын. Явился как ни в чем не бывало, бросив ехидное «Доброго дня, капитан», и направился в отведенную ему каюту. Именно тогда Коннор понял, насколько плохой идеей было позвать отца с собой. Впрочем, встав за штурвал, он почувствовал, как рассудок понемногу проясняется, как бывало при выходе в открытое море, и ситуация перестала казаться такой уж запущенной. Рано или поздно Хэйтему надоест отпускать язвительные комментарии в попытке задеть самолюбие сына, и он придумает что-нибудь… Другое. При мысли об этом Коннор невольно поежился. Что ж, сказал он себе мысленно, не стоит беспокоиться раньше времени. Хэйтем обещал не высовываться и не нарываться — звучит маловероятно, конечно, но попробовать поверить стоит. Признаться честно, Коннор ждал подвоха от любого слова тамплиера, как и положено, и вместе с тем подпускал слишком близко. От этого противоречия между вшитыми в подкорку постулатами ассасинского кредо и желанием прекратить многовековую вражду жить было крайне тяжело. Ясное дело, Коннор следил за ним. Хэйтем либо запирался в каюте, либо часами стоял на верхней палубе, вперив задумчивый взгляд в волны. Самого Коннора он игнорировал, разве что иногда отпускал одну из своих ядовитых шуточек, от которых рука невольно тянулась к сабле. Индеец сдерживался изо всех сил, продолжая наблюдать. Пакт о ненападении всё ещё действовал, как бы Хэйтем не пытался спровоцировать противника на конфликт. В какой-то момент Коннор осознал, что это основной метод общения отца, и по-другому он, в общем-то, и не умеет. Только может снизить градус напряжения, если захочет. Сам Коннор тоже не отличался великолепными навыками взаимодействия с людьми, и его утомили короткие яростные перепалки, ни к чему не приводящие. Море больше не давало спокойствия, нужно было, наконец, что-то предпринять. И одним вечером, когда Коннор меланхолично разглядывал карту, корректируя курс, к нему постучали. — Войдите, — отозвался он, не отрывая взгляда от скопления микроскопических островов на северо-востоке. — Вижу, ты весь в заботах, — Хэйтем смотрел на него сверху вниз, в привычной снисходительной манере. — Тебе настолько скучно, что ты решил почтить меня своим присутствием? — хмыкнул Коннор, откладывая линейку. — С развлечениями у вас тут и правда негусто, — старший Кенуэй поморщился. — Разве что вдруг произойдёт какой-нибудь, не знаю, бунт… Он улыбнулся той самой своей глумливой улыбкой, и Коннору захотелось его придушить. — Я всё ещё могу выкинуть тебя за борт, Хэйтем, — предупредил Коннор, с трудом вернув себе самообладание. — И сильно жалеть не буду, поверь. — Неужели, — тамплиер, кажется, ничуть не впечатлился угрозой. — Какая-то сложная схема убийства, не находишь? Хотел бы прикончить — воспользовался бы возможностью в порту, а не пригласил на свой корабль, любезно согласившись доставить до места назначения. — Никогда не поздно передумать, отец, — спустя секунду скрытый клинок был прижат к горлу Хэйтема, но тот лишь усмехнулся. — Не очень умно было затевать игру с таким умелым противником, как я. Но я оценил порыв, — Хэйтем смотрел прямо в глаза. — Ты не знаешь, что со мной делать, мальчик. — Можно подумать, ты знаешь, что делать со мной, — фыркнул Коннор. — Мы оба… В патовой ситуации. Не вздумай отрицать. — И не собираюсь, — Хэйтем пожал плечами. — Я пришёл к тебе, надеясь получить ответ на вопрос, почему ты продолжаешь бегать от своего предназначения, но, видимо, не дождусь. — Хэйтем… — индеец гневно прищурился, пытаясь подобрать нужные слова, однако ничего не приходило в голову. Пространство искривлялось, плыло перед глазами, и жар накатывал волнами, словно океан. Ярость смешалась с чем-то, что Коннор ни за что в жизни не произнёс бы вслух. И всё же оно витало в воздухе, забивая лёгкие и ускоряя пульс. — Что, даже ничего не ответишь? — тамплиер убрал лезвие от горла, отодвинув руку Коннора. — Ты не болен часом? — Откуда мне знать. Возможно, и так, — индеец чуть пошатнулся, чувствуя, как ноги становятся ватными. Он тяжело опустился на стул, отчего-то совсем обессиленный. — Я устал, отец. Много от чего, но больше всего от лжи вашего народа, которая прорастает чешуёй на ваших лицах, постепенно закрывая глаза, и вы бродите в потёмках, убивая друг друга и тех, кто просто попался вам на пути. Я думал, ассасины уж получше будут, чем тамплиеры, но и они слепы по-своему. — А ты, хочешь сказать, всё видишь, как есть? — приподнял бровь Хэйтем. — Думал, что вижу, — мрачно отозвался Коннор. — Но и мой внутренний взор затмевают сомнения и чужие идеи, никак не идущие из головы, — он поднял взгляд на тамплиера, и Хэйтем осознал, что глаза сына блестят от слез. — А твой образ преследует меня всю жизнь, хоть мы и не пересекались много лет. Я постоянно думал о тебе после рассказов матери, представлял, какой будет наша встреча, что ты скажешь… Полный бред, конечно же. Будучи ребёнком, я считал тебя почти недостижимым героем. — Полагаю, ты весьма разочаровался, став взрослым, — с натянутой улыбкой заметил старший Кенуэй. — Вроде того. Но я продолжал надеяться, что… Что мы сможем быть вместе. Что я смогу преодолеть вражду между нашими орденами, — голос Коннора дрогнул. — Глупо, можешь даже не ехидничать, я сам знаю. Мне казалось, всё возможно, если очень захотеть. Правда, я забыл одну важную мудрость: ты можешь привести лошадь к водопою, но пить ты её не заставишь. Какой смысл искать перемирия, если второй стороне это не нужно. — Коннор, ты… — начал было Хэйтем, но его заготовленные чёткие формулировки разлетелись при звуках тихих всхлипов. — Только не реви, тебе же не пять лет… О Господи… Он понятия не имел, как реагировать на рыдания Коннора. Вроде бы, он не был обязан вмешиваться, следовало бы дождаться, пока ассасин самостоятельно придёт в себя и будет в состоянии продолжить разговор. Однако Хэйтем поступил совершенно не так, как указывал голос разума: он, немного помедлив, неловко обнял сына, и тот уткнулся лицом ему в грудь, позабыв про свою абсолютную нетактильность. — Ну всё, всё, — со вздохом сказал старший Кенуэй, успокаивающе гладя Коннора по волосам. — Годом ранее я бы действительно рассмеялся тебе в лицо на подобное предложение. Сейчас же многое изменилось. И я не только о том, что ты хладнокровно вырезал всех моих соратников. Я и сам… Пересмотрел взгляд на некоторые вещи. — Раз так, то почему ты продолжал вести себя как последняя скотина весь этот месяц? — глухо поинтересовался Коннор. — Почему ты раз за разом давил на самые больные точки, и, получив реакцию, только наблюдал, как за яростью диковинного животного в клетке? Ты разъедаешь мне нутро одним своим присутствием, а потом делаешь вид, что всё нормально. Ничего не нормально, Хэйтем. Я не желаю быть твоей игрушкой и не куплюсь на красивые слова. Я хочу правды, и, если ты мне её дать не можешь, наши пути разойдутся, так и не соединившись. — Ты уверен, что сможешь вынести правду? — Хэйтем достал платок и принялся аккуратно вытирать лицо ассасина. — Я пронёс любовь к тебе через все эти годы и сохранил её, несмотря на то, что ты творил. Меня уже ничего не сломит, — Коннор даже попытался улыбнуться. Вышло посредственно. — Тебе надо на свежий воздух, — решительно заявил Хэйтем, хватая индейца под локоть. — Не упрямься, тебе станет легче. На море своё любимое посмотришь, в конце концов. Коннор, шмыгнув носом, подчинился. Отец оказался прав — прохладный солоноватый ветер принёс облегчение разгоряченному лбу, успокоил пульс, а шелест волн прочистил мысли. Коннор оперся на борт, надеясь, что в столь поздний час никому нет дела до ночной прогулки капитана. — Я бы очень хотел, чтобы ты доверился мне, — прервал первым молчание тамплиер, по привычке сложив руки за спиной. — Но правда, невыносимая правда в том, что между нами невозможен союз в привычном понимании этого слова. — А в непривычном? — младший Кенуэй обернулся. — На что ты готов ради перемирия? Шаг, ещё шаг — и он стоит предельно близко, даже опасно близко, глядя Хэйтему в глаза. Тот чувствовал дыхание ассасина на щеке, и смятение девятым валом накатывало на его душу. — Дай мне немного времени, Коннор. Я… Должен подумать, — Хэйтем из последних сил вернул себе самообладание. Палуба будто уплывала из-под ног, обращаясь в край пропасти, откуда нет возврата. — Раз ты не отказал сразу, значит, у нас есть шанс, — прошептал ему практически в губы Коннор и растворился в ночном полумраке. Хэйтем остался в одиночестве, будто окаченный ведром ледяной воды от осознания того, что хочет от него явно обезумевший от боли и предательств мальчишка. Нельзя его за это винить — он никогда не был нормальным, да и не мог им быть. Как бы Коннор не открещивался, он всё же был Кенуэем — а это самое настоящее проклятие. Многое в нём было от Дзио, но её влияние не могло перечить давным-давно предначертанной судьбе. — Если не смогла она, имеет ли смысл сопротивляться мне? — пробормотал Хэйтем, и ему отчаянно захотелось напиться вдрызг. Две искалеченные сущности так и тянет друг другу, что случится, когда они сольются воедино? Взрыв? Пустота? Хэйтем не знал, холодные звезды на бескрайнем небе не желали отвечать, и он побрёл к себе в каюту, прекрасно зная, что не уснёт этой ночью. *** Стычки между Коннором и Хэйтемом никуда не делись, разве что приобрели совсем иной характер. Несерьёзный, откровенно шутливый, не имеющий цели задеть побольнее. Несмотря на фактически подвешенное состояние, атмосфера между этими двоими перестала быть настолько напряжённой. Впрочем, появилась некоторая отчаянная весёлость в повадках обычно сдержанного индейца. Да, он продолжал делать свою работу и исправно вёл Аквилу через жадные до человеческих душ волны, без единого признака страха на лице простояв за штурвалом почти все два дня, пока бушевал шторм, но его внутренний надлом теперь можно было увидеть невооружённым глазом. Хэйтем отчаянно не хотел стать той последней былинкой, что переломит спину верблюда. Ничего не оставалось, кроме добровольного поражения. Хотя, большой вопрос, будут ли в этой войне победители. — Мы сбились с курса, — озабоченно сказал Коннор, когда тамплиер вошёл. — Но это поправимо… Просто немного больше придётся пройти на северо-восток. — Повезло, что я ничуть не тороплюсь, — криво улыбнулся Хэйтем. — Разве? — Коннор недоверчиво воззрился на него. — А, тебя же не ждут. — В этом и проблема, Коннор. Ждать меня некому и негде, — старший Кенуэй сел на краешек стола. — Не знаю, зачем вообще отправился в Англию. Мне казалось, я получу ответы на вопросы… Что ж, первых не появилось, вторых только прибавилось. — Почувствуй себя на моём месте, — беззлобно заметил ассасин. — Когда привычный мир рушится, главное, найти, во что поверить. Иначе пропадёшь вместе с ним. — Думаешь, я ещё не пропал? — скептично фыркнул Хэйтем. — Единственное, что у меня осталось от прошлого — ты, который его и уничтожил. Коннор терпеливо молчал, давая отцу выговориться. — Может быть, и стоит обратить взор на стихию, снесшую столпы моего мира, — из голоса тамплиера внезапно ушли раздражение и горечь. — Ты как река, Коннор. Неумолимая, неотвратимая в своём течении. Только сейчас я понял, что сопротивляться было бесполезно. — Не думал, что тебя потянет на природные метафоры, — индеец внимательно смотрел на него. — Значит, решение ты принял. — Считай, что так, — Хэйтем прикрыл глаза, услышав звук отодвигаемого стула. — Не знаю, насколько оно правильное, мне, по большому счету, плевать. Иначе нельзя. — Ты коришь себя за это? — чужая горячая ладонь сжала его собственную. — Не надо, отец. Твоя ноша и так достаточно тяжела. — Я её заслужил, — покачал головой Хэйтем. — В одном я теперь уверен: к списку своих грехов я бы точно не хотел прибавить твою смерть. — Я рад, — с еле заметной усмешкой отозвался Коннор и, посерьезнев, сказал. — Хэйтем, посмотри на меня. Ты можешь мне доверять, я клянусь. — Услышать такое от ассасина? Абсурднее ситуации не придумаешь, — пробормотал старший Кенуэй, однако просьбу выполнил. Чернильно-черные зрачки затопили карюю с золотыми отблесками радужку, придавая взгляду индейца какие-то звериные нотки. Хэйтем сглотнул. — Ты ждёшь от меня… Позволения? — поинтересовался он. — Да. Неужели ты думал, что я сделаю что-то против твоей воли? — прозвучало с укоризной. — Я не привык… — Хэйтем неопределенно взмахнул рукой. — Принимать? — закончил за него фразу Коннор, и тамплиер на секунду вспомнил о существовании такого чувства, как стыд. Ненадолго, конечно же. — Вроде того, — он слез со стола. — Да и к правде я тоже не особо привык. В ордене принято её скрывать всеми возможными способами. — Неужели ты ни разу не сомневался в выборе пути, не хотел свернуть в сторону? — Коннор снова стоял вплотную, как тогда, на палубе. — Тебе не было тесно среди тех, кто всегда лжёт? — Я считал, что это стоит того, — Хэйтем неуверенно протянул руку, чуть помедлил, и коснулся кончиками пальцев щеки индейца, желая убедиться, что тот ему не мерещится в слабом свете свечи. Коннор не стал препятствовать, только прижался крепче щекой к ладони отца и замер, точно щенок, впервые столкнувшийся с рукой хозяина. — Видишь, я не кусаюсь, — он лукаво улыбнулся. — Пока что. — Какой же ты все-таки дикий, — тамплиер хмыкнул. — Знаю, что не любишь, когда тебя трогают. А мне разрешаешь. — Я не люблю, когда это делают чужие, — Коннор слегка наморщил нос. — Ты не чужой. — Считаешь? — Хэйтем проследил, как сын стянул алую ленту с его волос, и ощутил некоторую незащищенность. — Уверен, — Коннор неторопливо принялся за пуговицы на его камзоле. — Иначе бы тебя здесь не было. — Говорят, врагов подпускают даже ближе, чем друзей, — усмехнулся старший Кенуэй, но вся его напускная ироничность слетела, когда младший оставил кусачий поцелуй на его шее. — Будешь язвить — укушу сильнее, — предупредил Коннор с невероятно серьёзным лицом. — А вдруг мне понравится, — его притянули за ворот, и он не успел опомниться, как тамплиер увёл его в глубокий поцелуй с языком. — В этом и смысл — чтобы нравилось, — заметил индеец, когда они нехотя отстранились друг от друга, чтобы продолжить раздеваться. — Иначе зачем тогда вообще это всё? — Почему-то я не удивлён, что ты приверженец неразрывной связи между любовью и сексом, — Хэйтем чуть уступил, позволив ассасину вжать его в стену и напористо целовать. Отблеск пота на смуглой коже, упругие мышцы, перекатывающиеся под пальцами при каждом движении, изящно, слегка выпирающие кости таза… Хэйтем только сейчас в полной мере осознал, насколько Коннор красив, и это порядочно затуманивало разум. — Как можно их разделять? — хрипло поинтересовался Коннор, и Хэйтем готов был покляться, что его вожделение чувствовалось солоновато-острым привкусом на языке. — Ох, ты уверен, что мы поместимся там? — тамплиер бросил взгляд на узкую корабельную койку. — Не сомневайся, я менял всё в этой каюте под себя, а в плечах я буду точно пошире тебя, отец, — Коннор с толикой превосходства осклабился. Хэйтем даже не успел опомниться, как его мощным, но мягким рывком отправили в горизонтальное положение. В иной ситуации нависший над ним ассасин доставил бы исключительные неудобства, но теперь всё казалось донельзя правильным. Снова несколько секунд игры в гляделки — видимо, Коннор пытался по примеру отца удерживать контроль над каждой деталью, и это не могло не льстить. — Я тоже хочу на тебя посмотреть, Хэйтем, не жадничай, — прозвучало несколько капризно и требовательно, и старший Кенуэй усмехнулся. — Раз уж ты так просишь, — он стянул, наконец, сорочку, не без помощи Коннора, конечно же, чей откровенно голодный взгляд скользнул по телу тамплиера, тщательно исследуя и оценивая. Единственным препятствием оставались штаны, но вскоре избавились и от них. — У меня стойкое ощущение, что, если бы ты мог, ты бы меня сожрал, — Хэйтем чуть развёл колени, давая Коннору возможность принять более устойчивую позу. — Так изголодался по человеческому теплу, мой мальчик? — Вроде того, — Коннор обвёл языком один из сосков тамплиера и затем слегка прихватил зубами, заставив того сдавленно выругаться. А когда Коннор, не спеша целуя сначала грудь, потом живот, спустился ещё ниже, Хэйтему пришлось как следует закусить губу, чтобы сдержать стон. — Что ты творишь, тут вокруг бродит толпа народа, — прохрипел он, возмущённо глядя на нагло ухмыляющегося индейца. — Море хорошо хранит секреты, — тот нарочито медленно облизнулся. — Поднялся ветер, и никто ничего не услышит за шелестом волн. А я хочу слышать, как ты стонешь, Хэйтем. Очень хочу. — Похотливый юнец, — с притворным осуждением отозвался старший Кенуэй, и в следующий момент у него вышибло весь воздух из лёгких, потому что проворный язык Коннора скользнул вверх по члену, затем обратно и медленно обвёл головку. Жар рта индейца сводил с ума, и Хэйтем поймал себя на том, что цепляется за его волосы, притягивая и направляя, а из горла рвался гортанный стон. Томительная, сладкая пытка закончилась так же внезапно, как и началась, и тамплиер откинулся на подушку, чувствуя напряжение во всём теле. — Ты же не думал, что всё будет так просто, да? — почти что мурлыкнул Коннор, потянувшись за маслом к тумбочке. — И откуда в тебе столько коварства, дитя моё? — вздохнул Хэйтем. — Есть в кого, — флегматично ответил сын, целуя его во внутреннюю сторону бедра. — Готов? Слова покинули Хэйтема, и он лишь кивнул, стараясь хоть немного расслабиться. Впрочем, к такому нельзя быть готовым, особенно если ты магистр тамплиеров, годами не подпускавший к себе никого ближе, чем на пистолетный выстрел, и ценивший личную неприкосновенность превыше всего. Стоит отдать Коннору должное, действовал он осторожно и достаточно умело для своего небольшого в подобных делах опыта. Ясное дело, дискомфорт никуда не делся, но он компенсировался правильными прикосновениями и ощущением безграничного доверия. Хэйтем до этого вообще сомневался в его существовании. Поэтому, когда Коннор убрал пальцы, стало как-то пусто и тоскливо. — Теперь по-настоящему, — снова обжигающий ухо шёпот. — Давай же, — нетерпеливо пробормотал тамплиер, чуть заерзав в ожидании. После он шипел и ругался без всякого стеснения, потому что причины у него определённо были. — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Коннор. — В полном. Продолжай, — практически приказал Хэйтем, и Коннор подчинился, навалившись на него всем весом, отвлекая от маячащей на периферии боли поцелуями и поглаживаниями. Через некоторое время удалось привыкнуть, и старший Кенуэй вынырнул из странного ступора, не дававшего пошевелить и пальцем ноги. Чувства обострились, кровь стучала в ушах, и Коннор рядом был нужнее всех на свете. — Ты со мной? — спросил он, видимо, заметив расфокусированный, отстраненный взгляд отца. — С тобой, — ответил Хэйтем, подавшись навстречу, чтобы оказаться как можно ближе. — Ну же, Коннор, не сдерживайся. Я знаю, ты этого хочешь. — А ты? — с сомнением сказал он. — Конечно, хочу, — тамплиер в подтверждение погладил его по скуле. — Сделай наш союз нерушимым, Коннор. И Коннор постепенно набирал темп, иногда замедляясь и убеждаясь, что всё идёт как надо, а заодно и делая удовольствие более ярким и тягучим. Хэйтем цеплялся за его спину, сбивчиво шептал какой-то сентиментальный, по его мнению, бред, и изо всех сил прижимался ближе, чувствуя потрясающую наполненность внутри себя. Иногда Коннор находил ту самую точку, от которой тело прошибало приятной судорогой, и последние мысли уплывали из головы, вытесненные ворохом огненных узоров перед глазами. В какой-то момент Хэйтем понял, что больше не удержится на краю пламенной бездны, а ладонь Коннора на его члене завершила падение, позволив кончить. — Нет, мальчик, не отстраняйся, — хрипло произнёс Хэйтем. — Я помогу. И чуть сжал мышцы, доведя и ассасина до финала. — Я не думал… Что ты согласишься на это, — глаза Коннора были подернуты поволокой от осознания того, что ему только что разрешили сделать. — Сегодня можно всё, — с ласковой ухмылкой сказал старший Кенуэй. — Исключения ради. — Rake: ni, — шепнул на своём наречии индеец и смахнул с взмокшего лба прядь волос. — Если хочешь, я отрежу голову самому главному тамплиеру, только попроси. — О, это очень мило с твоей стороны, — хмыкнул Хэйтем. — Узнаю моего Коннора: всегда и везде думает о работе. — Ты сам такой же, — парировал Коннор и ткнулся отцу в шею носом. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, да? — Да, желательно, до прибытия в порт, где нас может ждать отряд вооружённых до зубов головорезов, — ответил тот, чувствуя, как накатывает сонливость. Размышления о будущем можно было отложить и на завтра, а сейчас — как следует насладиться тёплым и мирно сопящим Коннором под боком.