Умница

Вот он, дом родной. Чуждый, нелюдимый, каменный. Тени на стенах плещутся блудным театром — манят, рябят и путают ноги. Выпитое горячит изнутри. Вокруг зябко. Замок стенает пламенем в застывшей кладке, дышит пеплом и пылью в углах. Давит битыми стенами из щербатого камня, с древними гобеленами и дырявыми головами драконов. Моль разъела глаза всадников, но оставила торжество на лицах. Багрянец их плащей — кровь. Деймон свернул в черный коридор, скользнул рукой по углу, пнул выбившийся из стены камень. Визерис... Стоило ли улетать от боя на Ступенях, от пяти затопленных кораблей, загнившей раны Лейнора и черного безумия Корлиса, чтобы по возвращению лишь увидеть, что стало с братом? Не стоило вообще возвращаться. Харвин так и сказал, перебрав на пятой кружке, что Деймона тут не ждали. В первую ночь он едва уснул: постель была ледяна, в камине уж несколько лет не чистили дымоход. Можно было бы выбрать любые гостевые покои, оставить свои собственные там же, где давно уж сгнило и детство, но нет же… Стоило остановиться в городе. Повидаться с Мисарией. Как она вообще? Уж несколько лет не общались, нашли бы, как скоротать вечер. Быть может, вместо его сына, которого она потеряла, он бы полюбовался на другого. Порадовался бы за нее, все ж не чужая женщина. Как назвала бы, интересно? На лиснийский манер или по-вестеросски, чтобы облегчить жизнь? А ведь он думал, что соскучился по местной выпивке, думал, наконец упьется сладким вином… И вино было, и сладкое было, да упиться не получилось. Только разум затуманило да помутило чувства. И вот он наполовину пьян, расшатан, как незрелый юнец, выбит из сил и даже уже не взбешен. Все одно: что лиснийское, что дорнийское, что местное — вода и медовый уксус. Медовый... Здесь? Деймон остановился, обернулся. Платье сливалось с гобеленом, почти скрытое густым мраком ночи. Только белая кожа выделялась, да блестели взвитые кудри. Так и не увидел бы ее, не почуй запах гарденовских роз и сладкого семилистного бадьяна. Словно септу сюда приволокли, словно Семеро смеются над ним, примеряя на себя лики драконов. Алисента глядела на него и молчала. Ее отец уж давно бы нашел, как воспользоваться положением. Но девчонка… Деймон сделал несколько шагов в ее сторону. Она тяжело дышала и стала еще тяжелее, как только он к ней подошел. Ее руки тряслись, губы дрожали, а грудь поднималась и опускалась слишком быстро для той, кто сама не двигалась. Вблизи стало видно ее глаза: большие и перепуганные, словно у загнанного кролика перед змей, когда она уже удавкой собралась вокруг тела. Деймону всегда льстило, когда женщины так на него так смотрели. Он все же был мужчина, ему было приятно чувствовать их желание. При всех Алисента, разумеется, была другой, но тут он застал ее врасплох: шла, должно быть, перед сном помолиться и никак не ждала с ним встретиться. Деймон встал прямо перед ней, подцепил локон, намотал на палец и поднес к губам — запах крепко ударил в нос. Септонские травы, восточная смесь притирок для волос. Она была так роскошна, так мила и молода… — Что так смотришь, королева? — ее сердце, казалось, билось громче его шепота. — Смелости-то все не набралась? Деймон подцепил ее за талию рукой, она не сопротивлялась. Другой взял под шею и прижал к стене. Провел большим пальцем по скуле, огладил лицо: кожа потянулась вслед за ним, сами собой распахнулись губы. Они стояли тесно, и ему стало так тепло: не то что после дрянного пойла, не то что у опостылевших Ступеней. Алисента глотнула ртом воздух, ничего не ответила. Он зарылся носом ей в висок и заелозил по волосам, вбирая пряди губами, закатывая глаза и упиваясь запахом роз и пряных асшайских специй. Она была так податлива, так тепла, скользила под руками, как масло — чуть только не удержишь, и упадет. Ее колени подкашивались, она почти не держалась на ногах. Сколько она уже так на него смотрит? Пять лет? Семь? Сама никогда бы не подошла. Греет постель брату, а он зовет ее Эйммой. Деймон прижал ее грудью к стене, чтобы она не упала, и только потом выпустил. Одной рукой направил лицо к себе, а другой забрался под платье, мягко скользнул внутрь меж складок. В его рту давно пересохло, а внутри Алисенты было столько смазки, что хлюпало под пальцами и мочило запястье. Деймон накрыл большим пальцем клитор — она ни звука не обронила, но затрепетала в его руках. Он всухую сглотнул, стиснул ее лицо под подбородком — хотел любоваться, как она на него смотрит. Алисента едва дышала. Было так интересно следить за ее реакцией — столько стыда, растерянности и страха отражалось в ее глазах, и все же она не отступала. — Нравится? — прошептал Деймон. Алисента молчала, смазка каплями текла по его руке. — Нравится? — он повысил голос и жестко загнал в нее пальцы. Пусть только попробует не ответить. Пусть признает это перед собой, ведь только так запомнит и повторит. — Да. — Вот и славно, — выдохнул он ей в шею. Внутри у нее было узко, как у девственницы. А ведь она еще и рожала. Великие драконы, сколько вообще у нее не было секса? Месяц, два? А сколько до того? Визерис что, брал ее только затем, чтобы несла ему детей, как наседка? Он глубже протолкнулся в ее влагалище, растягивая тремя пальцами вход, потом протиснул четвертый. Ему было интересно, насколько ее хватит. Затолкался ладонью внутри, подтягивая к себе, массируя снаружи клитор. Все хлюпало внутри, влагалище тисками сжимало руку. Даже не верилось, что в этой маленькой девочке столько влаги. Визерис наверняка взял ее девственницей, а Отто и рад был подложить ради своих плешивых амбиций. Алисенте только и оставалось, что утешать короля. Деймон помнил его тогда. Чудо, что он вообще не ушел в огонь вслед за Эйммой. Никто не видел, никто не знал, кроме него. Их родители уж давно умерли, Рейнира была слишком мала, а Рейнис… Да кто бы вообще заметил? Кому надо было замечать? За то, как Алисента вытащила с того света Визериса, Деймон мог бы даже простить Отто. Стоило взять ее еще несколько лет назад. Но не знал ведь, что она ходит нетраханая и голодная, как шлюха в долгую зиму. Девчонка сделала все, что могла, ради брата, а он даже ее не приласкал. Видно ведь, как откликается на движения — для нее все впервые, она привыкла только терпеть и рожать. Визерис… Не надо было прилетать. Деймон облизал губы, наблюдая, как все больше расширяются ее глаза. Он задвигал пальцами к себе, не забывая массировать клитор. Алисента вела себя тихо, только дышала надрывно и волнами к нему выгибалась. В штанах стало тесно от ее сладкого запаха и вожделения. Когда она совершила первый толчок сама, он убрал руку. Алисента тут же застыла и испуганно заглянула в глаза, словно ждала удара. Деймон прошелся по шнуровке, умело поддел пальцем бант и сбросил платье к ногам. Затем привычно развязал лиф нижнего, и оно сорвалось с плеч вслед за первым. Потом расстегнул пуговицы на штанах, впустил из них член и положил руки ей на грудь. Ловко примерил ладонями — поместилась ровно и аккуратно, хорошо подходя по размеру. Красивая грудь, красивая женщина. — Ногу мне за спину, — Деймон скосил глаза к ее колену. Алисента молча послушалась и притянула его к себе за талию, разведя перед ним бедра. Деймон тут же скользнул в нее членом — он сразу вошел глубоко и на всю длину, так она его ждала. Рукой поддержал ее за ягодицу, чтобы помочь устоять, и начал двигаться. Ее лопатки елозили по холодным камням, царапали кожу. Он переместил под них руку — так хотя бы не поцарапается. Алкоголь внутри распылял чувства, делал мутными образы и желания, окунал в память. На самом деле он не любил таких. Алисента была похожа на Эймму: не внешне, но в своей сути. В ней были те же податливость и терпение, умение уступать и твердость духа, а еще доброта. Деймона же всегда привлекали женщины с зубами и без царя в голове, с которыми никогда не знаешь, кто из вас сейчас друг друга трахнет. Визерис любил ровных и осмотрительных, хотел предсказуемости. Деймон брал Алисенту у стены, смотрел в ее глаза и не мог понять: как можно всю жизнь трахать такую куклу? Знать, что она не вывернется и будет ровно лежать, что следующий раз будет таким же, как прошлый? У него уже была такая в Долине. У него на нее даже не стоял. С Алисентой было тепло, а не горячо, мягко, а не волнующе. Она могла бы еще сотню раз раздвинуть перед ним ноги, и каждый раз был бы похож на другой: он бы к ней подходил и брал, она бы не сопротивлялась. Может, разок бы пришла сама, но уж точно сделала бы вид, что раскаивается. Такие всегда раскаиваются, им нужно, чтобы другой простил им вину неверности. Мужу или богам — все одно. Ответственность брать свое слишком тяжела для таких нежных душ. Алисента заколотилась под ним, вся сжалась внутри, вцепилась ногтями в плечи. Он чувствовал, как пульсирует ее влагалище, как машинально она насаживается на него, когда он вбивает ее в стену. Он зажал клитор между пальцами, оттянул его и вывернул. Ее выгнуло под ним, и она безвольной куклой повисла его плечах. В несколько фрикций до оргазма дошел и он. — Довольна? — он глядел ей в глаза. Если промолчит и отведет взгляд, то совсем безнадежна. — Да, — она убрала ногу с его талии, но взгляда не отвела. Пропал даже испуг — вернется еще, но, быть может, до этого момента она еще успеет немного побыть счастливой. — Вот и умница, — Деймон оставил поцелуй на ее виске, поднял с пола нижнее платье и бегло завязал на ее груди, застегнул ширинку. Что же, это было не так уж плохо. Даже могло бы быть хорошо, если бы он хоть что-то к ней ощущал. Когда-то были дни, в которых у них с братом было все общее. Один на двоих дракон, общий тайный грот и даже одна невеста. Отец отдал ее потом за речного лорда, чтобы не смущала глаз. Шлюхи тоже были. Правда, шлюхи Визериса Деймону обычно не нравились, и то время давно прошло. Сейчас бы он его проклял, если бы хоть заметил. Зря он прилетел. Не стоило возвращаться.