Горе искренности

Воздух, мокрый от дождя, растворял в себе едкие переплетения никотина, заставляя белёсые узоры бледнеть, исчезая в безмолвной глубине кислородного пространства. Призрачно прозрачного, ведущего в темноту бесконечных коридоров, построенных из потухших, погружённых в мрак домов. Избитые холодными ожогами конечности едва удерживали, казалось бы, невесомую сигарету, поминутно посылая в мозг сигналы, дыбы, временами теряющие связь с нервной системой суставы, не разжали и без того не внушающую доверия хватку. Шум со стороны балконной двери и последовавший за ним поток тёплого воздуха, служили сопровождением прошедшему на бетонную площадку силуэтом.

— Беннетт.

— У меня перекур.— обрывает он внезапно объявившегося собеседника. Мог это сделать, конечно, и раньше, только вот притупившаяся реакция не позволила. Такой аргумент Беннетт обычно приводит, дабы убедить себя в том, что ему совсем не нравится, когда всем своим видом источающая недовольство рыжая пассия произносит своим очаровательным голосом его имя.

— Плевал я на твой перекур,— пассия совсем не рыжая. Медного цвета волосам не доставало пигмента для неоправданно доставшимся им статуса. По крайней мере того "рыжего", который транслировался воспалённым фильтром сознания в память человека с одним перекуром на 12 часов.— У нас в 21:40 все образцы должны лежать там, где мы их изъяли. Варианта два: либо ты идёшь и тащишь их на склад, либо идёшь и учишь капсулы с объектами ходить. Напряги те части своего мозга, что ещё не атрофировались, и выбери правильный вариант.

— А сам не можешь?— с одной стороны попытка не пытка, а с другой лучше железная дева, чем попасть под взгляд беспрерывно пахавшего трое суток Феликса.

Блондин от сердца отрывает свою последнюю дозу никотина, выдыхая в холодную пустоту едкие линии дыма, сходит с места, туша красные огоньки тлеющего пепла о балконную перегородку. На перепутье между двумя наркотиками Беннетт делает выбор в сторону того, что вызывает привыкание сильнее. Последствия ломки от которого ему испытать бы не хотелось.

***

Да, Феликс определённо его наркотик. Универсальный. Достать дозу не всегда удаётся, зато эффект всегда стабилен. Поправил выпавшие из общей массы малиновые пряди — аритмия, аноксия, эндорфин, эйфория. Считаешь нездорово выпирающие из-под кожи рёбра — аритмия, аноксия, эндорфин, эйфория. Оттолкнули — эйфория, не оттолкнули — эйфория. Вот оно, счастье. А надо было всего-то переболеть неизлечимой болезнью и оставшееся время работать, ежедневно выполняя норму за десятерых. Не такая уж завышенная цена за мистера Хониккера.

Любая цена за мистера Хониккера не завышена.

— Беннетт, отвлекаешь.— ах, да. Конечно. Отличительная черта этой привычки — самосознание и блондину стоит с этим считаться. Тактильный голод тактильным голодом, но руки лучше убрать.— куда убрал?

Лицевые мышцы сконтузило в острозубую улыбку. Самую яркую, что был способен выдать, во всех аспектах, от хрящей до самого дальнего омута рассудка, выцветший человек. На нахождение рук под халатом было дано разрешение. Не то, что бы его отсутствие кого-то смущало. Не то, что бы само их там нахождение не являлось негласным разрешением. Но так приятнее. Гораздо приятнее.

— Не обольщайся, у тебя руки тёплые.— слава ЖКХ. Перспектива быть заменой уже месяц как холодным батареям блондина не пугала.

— Телогрейка… неплохая должность. Где подписать контракт?— ответа не последовало. Контракт он подписал в тот момент, когда в пьяном угаре вцепился в штанину бывшего доцента, слёзно умоляя того выйти за себя замуж и поклясться матерью, что проведёт с ним остаток жизни.