скоростной барьер.

      у винса рука на руле твердая, а взгляд — чуть в пустоту и будто бы размытый — уверенный и спокойный. войд не уверен в своей затее и на треть, но вжимается в пассажирское сиденье едва заметно плечами под чужое насмешливое хмыканье.       — зассал, инспектор? — кавински нараспев тянет, скалится все да на секунду взгляд отводит от дороги, а войда прошибает всего холодный пот. черт побери, этот ублюдок…       — на дорогу смотри, уебок, — войд почти шипит, даже не пытаясь отрицать своего напряжения, а винс входит в поворот с отчаянным скрипом шин, лишь бросая беглый взгляд на спидометр. ровно двести, какова красота! и смеется заливисто так, ярко, опускает боковое стекло и руку высовывает наружу, демонстрируя средний палец соперникам позади.       ночные гонки в альт-сити завораживали, войд пару раз приходил посмотреть со стороны и каждый раз замирал в немом восхищении, наблюдая за цветастыми мелькающими авто, состоящими словно бы только из бешеного рева мотора, яркой подсветки и маслянистых бликов на литом металле. вокруг всегда играла музыка: что-то громкое, под стать всему вокруг, и все на битах. бьет по вискам. у винса музыка в машине тоже, она громкая настолько, что слышат они друг друга скорее читая по губам. войд раздраженно вздыхает, усилием воли расслабляясь.       винс вдавливает педаль газа сильнее, переключает передачу в очередной раз и срывается на восторженный выдох. чувство скорости ударяет в голову.

Вᴄᴇᴦдᴀ ᴄʍᴀᴩᴛ, я, ᴋᴀᴋ ʙᴏдᴀ. Бᴇᴩу нᴏж, иди ᴄюдᴀ Вᴄᴇᴦдᴀ ᴄʍᴀᴩᴛ, я, ᴋᴀᴋ ʙᴏдᴀ. Оᴩу ᴇй: «Иди ᴄюдᴀ!»

      винс завершает круг первым и резко дает по тормозам, уходя в занос, а войд не удерживается и отвешивает тому тяжелую оплеуху. ничего не будет, плевать, но внутри вспыхивает испуг: не столько за свою жизнь, сколько за риск столкновения с чужой машиной. поворот, руль против заноса, удар по газам, вновь выворачивает уже в другую сторону и тормозит окончательно. через музыку слышен рев толпы вокруг: неистовый, истеричный, войд готов взвыть тоже, но от чувства легкости, когда глохнет авто. винс не убавляет музыки, лишь удовлетворённое «первые» тянет и перегибается через пространство между сидениями, чтобы прижаться к губам войда — сухим и шершавым — поцелуем.       войд замирает, винс наслаждается тем, как по привычке навстречу поцелую приоткрывается рот, как войд отвечать начинает почти на автомате, все еще потерянный и раздраженный смутным чувством опасности.       винс откидывает сиденье войда назад, заставляя того рухнуть тяжело сверху, ударяясь локтем о небольшую панель управления, да сверху забирается, довольно скалясь тотчас же. он целует снова, кусает-лижет-оттягивает, он руками по плечам скользит, а задницей — по паху, все трется, чувствуя внутри тугой ком возбуждения. адреналин понижает либидо, войд об этом думал каждый раз, когда винс — такой разнеженный скоростью и распаленный победой винс — лез к нему с сухими поцелуями, лез руками под рубашку и трахаться желал будто в последний раз. мефедрон действует на него совсем уж кончено — понимает войд, приметивший нездорово расширенные зрачки еще на освещенной площадке перед стартом.       а винс к одежде руками тянется, лезет к пуговицам и обнажающейся шее, он целует и кусает много, оставляет яркие засосы, безнаказанный сейчас и оттого осмелевший. войд осоловело перед собой глядит в темные, почти черные в отсутствии освещения, лихорадочно блестящие глаза, на плечи смотрит, шею, касается ладонями талии и сдергивает с винса одежду разом, та по-блядски открытая и откровенная, ебучий кроп-топ, едва ли прячущий самую грудь, и кожаные брюки, войд по ним все скользит пальцами, не в силах согреть холодный материал. его им обжигает. войда обжигает винсом, его горячими ладонями и тяжёлым взглядом, его приторным от ягодной жевачки дыханием и сладкими от ебаного тинта поцелуями.       стук музыки по ушам дает эхом, у обоих чувство, что не биты это, а тысячи ладоней стучат по корпусу авто, раскачивая, и от мысли о том, что их видят через незатонированное лобовое стекло все, кому не лень, становится еще хуже.       — что ж ты творишь? — кавински хрипит, едва отдышаться пытается, цепляется пальцами за пряжку ремня войда и силится расстегнуть дрожащей рукой. — совсем хмельным от тебя становлюсь.       у войда на языке вертится едкое «да ты и так под кайфом», но он забывает, как говорить, когда винс уже напрямую касается члена. и себя растягивает он наспех, едва ли не на грани боли, смазкой, которую нашел в пепельнице с сигаретами и мелкими конфетами.       войд полустянутые чужие брюки тянет ниже, дергает за ткань туда-сюда, царапает пальцами искусственную кожу, пытаясь ухватить срезанными под корень ногтями. соскальзывает. свои пальцы к пальцам винса, они входят почти насухую тяжело и туго, винс сдавленно охает и запрокидывает голову так, что кадык остро выпирает до боли. у войда желаний два: или вырвать, или поцеловать, он подрывается с места, садясь, и губами прижимается к тонкой шее, прихватывая смуглую кожу, кусает сильно, до боли, и слышит рык на грани раздражения.       — псина, — недовольное.       войд свободной рукой шлепает винса по заднице, от этого смещаются внутри пальцы. войд чувствует мягкие скользкие стенки и давит на них сильно, зная, что больно, и еще лучше зная, что у винса от этого стоит только крепче.       пальцы вытаскивают по очереди, войд остатки смазки хватает в тюбике, выдавливает сам себе на руку и размазывает по члену, срываясь на полустон. холодно. и входит он резко, сразу на всю длину, чувствует, как нутро обхватывает дискомфортно и плотно, становится даже почти тяжело двигаться, но винс приподнимается сам, головой о крышу машины стукается и насаживается размеренно-резко, все же наклоняясь вперед немного сильнее, чем хотел сначала.       войд губами прижимается к гладкому плечу, острые косточки зацеловывает, кусает кожу на груди и соски, чувствуя, как винса прошибает в его руках. тот стонет звонко и ярко, перекрикивая и играющую по кругу уже полчаса песню, и шум улицы, его стоны — все, что вольным ветром гуляет у войда в голове, он бедрами вперед толкается, поддевает сильнее, глубже, стонет тихо и низко, так, что у винса разом вылетают все мысли из головы.       жарко-плохо-хорошо-хорошо-плохо, войд чувствует, что хочет курить, винс ощущает, что умрет, если сейчас же не поцелует прокуренные губы войда и не ощутит пряный запах табака, горьковато-приторный — секса, и кисловатый от виноградной смазки.       винс кончает с хриплым вскриком, марает одежду войда и голый живот, да сжимается сильнее, а войд толкается глубже и кончает тоже, резко расслабляясь от сладкой истомы, волной расходящейся по телу. дышать нечем, запотели все шесть стекол, а винс, запыхавшийся и все такой же шальной, будто пьяный, еще слабо покачивается на хранящем остатки напряжения члене, сжимая до цветных пятен перед глазами. испарина по коже, солоноватый вкус пота и наспех нащупанная где-то сбоку пачка сигарет, войд закуривает тут же, пуская густые клубы дыма винсу в лицо. они задохнутся в густом шлейфе табачного сумрака счастливые и уставшие.       войд целует винса наконец первым, гладит по взмокшей спине и расслабляется.       — так все же зассал во время гонки, инспектор?       — иди нахуй.       — неужели второй заход?