Возвращение

***

Уставшая ото всех и всего, Мария Владимировна приняла для себя твердое решение закрыться от внешнего мира и что называется «на автопилоте» выполнять свои обязательства, не отвлекаясь на внешние факторы. Решила оставить эмоции за прочным барьером безразличия. Ни единой эмоции на лице; отрешённость и скупое расточительство актерского мастерства на слабую ухмылку, внимательный, но при том безучастный взгляд, равнодушие в его глубине и сдержанность, отлаженная до максимума. Отсутствие эмоций не иначе как преимущество, ограждающее тебя от всех слабостей и приверженности к ним. Не чувствовать ничего кроме безразличия, если его конечно можно было бы охарактеризовать как чувство, было отдельным сортом травы и эйфорийным послевкусием. Кому нужны эти дешёвые драмы, когда есть старый-добрый артхаус, с безэмоциональными персонажами и отдельной плоскостью их жизни, в которой нет места будничным ценностям и проблемам масс? Бесценно.

***

Мария сидела в гримёрке, удобно устроившись на парикмахером стуле, полистывая ленту своего Инстаграмма. Лайки, лайки, лайки… Как же за ними гонятся массы, какой идиотизм. Будто истинную ценность человека и его вклад в общество можно было бы оценить лишь нажав на дисплей с сердечком. Она была тем самым поколением — что связывает ценности минувшего с ценностями нынешними и вполне ожидаемо внутри неё образовывался диссонанс лишь от того, что она не могла связать в себе ценности и устои прошлого и то, что называют «ценностями» сейчас. Раньше за вклад в общественное развитие давали премии, вроде Нобелевской, а сейчас — за вклад в ретроград будущих поколений как то ни странно тоже награждают, взять к примеру ту же кнопку от Ютуба. Несомненно, нельзя ровнять всех под одну гребёнку, но большинство уже было на полпути к деградации, а та меньшая часть, которая по собственной инициативе хвасталась за последний оплот моральной трезвости не признавалась массами и в обществе имела статус изгоев. Это не нова что общество делиться на «протестантов» и «приверженцев», первые идут против системы и стада, пытаются внедрить в сплоченное общим идиотизмом общество хоть каплю разумности, приверженцы же образуют собой необъятную коалицию, которой проще плыть по течению, нежели цепляться за берега, когда русло реки сворачивает всё чаще и круче. В освещённую лишь лампами гримерного зеркала комнату без стука зашла её коллега — Лаура Лукина. Она села на соседнее кресло и последовав примеру Марии Владимировны уткнулась в свой iPhone. Последняя, никак — от слова абсолютно не отреагировала на появление «директрисы», дав себе подумать лишь о том, что пора бы уж добиться персональной гримёрки. Учительница начала скучать, листая однообразные и абсолютно безэмоциональные посты в ленте, но тут её спас звонок. Она взяла трубку. — Привет родной. Как твои дела? Как день проходит? — Короткая пауза, абонент по ту сторону телефонной трубки что-то рассказывал, заставляя белоликую Марию заливаться румянцем. — Родной, отснимаем некоторые моменты, освобожусь где-то через час-два, ты перекуси чем-нибудь без меня, а я по дороге домой заеду в магазин, возьму вина и вкусняшек, посмотрим какой-нибудь сериал на Netflix. Да, целую, до вечера. Маша улыбалась, даже после завершения разговора сохраняя умиротворенную улыбку на своих устах, глупо пялясь на экран своего мобильного. Но взяв эмоции под контроль, она опомнилась и направилась к выходу, уже у самой двери услышав голос Лауры, режущий слух лишь своей недовольной интонацией: — Кто тебе звонил? — Маша обернулась, кажется, навсегда запечатлев в своей памяти эту искривлённую в осуждении гримасу и взгляд, буквально — пышущий недовольством. — Боюсь что с некоторых пор — это не твоё дело. — Лишь улыбнулась Маша, не испытав за свою язвительность и малейшего укола совести. — Я повторяю вопрос: кто тебе звонил? Маша усмехнулась: жалкая попытка Лауры держать всё под контролем только что обернулась неудачей. Надоело. — Объясняю тебе популярно один раз: я не твоя собственность, не твоя подруга, девушка или жена. Я не завишу от тебя и твоих слов, меня ничуть не трогает твоя интонация, которая вероятно, по твоей задумке, должна была вселить в меня страх, так ведь? Мне надоели твои повадки, надоело что ты ставишь выше всех себя, ты сама мне надоела. И я больше не нуждаюсь ни в тебе, ни в твоих словах, упрёках, твоём безусловно важном мнении, я тебе никто и никогда не стану тебе кем-то большим, чем просто коллега. Я надеюсь это понятно. Мария махнула рукой в знак прощания и удалилась, оставив женщину наедине с самой собой; она глупо пялилась на входную дверь, совсем не замечая своих собственных слёз. «я всё испортила» — одновременно подумали что директриса, что учительница.

***

Мария вышла на крыльцо дома; тишь и благодать. Пацанок забрали на очередное испытание, а это значит что самое время пренебречь собственными словами и закурить в своё удовольствие. Хотелось плакать, очень сильно хотелось. Впервые за очень долгий период ей захотелось выплеснуть накопившуюся дёготь от отрицательных эмоций и неприятных чувств. Слеза, одна за другой полились по лицу; наконец-то ей становится легче, наконец-то она чувствует. Сознание покинуло её, и вернулось лишь тогда, когда перед ней на коленях сидела Лаура. Её голубые глаза, такой обеспокоенный взгляд, поджатые губы и болезненная гримаса, заставляющая сердце сжиматься всё чаще и чаще. Они не стали ничего говорить друг другу, им и без слов было комфортно друг подле друга. Прозвучало лишь короткое «прости меня пожалуйста» из уст Марии, после чего они сцепились в крепких и нежных объятиях. — Всё что я наговорила тебе… это всё бред, я так разозлилась, прости, пожалуйста прости… Может… может попробуем всё сначала? — Неуверенным голосом спросила учительница, замерев в ожидании. — Давай попробуем. — Мягким голосом ответила Лаура. Маша счастливо рассмеялась, прижавшись румяной щечкой к груди возлюбленной. — О чём твои слёзы? — Мягко поинтересовалась Лаура, стирая подушечкой пальца слезинку с зарозовевшей щеки учительницы. — О том, как я рада быть рядом с тобой, наконец-то показывая то, что я действительно чувствую. — Я безумно рада что ты позволила себе быть самой собой, позволила своему чистому сердцу дать мне ещё шанс. И ещё кое-что… — Всё что угодно. — Кто тебе звонил? Маша улыбнулась, уловив в голосе директрисы нотку ревности: — Это был сын, Олежа. Мы с ним давно не виделись, я почти не ночую дома, не хотела чтобы он видел меня разбитой, но сейчас… знаешь, на душе стало в разы легче. Ты прекрасно знаешь какой я человек, что всё происходящее, плохое или хорошее, чаще конечно плохое, застревает осколками в моём сердце, и наша с тобой ссора… она начала пожирать меня изнутри, но сейчас… сейчас я так рада… в душе будто бы после вечной зимы наступила весна, такое чувство… его не описать словами; такое ощущение что прямо во мне каждую секунду распускается по бутончику… просто… я просто люблю тебя, люблю… — Я тоже тебя люблю, — ответила Лаура, впившись губами в губы Маши. Пылко, страстно, жадно, словно после долгого воздержания тебе дают дозу самого желанного наркотика. Их обеих обуяло так хорошо знакомое им чувство; чувство умиротворения и абсолютной защищённости от всех бед и невзгод, от боли, потому что теперь они вместе, они единое целое.