Проводи меня до рая

Я находилась в Соборе уже более месяца, а мой любимый все никак не давал о себе знать, как будто и нет его... Я тревожилась: неужели он меня разлюбил? Сердится за то, что я отказалась с ним бежать? Но, как оказалось,  все было гораздо сложнее. С того самого дня,  как я нашла в Соборе приют, с ним стали происходить странные вещи. Вначале весь храм гудел о тяжёлой болезни настоятеля, и священники в едином порыве возносили за него свои горячие молитвы. Со временем Клоду стало лучше,  но только физически, по всей видимости,  его душа по-прежнему страдала. Шли недели, а Клод  продолжал оставаться в своей келье наедине с собой. Он не являлся ни на собрания капитула, ни на службы.  Дверь его была заперта даже для непосредственного начальника - епископа. Люди Собора были в недоумении от того, что происходит с настоятелем. Жан, его любимый брат, его вечный ребенок, стучался в его дверь, умолял, заклинал, десятки раз называл свое имя. Клод не впустил его. Я очень тревожилась из-за возлюбленного и понимала - все  из-за меня! Иногда я осторожно спрашивала о нем у Квазимодо, но не очень часто, чтобы не вызвать подозрения друга. Все это время Клод пытался одержать финальную победу над своей роковой страстью с помощью поста и молитвы. Но напрасно - эта страсть оказалась сильнее.  Его. Меня. Нас обоих. Видимо,  сам дьявол посмеялся над нами, поместив нас обоих в Собор для еще более ужасного искушения. Мало того - из своих окон мы могли видеть друг друга.  Клод видел меня, когда я играла с Джали,  общалась с Квазимодо, читала или кормила ласточек из окна своей комнаты. В свою очередь, я видела его, когда он молился Богу или склонялся над книгой...  Но чаще мы буквально прилипали к окнам, просто смотря друг на друга.  Должно быть, со  стороны это выглядело бы очень глупо, но эта страсть... Она унижала нас, изощренно издевалась над нами, делала из нас полных идиотов... Нам это очень не нравилось, нас это сильно злило, но мы ничего не могли с собой поделать! Но если я хоть как-то пыталась отвлечься от своей одержимости общением с Квазимодо, прогулками по Собору, посещениями колокольни, то мой бедный возлюбленный был предоставлен самому себе... Если днем я себя чем-то занимала, то ночи мои были ужасны. Я вспоминала любимого - как я его увидела впервые холодным январским вечером - и полюбила навсегда; как он смотрел на меня с башенки Собора; потом - его жаркий поцелуй в доме у Фалурдель; затем - встреча в суде,  когда мы обменивались взглядами, понимая друг друга без слов; объяснение в темнице; встреча возле Собора... И, наконец,  последний раз,  когда я увидела его в одной из башен Собора... Мне так хотелось увидеть его снова... Услышать голос... Но, признаться честно,  мои помыслы не всегда были такими невинными... Я отчаянно мечтала о его ласках, прикосновениях, поцелуях и... я так ненавидела себя за все это!.. О, Святая Мадонна! Зачем Ты приютила в Своём храме такую распутницу?! И, к тому же, столь неблагодарную по отношению к Тебе?! Я понимала, что ночи Клода столь же ужасны. А, может быть, и ещё больше. Ведь, как правило,  мужчины по природе своей более подвержены страстям... Но его выдержка и благородство  были удивительными - за все эти недели он ни разу не поддался искушению даже увидеть  меня и заговорить... Между тем, Клод мог бы явиться ко мне, когда угодно. Ведь у него, как у настоятеля, был ключ от Красной двери, соединявшей монастырь с Собором, а ключ от башен, как известно, всегда был с ним... Я знала, что рано или поздно этот момент наступит. И однажды это произошло...