Первое «Я люблю тебя»

2000 год, повторный восьмой курс

Этот год начался как обычно, но в тоже время не как все предыдущие. Прошло время восстановления после войны, когда наспех ваяли то, что до еще опустощающих битв стояло непоколебимо тысячелетиями. Теперь всем нужно начать учится жить по-новому, кое-как привыкая к осознанию понесенных потерь. Несмотря на то, что год начинался на такой пессимистичной ноте, Гермиона не была настроена хандрить и погружаться в депрессию. Наоборот, она собиралась усердно работать чтобы дать новому поколению волшебников то, чего, к сожалению, не было у неё самой – беззаботное детство. В этом году её назначили старостой школы, так что теперь у нее есть возможность действительно что-то изменить. Однако, ответственности и обязанностей у нее тоже прибавилось: теперь она должна не только следить за порядком на факультете и устраивать ежемесячные факультетские вечеринки, но и участвовать в организации четырех общешкольных балов. Один из них как раз приближался. Она смутно себе представляла, как все это устроит сама, ведь ее напарник, кажется, не собирался ей помогать. Да и она не горела желанием просить у него помощи. Опять начнет ворчать, что церимонимейстерство – не дело чистокровных. Да-да, вы правильно подумали – коллегой нашей героини был назначен Драко Малфой. Хотя он все еще делил окружающих на классы по чистоте крови, Гермиону почти не задирал. Только когда на него накатывало плохое настроение и он вспоминал войну, рот его начинал выплевывать яд василиска. Панси называла эти моменты «Салазаровы критические дни», и когда слизеринец слышал эту фразу, начинал шипеть еще более злобно. В остальном же Драко стал достаточно миролюбивым и приветливым, поэтому башня старост еще, Слава Мерлину, не увидела Третью Магическую Войну. Еще одним исключением из принципов Малфоя стал Тедди Люпин. Несмотря на разницу в происхождении и возрасте, они крепко сдружились с детства: вместе они исследовали весь родовой замок Малфоев, обежали весь сад и даже условились о тайном месте, где они прятались от крестного Северуса и планировали все новые и новые проделки. Вот и в этом году, как и во все предыдущие, они вместе приехали в Хогвартс. Тедди был все еще глубоко несчастен, и Драко, понимая, что сейчас поддержка превыше всего, предложил переехать к нему в башню старост, благо профессор Макгонагалл дала разрешение. Малфой и сам скорбел по чете Люпин-Тонкс – они были ему как вторые родители. Впрочем, как и все люди, пережившие трагедию, друзья постепенно проходили этапы принятия, и на тот момент, движимые гневом, они и составили план по убийству Дамблдора. Да-да, вы все правильно прочитали – мальчики собирались убить директора Хогвартса. «Но за что?» - спросите вы. Так вот, будьте уверены, было за что. В заключительном этапе войны обстоятельства сложились для членов Ордена Феникса плачевно: «Золотая Троица» моталась по британским островам, ища крестражи, численность Пожирателей Смерти росла, и сила Волан-де-Морта крепчала. А глава вышеупомянутого Ордена, Альбус Вульфрик Брайан Дамблдор, не будь гриффиндорец, сбежал в Годрикову Впадину. Пришлось Кингсли Брустверу собирать всех орденцев и составлять план, благодаря которому Добро и победило. Вообщем, Дамблдор к победе не был причастен от слова совсем, поэтому за голову премьер-министра Везенгамота назначили награду не только Темные, но и Светлые. Итак, вернемся к Гермионе. Как уже говорилось, до Хэллоуинского бала оставалось несколько дней, поэтому она то и дело забегала к Дамблдору, дабы согласовать разные мелочи, связанные с празднованием. Так было и в этот день. После Трансфигурации она вернулась в башню старост и оставила там сумку с учебниками, чтобы пообедать и сразу пойти к директору, не задерживаясь. Поднимаясь по лестнице на верхний этаж Астрономической башни, Гермиона думала о том, что пора кого-нибудь пригласить на бал. Но кого? Единственный человек, с которым она хотела бы пойти, был недосягаем. В таких неутешительных мыслях прошел её путь до кабинета Дамблдора. Она вкрадчиво постучала. Ответа не было. Она постучала настойчивей. Ответа вновь не последовало. Через мгновение она вспомнила, что директор имел обыкновение иногда «медитировать» в обсерватории. «Сквозняк освежает мысли» - часто говаривал он. Поэтому Гермиона деловито взбежала по еще одной винтовой лестнице, и уже хотела войти, но застыла в дверном проеме, удивленная. Дверной проем загораживал человек! И не простой – по бирюзовой шевелюре она без труда узнала давнего приятеля – Тедди Люпина. - Что ты здесь делаешь, Тедди? – спросила она. Любопытство смешалось с подозрительностью в ее голосе. - П-п-привет, Гермиона! – нарочито весело поздоровался он, обернувшись к ней лицом. – а мы тут,э-э-э, репетируем, вот. Видишь ли, Панси совсем не умеет танцевать, и Драко попросил меня посторожить, чтобы никто не увидел, как он ее учит. «Репутация превыше всего!» - попытался он спародировать надменный голос Малфоя, но получилось плохо: вместо аристократического тона вышло жалкое блеяние. - Эх,Тедди, Тедди…Никогда ты не научишься врать. Ну-ка, дай я посмотрю, как они «вальсируют»! Парень изо всех сил пытался ее не пропустить, но удача была не на его стороне: он был на две головы ниже Гермионы и тонок, как спичка. В испуге он даже забыл использовать свои метаморф-способности, и девушка ловко юркнула мимо него. Увидев сцену, разворачивающуюся на площадке обсерватории, девушка была в шоке. В центре, в окружении сваленных столов и телескопов стояли напротив друг друга двое: Драко Малфой и Альбус Дамблдор.

***

Оправившись от шока, Гермиона постепенно осознала, что происходит. Второй староста школы стоял, направив палочку на директора, и кричал, обвиняя в цене, которую им отсчитала торговка-война: - Потеряли ли вы кого-нибудь на войне, профессор? – голос его сочился гневом и кислотной иронией. – Завывали ли вы, плача навзрыд над трупом любимых в Большом Зале, где с таким рвением хотите устроить бал? Я требую ответа, профессор! - Нет, но, Драко, мальчик мой, я полностью понимаю тебя и мистера Люпина. Я также скорблю по всем жертвам… - начал он неуверенно, голос его был хриплым, горло булькало. Директор умирал. - «Я так же скорблю, я все понимаю…» - передразнил Малфой. – Да ни черта вы не понимаете! Круцио! – прорычал он. Тело старика согнуло пополам от пробившего его алого луча. Со всех сторон из него брызнула кровь, матово блеснув в свете полной луны. - Малфой, остановись! – крикнула Гермиона, которую до сих пор пытался отвлечь Тедди. – Он того не стоит! Её слова подействовали, но не совсем так, как она рассчитывала. - Не стоит, Грейнджер?! То есть ты всерьез полагаешь, что его бездействие было справедливым? Пока Пожиратели тысячами вырезали наших, он грел свои кости у камина! Он это заслужил это! – Драко повернулся обратно к старику и продолжил его мучить. - Круцио! В приступе боли Дамблдор, широко открыв рот, зашелся в беззвучном крике. - Но этим ты никого не вернешь! Ни Билла, ни Фреда, ни Тонкс и Люпина тем более. Ведь это все – месть за них, я правильно понимаю? Поэтому он тебя уговорил тебя сделать это? – спросила она Драко, показав глазами на Тедди. - Он разбит горем, Грейнджер. И если уж его крестный со своими дружками не собираются ему помогать с этим справится, то это сделаю я. – ровным тоном сказал Малфой. В его голосе отчетливо слышались стальные нотки. - И разве ты сама не хотела мести? Из-за этого ублюдка ты потеряла родителей, если я правильно помню. Но нет, ты бездействуешь. Даже не так. Ты будто простила его. Чертова гриффиндорка со своим всепрощением. – презрение в его голосе было горше Костероста. - Высказался? А теперь послушай-ка меня. Да, я потеряла родителей. Но тот Обливиэйт был целиком и полностью моим решением. Я знала, на что иду. И я его не простила. Ты забыл еще кое-что: на суде после войны я свидетельствовала против этого любителя лимонных долек. То, что его оправдали, не моя вина. И, если уж у тебя такие глубокие познания о кодексе чести, то ты должен был осознать, что с таким противником как Дамблдор справедливости лучше не искать, она тебе не крестраж. – серьезность в ее голосе уступила место легкой иронии, уголки губ приподнялись. Последовала пауза, и каждый в это время пытался уложить в голове новое для себя осознание. Оно, вообщем-то, не было новым. Просо вечное упрямство юности не давало его принять. Будто приняв для себя какое-то решение, ребята улыбнулись друг другу. Вдруг Гермиона посерьезнела: - Раз разбор полетов состоялся, Тедди пора спать. А с тобой, Дракон-спаситель, я еще поговорю. Жди меня у Главного Входа. – тоном, не терпящим возражений, сказала Гермиона. - Ну Миона-а-а…Почему мне нельзя с вами-и-и-и?! – начал канючить Тедди. - Потому что ты еще мал для огневиски, мистер Остронос. Пойдем, расскажу тебе сказку на ночь. – ответил Драко. Тедди стал похож на Рождественскую ёлку. Он не любил, когда с ним нянчились, и всегда буквально «зеленел» от негодования, а уши его краснели. Тем не менее, понурившись, он стал спускаться по лестнице вслед за Малфоем. Гермиона же осталась один на один с бывшим наставником. Он выглядел жалко – мерцающая полупрозрачная мантия не скрывала гематом; на правом виске красовался грязно-коричневый засохший кровоподтек. Совесть все же победила в ней равнодушие. Она направила на него палочку: - Фините Инкантатем! Энервейт! – подумав, она добавила: Вулнера Санентур! Локомотор Перманенто! Они вновь оказались в кабинете Дамблдора. Убедившись, что с ним все более-менее в порядке, она уже хотела уйти, но услышала слабый голос: - Вы оказываете на мистера Малфоя необычайное влияние, мисс Грейнджер. Используйте его с умом. – даже будучи только что вырванным из рук смерти, старый плут смог скорчить глубокомысленное выражение на лице. - Будьте осторожны, профессор. Как бы я влияние своей палочки не использовала с умом, а не с жалостью. – холодно ответила она и, спускаясь вниз, ко входу в школу, внутренне удивлялась: человеку только что просто так, за здорово живешь, спасли жизнь, а он вместо благодарности советы раздает. Еще мудрейший волшебник называется. Спустя минут десять она остановилась у Главного Входа лицом к лицу с Малфоем. Он стоял в углу, опершись на косяк огромной двери и сложив руки на груди. Усмехнувшись, он спросил: - Будешь поучать, Грейнджер? - О, заткнись. – раздраженно сказала она. – Лучше иди за мной. Прошептав отпирающее, она прошла на улицу, и ему ничего не оставалось, как последовать за ней. Какое-то время они шли молча, путь им освещал огонек ее палочки. Наконец они увидели кованные ворота Хогсмида. По ним грациозно лазили черные кошки, сверкая острыми клыками шальных улыбок. Они напомнили Драко Чеширского Кота из магловской сказки, которую часто рассказывала им с Тедди тетя Дромеда. Немного углубившись в лабиринт улочек, Гермиона остановилась у знакомого всем старшекурсникам паба мадам Розмерты. «Опоить решила, значит. Ну-ну» - подумал он, и еле удержался, чтобы не фыркнуть. Как только они сели за столик, к ним подошла хамоватого вида ведьма в оранжевой мини-юбке и и черной укороченной рубашке. На шее висел небрежно завязанный оранжевый галстук с потеками фальшивой крови. - Че будете? – спросила она, причмокивая жвачкой. - Два двойных огневиски безо льда, будьте добры. – ответила Гермиона. Официантка лениво записала заказ и отошла к барной стойке. Через пару минут перед каждым из них на столе стоял стакан, наполовину полный жидкостью цвета зеленого мха. То и дело на поверхности напитка появлялись ярко-оранжевые всполохи. - Итак, что же вас вдохновило на этот «прекрасный» план? Ежу понятно, что не только горе Тедди. Губы Драко сжались в тонкую полоску: он ни за что не скажет ей этого. Наконец, он сдался под ее решительным взглядом: - Я мстил за кое-кого. Вернее, за ее родственников. Гермиону немного удивил этот ответ. Все же она еще не привыкла к тому, что Малфой на стороне Светлых. Однако, за время совместной работы она поняла, что Драко – парень весьма замкнутый, поэтому решила не давить: - Можешь не говорить чьих, но, Малфой, скажи, почему? – мягко спросила она. - Я хотел… - он скривился, будто вместо слов выплюнул слизняка, - привлечь внимание. - Оу. – на этот раз девушка была изрядно удивлена: она почитала Малфоя одним из тех богатеньких сукиных сынов, которым девушки достаются так же легко, как сыновьям бизнесменов-маглов новые машины, - А почему именно так? – нашлась она, очнувшись от удивления. - Потому что первые способы не сработали. – ответил он и сделал изрядный глоток из своего бокала. - А…какие это были способы? – спросила она, отвлекшись на то, как дернулось его адамово яблоко. - Эмм, я всячески приставал к ней, обзывал, применял разные сглазы… - начал перечислять он. - Ты…что? – растерянно спросила она. - Ну, я читал кое-какие книги, да и все пацаны так делают… - смешался он. - Какие книги ты читал? - спросила она, уже примерно догадываясь, что услышит. На этот раз он покраснел. Гермиона поняла, что сейчас последует еще одно откровение. - Только не смейся, Грейнджер, они… магловские. Серия «Хардин и Тесса», если не ошибаюсь. - Драко ощутил, что краснеет ещё сильнее, хотя куда уж больше. И, несмотря на все свое воспитание, Гермиона прыснула в кулак. Серьёзно? Драко Малфой читает магловские романы? Это что-то новое, определенно. Впрочем, опомнившись, она извинилась:       — Ох, прости, это я не над тобой. Просто их обычно читают девочки лет пятнадцати. - только произнеся фразу она осознала, как ужасно та звучит. - Прости еще раз. Так с какого персонажа ты брал пример?       — С Хардина, естественно. - просто ответил Малфой, - Он в итоге завоевал Тессу, так ведь?       — Да, но это было очень травматично для нее. Ты заметил, что он приставал к ней, и это в итоге сработало. Но как вела себя она? Тесса злилась на себя из-за того, что предаёт Ноя, предаёт, фактически, свои принципы. И еще: ты заметил, что она много плакала в начале их общения?       — Да, но я думал, все девчонки себя так ведут. - озадаченно ответил он.       — Мерлин, конечно нет! - Гермионе почему-то хотелось смеяться, - Ведь если бы тебя постоянно обижали и задирали, тебе было бы обидно? Конечно, ты бы не плакал, но эмоции бы все равно выразил как-нибудь, верно?       — Да, но Тедди бы плакал. Он почему-то всегда плачет по пустякам. - все еще недоумевая, ответил он.       — Это не пустяки. Просто ему не запрещали выражать эмоции, Малфой. - в ее серьезном, грустном тоне скрывалась едва ощутимая жалость.       Повисло молчание. Вдруг Гермиона заметила, что бокалы их пусты. Взмахом палочки она вновь их наполнила. Она нахмурилась, будто решала сложнейшее арифмантическое выражение, затем складка между ее бровями разгладились и она сказала:       — Вот что, Малфой. Тебе нужно менять тактику. И если уж ты взял в качестве авторитета в этом вопросе маглов, то послушай, что я тебе скажу.       Далее последовала краткая лекция на тему "Базовые приёмы охмурения юных девиц". Я не буду утомлять читателя полным ее изложением, оправдав себя тем, что существует великое множество руководств по этому вопросу, к которым он может при особом желании обратиться. Скажу лишь, что слушал Малфой Гермиону не очень внимательно. Поверьте, он старался, но этому мешали его глаза. Они глядели то на охряные блики в ее каштановых волосах, то на тонко очерченные кораллового цвета губы с невероятно чувственным "луком Купидона". В общем, уделяя внимание самой девушке, а не её речи, он не заметил, как она закончила говорить, и, видимо, что-то у него спросила.       — Эммм, что? - сконфуженно переспросил он.       — Я говорю, "ты все понял?" - терпеливо повторила Гермиона.       — Да, все до единого слова. - с притворной уверенностью ответил он.       — Отлично. Тогда пошли обратно. - она посмотрела на старинные часы на стене. — Завтра утром собрание старост, и ты обязан его не проспать.       — Да, Капитан! - шутливо отсалютовав, ответил он.       Расплатившись, они вышли из паба и направились ко входу в деревню. Идя по тропе, ведущей к замку, Гермиона запрокинула голову — ее всегда удивляло звёздное небо над замком школы и его окрестностями, ведь в магловском городе так много не увидишь — слишком высоко световое загрязнение. До школы они дошли молча, каждый думал о своём. Перед тем как разойтись по комнатам, Драко вдруг тихо проговорил:       — Спасибо, Грейнджер.       — Не за что, Малфой. — сказала она вслух, а про себя подумала: “Надо же! Нужно будет отметить 26 октября как День Первого "спасибо" Драко Малфоя.”       

***

Утомленный огневиски и использованием Непростительного, Малфой все же проспал собрание, поэтому утро началось не так, как планировала Гермиона. Первая треть собрания ушла на перебранку с коллегой, за которой старосты факультетов наблюдали как за теннисным матчем. Гермиона, естественно, оставила последнее слово за собой. В Драко же ссора убила всякое желание что-либо обсуждать, поэтому речь вела Гермиона.       После планерки все вздохнули с облегчением, так как напряжение в гостиной старост стояло весьма ощутимое. На завтраке по факультетским столам поползли слухи, а некоторые преподаватели даже думали, что вот оно - долгожданное окончание вражды факультетов. Весь день на уроках Драко витал в облаках, чем заслужил полные недоумения взгляды друзей. Он обдумывал советы, которые дала ему одна небезызвестная гриффиндорка, и к концу дня у него созрел план, который он про себя называл Королевский Гамбит. Вот в чем он состоял:       1. Цветы. По словам Гермионы, все девушки любят цветы, как бы они не пытались убедить общество в обратном; да и в принципе, дарить цветы на свиданиях считается одним из правил хорошего тона. У Драко в этом имелась и своя выгода: к букету можно приложить записку с приглашением на бал (так как оно и было конечной целью слизеринца) и избежать неловкости при приглашении тет-а-тет.       2. Дать ей ощущение сказки. «В каждой девушке с детства живет принцесса, мечтающая выйти замуж за принца. – назидательно, будто на уроке, говорила ему Грейнджер, - Дай ей это ощущение сказки. Именно такой, древней сказки, без обыденного для нее палочкового волшебства. Преврати ее в Золушку, что блистает во дворце прекрасным платьем.»       

3. Увлечь ее. «Ты заставлял ее ревновать, беря пример с Хардина – рассуждала Гермиона, - но это не сработало. Ты не учел кое-что: Мысли Тессы были заняты им не только из-за ревности. Хардин был для нее загадкой. Так предложи ей загадку, увлеки ее. Займи мысли, заставь проявить любопытство, строить предположения, так она стопроцентно привяжется к тебе, ведь общение с тобой будет интриговать ее.»

К исполнению своего плана он приступил этим же вечером. На утро Гермиона проснулась от стука в окно: за раму ее окна из всех сил держался филин с оперением цвета темного шоколада. Его тянула к земле огромная коробка с цветами. Впустив птицу, девушка отвязала от лап коробку и положила в мешочек на лапке три сикля. Когда красавец-филин улетел, она начала рассматривать посылку. В коробке оказалась искусно составленная композиция из алых и оранжевых роз, фиолетовых калл и багровых хризантем. Меж ними была вложена записка: Приходи сегодня через полчаса после отбоя в Выручай-Комнату. Прекрасный принц Тут же в голове девушки возникли несколько вопросов: розыгрыш ли это? А если нет, то кто это прислал? И зачем? На мгновение она испугалась: вдруг это заговор? В некоторых учениках слизерина все еще кипела, пенясь, злость на врагов, и иногда она выражалась в таких “шутках”. И все же, ей было любопытно. Вдруг вспомнив о времени и ужаснувшись, девушка решила что подумает над этим в течение дня, и начала торопливо собираться. Она не опоздала благодаря везению, не иначе. Благодаря тому же везению она чудом не запорола зелье удачи – Феликс Фелицис, за которое, как обычно, получила «Превосходно». На оценку она внимания не обратила – слишком была занята догадками о том, что за таинственный незнакомец пригласил ее в Выручай-Комнату. Так, будто в тумане, прошел день. К вечеру Гермиона была вне себя от нетерпения. Едва прозвенел колокол, оглашая отбой, она направилась к лестницам. Гриффиндорке стоило титанических усилий не бежать: если уж это все-таки розыгрыш, то она не должна выглядеть как мышь, радостно бегущая в мышеловку. Наконец, она поднялась на восьмой этаж. Еще издалека Гермиона заметила, что дверь в заветную комнату открыта. Это показалось ей подозрительным, но она решила все же довести дело до конца. Осторожно войдя, она мягко закрыла за собой дверь. Перед ней, в свете канделябров тускло блестело золоченой рамой зеркало Еиналеж. Слева от него стоял старый манекен красного дерева, какие стоят в мастерской мадам Малкин. На нем висело староватое на вид платье: на застиранных манжетах вылезли нити,ткань юбки изрядо поистерлась и выгорела – из некогда благородного изумрудного цвет превратился в противный оливковый. Справа же стоял маленький столик, на каких обыкновенно в домах милых вдовушек постелены вышитые крестиком пасторали. На нем лежали три гребня слоновой кости с вставленными в них изумрудами и записка: Сегодня у тебя репетиция, Золушка. Надень эту ветошь, и она станет прекраснейшим одеянием из возможных. Проведи этими гребнями сквозь свои локоны, и в зеркале ты увидишь королеву, которая скрывается в тебе. Сияй, неограненный алмаз! Прекрасный принц Она сделала то, что советовал незнакомец, и обомлела – из зазеркалья на нее смотрела королева, а не служанка чужого блага; властительница знаний, а не доставучая всезнайка. Мягкий изумрудный шелк подчеркивал изгибы ее тела, которые в обычные дни были скрыты мешковатой мантией. Поверх шелка ее тело опутывала паутина из невесомых бриллиантов. Эта паутина не сковывала ее – наоборот, она защищала заключенный в нее шедевр. Тонкую, беззащитную шею обвивали нити жемчужин, на которых, будто свежая кровь, зловеще посверкивали рубины. Волосы ее были завиты в крупные локоны. Волшебные гребни сложились в серебряную корону, на ободе которой то и дело встречались острые иглы пик. На их концах посверкивали рубины. Венчала эту композицию вырезанная в алмазе роза. Засмотревшись на великолепный наряд, она не заметила, что уже не одна – к зеркалу подходил таинственный человек в черном плаще и маске. Память войны сыграла с ней плохую шутку: испугавшись, что за ее спиной стоит пожиратель, она потянулась за палочкой, и слишком поздно поняла что она сейчас не в школьной мантии. Дверь заперта – ей ничего не остается, кроме как испуганным взглядом следить за человеком в отражении. Незнакомец между тем скинул плащ. Он был одет в бордовый костюм-тройку и чернильно-черную шелковую рубашку. В петлице пиджака, схваченные в плен костлявой рукой, испуганно притаились розы. Запястье кисти, державшей палочку, отягчали серебряные часы, инкрустированные изумрудами. Серебряный венец на его голове был украшен бриллиантовыми розами и огромным, с куриное яйцо, изумрудным черепом. - Не бойся, - зазвучал его голос. Он был странным, казалось его много раз отразили от магических зеркал, и то, что слышит она – лишь отдаленное эхо. Парень достал из кармана красную вышитую черным кружевом маску. Его холодные ладони невесомо коснулись лица девушки, и скрылись на затылке, где проворные пальцы завязали небрежный бант. – Ты прекрасна, моя королева. – торжественно провозгласил он, смотря в глаза ее отражению. – Окажешь ли ты мне честь, удостоив своей компании на балу? – спросил он. - Как? Ведь я даже не знаю, кто ты! – воскликнула Гермиона. Испуг прошел, но она все еще была порядком озадачена, и полна решимости раскрыть тайну если не мотивов, то хотя бы внешности незнакомца. Неожиданно силуэт незнакомца задрожал, как голограмма из новомодных маггловских фильмов. Отрывисто и быстро он проговорил: - Ты все узнаешь. Приходи сюда перед балом, и ты все узнаешь. - Но зачем? Почему ты не расскажешь все сейчас?...- начала она засыпать его вопросами, но странный незнакомец уже исчез, растворившись во мраке дрожащих теней. *** Оставшиеся дни до праздника прошли во всеобщих приготовлениях: преподаватели и старосты объединили силы, чтобы сделать этот Хэллоуин незабываемым. Внезапно у профессора Макгонагалл появилась идея музыкальных номеров. «Подумайте, как романтично это будет. Это то, что нужно всем нам сейчас.» - уговаривала она Гермиону и Драко, и, в конце концов, они не смогли ей отказать. Таким образом, написалась история любви в песнях: с начала каждый из них поет о своих чувствах, а затем, после счастливого объединения, они поют вместе, славя любовь. И во всех этих репетициях и хлопотах по организации Гермиона бы и забыла о таинственном юноше и его приглашении, если бы ей не напомнил о нем патронус-змей. Поэтому, закончив последнюю репетицию, она со всех ног побежала в Выручай-Комнату. Войдя, она заговорила: - Ну здравствуй, Принц. Может, все же расскажешь, кто ты? - Если ты соизволишь подождать пару минут , моя королева. – ответил ей до дрожи знакомый голос. Конечно, знакомый. Вот уже несколько месяцев она слышала его не только в кошмарах, возвращавших ее на войну, но и в таких снах, при воспоминаниях о которых у нее немилосердно алели щеки. Ее глаза заволокла пелена обиды: - Вот значит, как. Теперь вы просите совета, а потом дурачите. Ладно твои дружки, но ты, Малфой…-она еле сдержала рвущиеся с языка ругательства. В ее глазах будто погасла искра. Чарующая, интригующая искра, обещавшая волшебную ночь. – Мы опаздываем. – сказала она бесцветным голосом, бросив взгляд на его часы. Повисло молчание, вязкое, как патока. Они вышли из комнаты и трансгрессировали за кулисы импровизированной сцены. Приглашенный ведущий, Златопуст Локонс, провозгласил: - А теперь встречайте, король и королева нашего бала – Драко Малфой и Гермиона Грейнджер! Перед тем как выйти на сцену, Малфой что-то шепнул Ли Джордану, стоящему за диджейским пультом. Тот кивнул слизеринцу, и они вышли под свет фонарей-джеков. - Дорогие друзья, - начал он, наложив невербально чары усиления голоса, - вы ждете красивую историю любви. Спешу вас огорчить, не каждая такой бывает, да и наша не из их числа. Предлагаю послушать лишь конец нашей истории, и, к моему сожалению, он не счастливый. Зазвучала мелодия, какие играли в магловских танцевальных залах 30-х годов: отрывистая, будоражащая, страстная. Малфой запел на каком-то неизвестном им языке, напоминающем итальянский. Он то приближался к девушке , то отдалялся, будто змей, дразнящий жертву. Наконец, он повел ее в танце, смахивающем на танго. Когда песня достигла своего апогея, он заставил ее откинуться назад в своих объятьях так, что ее локоны почти касались пола, и пропел, будто говоря девушке свои последние слова: Tu să nu-mi dai iubire Iubirea ta nu ține Nu ține cont de inimi Pe care le-a rănit Atât de rău… Музыка оборвалась. Выпрямившись, он молча поклонился и ушел за кулисы. Будем честны: Гермиона была в шоке. Сначала он ее обманул, затем почему-то предъявил претензии, при этом испортив выступление. Тем не менее, она не хотела окончательно все разрушать. Раз уж он повел сюжет в эту сторону, нужно подыграть, дабы не потерять достоинство. Поэтому она взмахнула палочкой в сторону кулис, а затем невербальным заклинанием вытащила из своего сознания те самые злополучные сны. Зазвучала мелодия и она запела. По счастью, она знала тот язык, на котором пел ее «Принц»: Imi colorai visele. le le le. Dar acum si cerul meu albastru-i negru Imi colorai visele. le le le Visele. le le le. В эту песню она вложила все чувства, что когда-либо чувствовала к нему. Гермионе было плевать, слышит он ее или нет. Для нее это был катарсис, настоящий эмоциональный взрыв, когда все накопленное вырывается наружу, потому что у тебя нет сил больше это сдерживать. Ты сосредоточен только на том, чтобы как можно сильнее навредить другому, не важно как. Потому что тебя повредили ментально, тебя не выслушали, не приняли, не поняли в полном смысле этого слова. Песня закончилась, и вместе с ритмом мелодии замедлялась и остывала энергия, клокотавшая в ней. Она не видела ничего вокруг себя. Даже не поклонившись, Гриффиндорка убежала со сцены, и, перевоплотив туфли на каблуке в более удобные балетки, она побежала в башню старост. Спектакль был окончен, на волю вырвалась невыносимая боль. Быстрее, быстрее она бежала в свою комнату, свою обитель, где без опаски она могла выплеснуть все эмоции. Наконец добравшись туда и заперев дверь, она заплакала. Сначала тихо, потому все громче и громче, превращая плач в истерику. Она не могла выбраться из оков горестных мыслей: только она видела выход, опять наплывали воспоминания, будто кто-то включил на повторе самую грустную песню ее любимой итальянской рок-группы. Но всему приходит конец, как пришел конец и ее слезам. Вскоре от полномасштабной истерики остались лишь едва слышные всхлипы, а через пару минут и они вовсе исчезли. Эмоциональность уступила место рациональности, и Гермиона решила, что хотя бы узнает, почему Малфой так поступил. Все-таки с этим человеком ей предстоит работать и жить бок о бок весь учебный год. Спустившись в гостиную, она увидела Малфоя за их общим столом, на котором они уже привыкли делать вместе домашнее задание. Он полулежал на кресле,рассматривая на cdn бокал с огневиски, будто увидел там мошку, и никак не может от нее избавится. - Ну, и зачем ты это сделал? - ровным тоном вопросила Гермиона. - Гораздо интереснее вопрос зачем ты это сделала, Грейнджер. – низким голосом ответил он и рассмеялся. Горечь его смеха скребла не хуже кошек в горле. - Сделала что? Спасла твою задницу от Азкабана?! Помогла себя одурачить?! – крикнула она, возмущенная его наглостью. – Ну извини уж мою пуффендуйскую доброту! - А как насчет того, что ты предала доверие?! Была неблагодарна за попытку помочь тебе?! Извинись-ка и за это, Грейнджер, будь добра! – голос его протыкал сердце острой шпагой гнева. - А кто тебя просил об этой помощи, а, Малфой?! Что-то не припомню себя молящей тебя об отмщении! – голос ее сочился злым сарказмом. - Думаешь, я этого не видел?! Не видел, как ты ходила на могилу родителей и сидела там как чертов Хатико, а потом не спала днями и ела так мало, что даже Уизел заметил, что что-то не так и пригласил тебя в Нору на ужин под предлогом того, что «…родственники Флер приезжают, мама страшно нервничает, а успокоить ее и помочь некому.»! Если ты действительно думаешь, что я этого не заметил, то ты плохого мнения обо мне, Грейнджер. – тирада, начавшаяся так пылко, закончилась на более спокойной ноте. - Какого Мерлина ты вообще следил за мной, Малфой?! Почему?! – она окончательно запуталась. Кажется, ее непонятливость вывела его из себя, потому что он резко вскочил и подошел к ней. Гермиона было подумала, что сейчас он ее ударит,и вся напряглась, готовясь уклониться. Но нет. Остановившись на секунду и будто услышав стартовый выстрел, он буквально впечатался губами в ее рот. В этом поцелуе были все его эмоции: кислота ревности, острота гнева, горечь отчаяния и слабая, едва ощутимая сладость надежды. Шокированная, гриффиндорка нему не отвечала. - Вот почему. – ответил он, оторвавшись от нее, - Потому что я люблю тебя. Потому что не могу перестать думать о тебе. Потому что когда тебя пытала моя тетка, я готов был ее убить, наплевав на Темного Лорда и его шайку. Потому что до сих пор, слыша о нападках в твою сторону, я хочу тебя спрятать ото всех, как самое ценное сокровище, чтобы даже взгляда кинуть косого не смели. – с придыханием затараторил он, - А ты даже не замечаешь. Вернее, не хочешь заметить. Конечно, зачем тебе сынок Пожирателя, прогнивший насквозь. – уже спокойно продолжил он, - ведь у тебя на выбор - весь мир…- вздохнув, он хотел уже уйти к себе, но она попыталась остановить его. - Постой, Драко! – пока он говорил, она опомнилась от удивления в которое ее ввергли заветные слова и уже забыла свою обиду. Но он продолжал идти. Тогда она подбежала к нему, взяла за плечо, мягко разворачивая лицом к себе. - Я ведь тоже люблю тебя, дурачок. – тихо сказала она, и поднявшись на цыпочки, поцеловала его, помечая в памяти 31 октября как день их первого, общего, в унисон: «Я люблю тебя».