Boxing club

      У Чуи всегда была тяжёлая рука и он этим пользовался: в начальных классах ходил на дзюдо, ближе к средней и старшей школе начал заниматься боксом, пользуясь связями отца, когда тот был ещё жив, в одном из клубов города, что работал по "подпольным" законам. Сейчас ему почти двадцать четыре, он все ещё утром просыпается с мыслью о том, что вся его карьера – чудесный сон, а награды – самые настоящие галлюцинации.       На ладонях давно несходящие мозоли, ноги всегда крепко стоят на ринге, а в защитной стойке он бывает чаще, чем в собственной квартире. Сколько бы за всю свою жизнь сил он не потратил ради этого спорта, Чуя ни за что не променяет его на что-то другое. Потому что только лицом к лицу противника и с криками болеющих в ушах, он чувствует себя счастливым.       Но только порой крики исходят не с трибун, а прямо у него за спиной от его раздражающего тренера, который большую часть времени ведёт себя как мелочный гад, обманывая Ацуши – их молодого менеджера – на десять тысяч йен.       — Ну же, Чуя, что с тобой сегодня? У нас на носу бой, буквально на следующей неделе, а ты ведёшь себя как живой мертвец. Учись держаться на ногах заново, – и вот именно в такие моменты Чуя хочет проверить, насколько лицо Дазая подходит под его кулак и то, как далеко он отлетит. Грубость за грубость.       — Завались, я пытаюсь сосредоточиться, а ты мешаешь.       — Это не я тебе мешаю, а ты сам себе, умник. Когда тебя положат на лопатки спустя минуту раунда, я не буду жалеть тебя и гладить по головке. – проговаривая эти слова и тяжело вздыхая, Осаму трёт переносицу, а после быстро снимает свою футболку через голову.       В помещении прохладно и, если Накахара привык к этому, его кожа давно разгорячилась от тренировки, то Дазай – нет, только вида не подаёт, даже если по его торсу бегут волнами мурашки.       И, бляха муха, если этот придурок хотел сделать Чую более сосредоточенным, то эффект происходит полностью противоположный, потому что видеть Осаму без одежды – это одно, рыжий привык, он даже не скрывает их связь и периоды, когда они буквально поглащены друг другом. Но сейчас...       Вид мускул на теле является достоверным доказательством того, что Осаму в этом спорте не просто так, а бинтование кистей рук эластичной тканью, надевание боксерских перчаток со сведеными бровями и тёмными глазами, которые затягивают тебя, как две маленькие чёрные дыры... Это заставляет Чую дольше засматриваться на своего тренера.       — Если я выиграю, – голос звучит хрипло, отражаясь от стен, – то ты будешь неделю целовать меня перед работой, – ладно, теперь Чуя хмурится, потому что целоваться при Акутагаве, психику которого и так не пожалели, не очень хорошая идея, – а если ты, то так и быть, я дам тебе хорошенько кончить после боя.       — Звучит так, будто в любом случае ты будешь в выигрыше, Осаму.       — Я всегда знал, что у меня сообразительный ученик.

***

      — Спина, Накахара, держи правильно спину. И локти, боже, да выгни их уже, мать твою, нормально, тебе не двенадцать, ты в боксе давно, хватит уже...       Невесомые тихие шаги раздаются за спиной Рюноске, пока тот молча стоит в самом углу помещения, наблюдая за страданиями своего друга. Пожалуй, надо бы оставить этих идиотов вдвоём, но кто бы знал, что видеть закатывающиеся глаза Накахары и дымящего Дазая, а потом слышать шипящий голос в адрес шатена, так увлекательно. Как владелец этого места, он может, за такую низкую арендную плату этим двоим, позволить посмотреть небольшое шоу.       — И долго они так?       — Ты думаешь, я засекал, Накаджима? – это сказано совершенно без злого подтекста, к такой манере речи Акутагавы все давно привыкли. – По крайней мере, когда я пришёл, они уже чуть ли на друг друга не кидались.       Стоит признать, что шестое чувство Рюноске никогда не подводило. Он как знал, что тратить больше ста тысяч йен на покупку плазменного телевизора – пустое решение, потому что с такими полу-драмами-полу-комедиями, захватывающими дух, можно вполне обойтись и без этой техники.       Внимательно наблюдая за тренировкой, он понимает, что те поцелуи, больше похожие на, прости Господи, поедание за углом раздевалок, совершенно оправданное влечение парней, даже несмотря на все доебы по поводу всего на свете со стороны Дазая и благие маты со стороны Накахары. Это всего лишь ширма, за которой скрыты реальные чувства и мотивы.       Акутагава Рюноске знает их больше пяти лет и помнит, будто это было вчера: рыжий карлик, размахивающий кулаками, и человек рядом с ним, который выглядит старше и выше, перехватывающий удар паренька и вдавливающий его в кирпичную стену. Тогда он подумал:       "Боже, что это за чёкнутая парочка?"       Оказывается, мыслил он в правильном ключе.       Если бы у него когда-нибудь брали интервью, то он, с гордостью подняв подбородок, заявил:       "— Я увидел их тогда, вечером возле старого мусорного бака, и только через время узнал – это был их первая встреча. Даже тогда я видел, что встреча не случайна, знаете, не только из-за поражающих способностей Накахары и крики Дазая о том, что тот дерётся хуже его сестры, а потому что ощутил эту прозрачную нить, натянутую до предела. Пожалуй, я даже горжусь, что когда-то увидел бдсм-шоу на ринге... это же можно говорить, да? "       Именно тогда "Двойной черный" увидел начало своей карьеры. Дуэт, о котором известно было лишь единицам, спустя время завоевал популярность у публики.       И, если говорить честно, Акутагава видел в этих двоих потенциал, когда откармливал ночью у себя, как двух бездомных щенков после дождя. Не зная даже имени противника, они чуть не поубивали друг друга в тёмном переулке из-за каких-то случайно перекинутых слов, а потом, уже сидя под тёплым одеялом, отогреваясь, стыдливо тыкали носами в ткань, потому что даже не узнали имени их "спасителя".       — Кхм, меня зовут Чуя, – тогда Осаму хотел было прозвать его облезшим котом, – Просто Чуя.       — А у просто Чуи есть фамилия? Потому что называть тебя по имени, засранец, я не хочу.       — Хватит называть меня засранцем, будто я из средней школы, мне уже девятнадцать!       — Тебе, блять, девятнадцать?!       Шок. Чего только стоило озадаченное лицо шатена, который чуть не поперхнулся горячим куриным бульоном, поняв, что его чуть не избил какой-то пацан младше него самого на пять лет.       В ту ночь было много откровений, много криков и споров по поводу выбора спального места, но, увидев вымотанных безумно насыщенным днем парней, которые уже плевать хотели на взаимную "ненависть" от усталости, и спали под одним одеялом, так и не поделив его, проскачила одна мысль:       — Думаю, из этого может что-то да получиться.

***

      — Ладно, вот сейчас лучше. Глядишь, и тебя поставят на лопатки спустя не минуту, а пять.       — Твоя способность поддерживать удивляет меня с каждым днём все больше и больше.       Чуя хотел добавить ещё много чего: то, какой он голодный из-за Дазая, что пытал его на ринге с самого утра, как болят руки, а голова раскалывается, будто изнутри кто-то стучит по черепной коробке.       Но в него просто летит швабра, и все возмущения выливаются в убийственный, но при этом уставший взгляд.       — Надо отработать, куколка.       — Чего ты там вякнул?! Сегодня твоя очередь!       — Я закаляю твой характер, Чуя.       Сжимая пальцы крепче вокруг рукояти до белых костяшек, хочется отбить этой же шваброй из Дазая всю дурь. А Накахара очень любит исполнять желания в реальность.       Но на самом деле, дождавшись ухода Дазая, он кидает швабру в стену и кричит от бессилия, заставляя голос отражаться эхом в помещении.       Следующие несколько дней Чуя чувствует себя выжатым, как лимон, а Осаму находит любую возможность потренироваться, затащить на площадку и вытрахать нервную систему на полную катушку. Просто не чувствуя себя живым, он не доходит, а скорее доползает до постели, и впервые за такой огромный промежуток времени, ему хочется заплакать. Его тренер – изверг ещё тот, но сейчас палку перегнули чертовски сильно.       Комната сдаётся им в аренду, она небольшая, но уютная, обставлена необходимой мебелью и всякими приятными вещицами, напоминающими памятные для сердца события или просто прикольными дешёвыми гирляндами, которые висят ещё с Нового года. Переливаясь тёплым жёлтым, некоторые лампочки мигают слишком быстро.       — Эй, коротышка, – голос звучит тихо и мягко, будто осторожно, и на кровать летит что-то тяжёлое, сбивая Чую с мысли. – Я переборщил сегодня, прости, пожалуйста.       Хочется прикинуться непонимающим дурачком и спросить: "В чем, блять, именно?", но мимика выдаёт его с потрохами.       — Это было очень жестоко с моей стороны. Я хотел, чтобы ты понял – расслабляться никогда нельзя, но тоже отдых нужен всем. – Дазай садится на кровать, протягивая руку к пакету на коленях рыжего, чтобы пошуршать им. – Конечно, мне не стоило тебя так нагружать и...       — Я знаю, ты не хочешь, чтобы я оплашался как ты когда-то. – тяжёлый вздох вырывается из его груди. Дазай Осаму никогда не муштрует просто так, а Чуя Накахара давно знает его историю от А до Я. И она так чертовски была бы похожа на историю самого рыжего, если бы не их случайное знакомство.       Дазай взял парня под своё крыло, а тот, в свою очередь, раскрасил его серые будни.       — Чуя, послушай меня, – длинные пальцы ловят подбородок напротив, – Ты никогда не будешь как я, потому что ты лучше в тысячу раз. И если у тебя не получится в этом сезоне, то мы попробуем в следующем году. И будем пробовать снова, мгм.       — Дазай, подожди...       — И я был ленивым ублюдком, я сам разрушил себе жизнь. Ты не такой, ты держишься за мечту, просто запомни мои слова: ты победишь, даже если не уверен в этом. Ты достоин этого больше, чем все остальные.       На щеках мокро. Чуя зажмуривает глаза до белых бликов, чтобы не позволить слезам литься дальше, а Осаму обнимает его за плечи, направляя лицо к своей груди.       — Ты так и не сказал про мой подарок. – тыча в огромный пакет с, как оказалось, выпечкой, которая, скорее всего, из-за полётов по квартире потеряла свою привлекательную форму. – Деньги Ацуши ушли на благие дела.       "Я не подведу тебя, обещаю."       — Спасибо, Осаму, – говорит спустя время Чуя, прожевывая булочку, и не отводит взгляда от экрана ноутбука с открытой вкладкой фильма. Впервые за долгое время ночь проходит спокойно.

***

      Чуя всегда относился к легковесам. Но даже это не помешало ему избить Дазая при первой встрече, поэтому, если расценивать его способности честно, то он вполне мог выйти на ринг во время борьбы не тяжеловесов, конечно, но средних параметров бойцов уж точно.       В ушах громкие крики с трибуны, но единственный голос, который он различает из сотен – это голос Осаму. Тот стоит за его спиной, напоминая о самых основах бокса и том, что волнение – это абсолютно нормально, но Чуя должен собраться.       И он расслабляется в меру своих способностей, потому что полностью этого делать нельзя, Чуя знает.       —... В весовой категории до шестидесяти двух килограммов сегодня выступают два участника...       В ушах Накахары вата, а в мыслях лишь одно: "Я не подведу."       Кулаки сжимаются в перчатках, а голубой взгляд точно направлен на соперника. Сегодня он не оплашает.       Ринг-анонсер объявляет раунд, отдалённо раздаётся звон, призывающий начать бой, и Чуя отдаётся самому желаемому ощущению последней недели – предвкушению победы. Потому что он знает, что победит, потому что Дазай перед боем сказал всю информацию о тактике боя врага. У него все шансы, осталось не сглупить и правильно воспользоваться козырем в рукаве.       Соперник Чуи оказывается ловким малым: движения точны, стойка выполнена прекрасно, и в какой-то момент, когда Накахару начинают прижимать в угол ринга, он видит эту расцветающую ухмылку.       "Вот гаденыш."       Зал гудит их именами, а Чуя хочет слышать сейчас лишь один голос. Но Дазай на удивление спокоен, он ничего не говорит, лишь стоит, нервно переминаясь с ноги на ногу, покусывая нижнюю губу и сосредоточенно разглядывая спину рыжего. Каждая маленькая деталь подмечена и он поделится с ней после окончания первого боя.       Следующие два раунда проходят почти также, и Чуя даже приближается к своей отметке "пиздец, скучно", но следующий бой намного интересней предыдущего.       Почти накаут. Ему, мать вашу, чуть не удалось уйти с ринга проигравшим.       — Хорошо, играем по взрослому.       — Чего ты там вякнул, извини, не услышал. К сожалению, рыжий, сегодня у меня не будет возможности расслышать тебя ещё лучше. Чем ближе к земле–       Разговорчивых в боксе не любят. Разговорчивые, как правило, отправляются в нокаут. И это правило идеально подходит для ситуации, в которой Чуя сейчас находится.       Потому что, блять, он ставит на лопатки, а не его. Он смотрит с высока, а не на него. Чуя побеждает, а не проигрывает.       Крики, которые слышатся в зале, можно расценивать как убийственно кромкие. Даже Акутагава, что все это время молча стоял рядом с тренером Чуи, кричит о победе того. А если говорить про шатена, то...       — Вот, я знал, что ты победишь, Чуя. Выкусили, это мой мальчик!!!       — Это типо самый беспалевный способ сказать всем, что вы спите, – пытается перекричать толпу Рюноске и скрыть широкую улыбку на лице: это не его амплуа. И, пожалуй, ему надо было сделать напоминалочку об "отойти от Дазая Осаму на три метра", но уже поздно. Его от радости прижимают к груди сильные руки. Блять, он сейчас задохнется нахер.       — Что же, Аку, я думал, это всеми известный факт.       Когда Чуя отходит от шока, он может лишь броситься к Осаму, что уже отпустил брюнета (пока тот ещё не умер от асфиксии), не замечая ограждение ринга, и тянет за плечи в объятия.       — Боже, я поверить не могу.– Чуя вглядывается в его лицо с самой искренней улыбкой, – Я люблю тебя, Дазай, как же я тебе благодарен, ты даже не представляешь.       — Ну, это по большей части твоя заслуга, Чиби.       Дазай прерывисто целуют в губы и Чуя может ощущать, что на его живот сильно давят прутья ограждения.       — Думаю, я должен тебя отблагодарить.       — Если благодарность заключается в том, о чем я думаю, а не в коробке пиццы, то я – за.       Как хорошо, что Осаму умеет держать слово, когда дело касается его дорогого рыжего, благодарности и, возможно, шалостях глубокой ночью.