you must die for me to live

наши дни Хэтфорд стоит на коленях. Он смотрит вверх на мужчину, что кусает губы и сдерживается, чтобы не запустить руку в волосы любимого. К виску Стюарта прижимается холодный металл Кольта 1911 года. … flash back Хэтфорд стоит на коленях. Он смотрит вверх на мужчину, что кусает губы и сдерживается, чтобы не запустить руку в волосы любимого. В паре миллиметрах от губ Стюарта находится головка чужого члена. Светловолосый приоткрывает рот и легонько дует, вызывая волны мурашек по телу Ичиро. Его руки за спиной связаны галстуком, идея Морияма. … наши дни Его руки за спиной скованы наручниками. Он не сопротивлялся. Да, собственно, и смысла в сопротивлении не было. Он знал, что так надо. Он знал: чтобы жил один, должен умереть другой. Он не хотел этого, правда не хотел. У Стюарта хватило бы сил убить любимого, но его чувства взяли верх. И вот он на коленях, связанный и смело смотрящий в такие до боли родные глаза. Обидно. А ведь они хотели быть вместе вечно. И он поверил. Стюарт был готов пойти против семьи. Хотя понимал, что его семья не будет против подобного союза. В отличие от семьи Морияма. «Чёртовы японцы… — мелькает мысль, — такие тупые. Но чертовски горячие.» Вернее один единственный японец, чертовски горячий японец, и настолько же чертовски глупый. Воспитание не позволяет даже перечить отцу, не то что идти против него. Чертов Ичиро. И надо же было Стюарту полюбить этого наглого мальчишку. — Прости. — шепчет Морияма. Его голос почти не слышен для того, кто стоит на коленях. У него кровь шумит в ушах, сердце перед страхом смерти из груди вырывается. Он не боится. На самом деле эмоционально он спокоен, но сердце успокоится не может, не может настучаться перед смертью, а Стюарт насмотреться в любимые глаза. — За что? — с болью в голосе, с горечью обиды и слабостью от нескольких бессонных ночей, спрашивает Хэтфорд. Этот вопрос скорее просто так, потянуть время. Оба знают, что из этой комнаты выйдет только один. И оба знают, кто это будет. Ичиро отводит взгляд впервые за минут пятнадцать, глаза болят. Он уже чувствует этот ком в горле, эти слезы, которые он прольет над родным телом. Все его родинки, все шрамы, он знает где коснуться и куда надавить, чтобы с этих чёртовых губ пролился сладкий стон. Он знает все страхи этого человека. И это делает ещё больнее. Ему доверяют. Ему вверяют свою жизнь и позволяют её забрать. Без борьбы, без криков. С ними было бы легче. Было бы легче нажать на курок, если бы Стюарт пытался вырваться. Но он этого не делает, и это делает ситуацию ещё более ужасной. Ичиро чувствует себя палачом. И казнит он не просто человека. Он убивает свой шанс быть счастливым. — Ты знал, к чему все идёт. Ты знал это, когда признавался мне в любви и когда слушал такое же признание в ответ. Знал, что наши отношения — это смертельный приговор. Ты все знал! — это жалкая попытка оправдать себя выходит слишком эмоциональной. — Знал, — подтверждает все Стюарт, — И я пошёл на это ради тех трех лет, что у нас были. Я был счастлив. И надеюсь, что ты тоже. Чёртова слеза всё-таки скользит по бледной щеке и Хэтфорд уже было тянется стереть её, но металлические браслеты не дают ему это сделать. Ичиро игнорирует то, что слезы медленно делают его щеки солёными. — Обычно даётся последнее слово или что-то вроде… Могу я попросить тебя в последний раз? … flash back — Черт, Хэтфорд, что ты творишь?! — Ичиро, что до этого стоял у окна и играл на скрипке, сейчас вытирает с чужого носа кровь. — Я же не знал, что ты захочешь разбить мой прекрасный нос за то, что я войду к тебе, — мужчина виновато улыбается. Он хотел сделать сюрприз, а не получить скрипкой по лицу. — Ты зашёл слишком тихо, — Морияма оглядывается на разбитую скрипку, — ты должен мне новый инструмент. — Я подарю тебе такую скрипку, какую пожелаешь, только если ты исполнишь одну мою просьбу, — глаза вспыхивают огоньком. — Какую, Стюарт? Разбить тебе нос ещё раз? — он недоволен. — Поцелуй? — это было рискованно. У них ещё не настолько крепкие отношения. Ичиро все ещё боится, что отец узнает и его реакция будет ужасна. Короткий чмок в щеку около губ – это все, что получил на тот момент Хэтфорд. Но этого было более чем достаточно. Ему не нужны были быстрое развитие и грязные поцелуи. Ему нравилось то, что он имел сейчас: этого холодного со всеми, но такого тёплого с ним Ичиро. Он умел ждать, и он был готов ждать. … наши дни — Да… — запоздало отвечает японец, — Да, ты можешь просить все, чего хочешь. — Поцелуй меня? Они стояли ещё минуту молча, пока их не прервал сигнал на часах Ичиро. Полночь. Они встретились пару часов назад в их ресторане за ужином, а потом поехали в квартиру Морияма. Они выпили немного виски, но сейчас от него не осталось и следа. Около часа назад Ичиро достал из ящика стола Кольт сорок пятого калибра и положил на стол перед Стюартом. Оба знали, что это значит. — Это точно то, чего ты хочешь? — Морияма боится, что этот поцелуй может сыграть с ним злую шутку. «Что будет, если он противостоит отцу и не убьёт Хэтфорда?» — уже начинал думать Ичиро. — Только если этого хочешь ты. А Ичиро хочет. Он хочет ещё раз почувствовать это тепло, эту отдачу, это счастье, которое он больше никогда не сможет получить ни от кого в этом мире. И Ичиро наклоняется. Он не становится на колени, ведь для него это будет значить безоговорочную капитуляцию. Он лишь сгибается так, чтобы коснуться чужих губ на долю секунды, а потом ворваться в приятную теплоту своим языком. Этот поцелуй значит слишком много. … flash back Поцелуй выходит сумбурным и не таким, каким представлял его себе Стюарт. Морияма резко углубил невинное прикосновение губ, чем вызвал не только удивление, но и восторг у Хэтфорда. — Не думал, что холодный принц будет так горяч, — он облизывает губы и мажет языком по чужим приоткрытым. — Это ты еще со мной не трахался, — хмыкает самодовольно Ичиро. — Господи, боже, слышал бы тебя сейчас твой отец… Он бы выпустил мне в лоб всю обойму за то, что развратил его сынишку. Они смеются так искренне. А вокруг тепло и желание будто потоком разливается. Так хорошо им ещё ни с кем не было. Да и вряд ли будет. … наши дни Ичиро другой. Несмотря на быстрое начало, он медленно скользит во рту Стюарта. Он сцеловывает вздохи с его губ. Он зализывает все что может. До Хэтфорда доходит: это молитва Ичиро о прощении и их прощание. Это последний поцелуй. Последний глоток счастья для обоих, и они не могут отпустить эту соломинку, погружаясь на дно озера из боли и страданий. И все-таки им приходится отстраниться друг от друга, но Ичиро не поднимается. Он остаётся стоять наклонившись. Ноги болят и спина ноет, но он хочет ещё немного посмотреть на свою любовь вот так. Его сердце колотится так же быстро, как и у мужчины, стоящего на коленях, а мозг подкидывает нездоровую идею отбросить пистолет и сбежать подальше от отца с Хэтфордом. И рука уже ослабляет хватку на стволе, как одна фраза с любимых губ портит все. — Стреляй, — и глаза обоих наполняются слезами мгновенно, — Стреляй, Ичиро, — он чувствует, как на лоб снова давит дуло кольта. Чувствует, потому что не видит. Слезы застилают весь обзор, а так хочется последний раз взглянуть в шоколадные глаза, — Я люблю тебя. Выстрел. Он звучит оглушительно громко. Ичиро только сейчас понимает, что все это время они говори шёпотом. Тело, безвольно упавшее на пол, истекает кровью. Ичиро не сразу понимает, что оружие находится в нескольких метрах от него, а он сам втирает кровь и слезы в чужие щеки. — Я тоже люблю тебя. Любил. И буду любить всегда.