Дождь

Лил унылый дождь, мочил насквозь мантию, стекал по уже давным-давно промокшим плечам, посылая холодные волны мурашек по спине. Запах крови свербел в носу, проникал под корку головного мозга, застывал камнем в лёгких, и он бы окончательно утонул в этой крови, если бы не тепло чужого тела. Пахло вербеной и весенним ветром, казалось, будто не на мрачном кладбище они сидят в окружении трупов, а в бескрайней золотой степи, где ветерок расплавленный треплет волосы. Сейчас же эти самые волосы щекотали ему шею, лезли в нос и рот, но он не решался стряхнуть их, убрать доверчиво задремавшего, прижавшегося спина к спине паренька. Холодно. И страшно. Когда кто-нибудь прийдёт за ними? И тело Седрика надо забрать, найти, похороненное под горами трупов, ведь его отец будет волноваться... Вдалеке тусклым отблеском что-то сверкнуло. Что это...? Ох, кубок, бесполезная побрякушка, лишь одно чье наличие принесло столько смертей. Помнится, портключи одноразовые, но раз он чертов мальчик-который-все-никак-не-сдохнет, то стоит попробовать в деле свою знаменитую удачу. - Хей, просыпайся, - тихо он шепчет, мягко потряхивая чужую голову. Блондин щурится, слегка приподнимает голову, и поначалу зеленеет, видя окружающие их пейзажи, но спустя несколько секунд вновь возвращает не лицо невозмутимую маску. - Ты наконец придумал, как отсюда выбраться? - по привычке растягивает гласные сидящий рядом, но вопреки прошлому это не вызывает никакого отторжения, напротив, успокаивает - значит, с ним все хорошо, значит, ещё в нормальном состоянии, мыслящем. Он спрыгивает с могильной плиты с выбитой надписью, и протягивает блондину руку, как тогда, на первом курсе, только роли теперь изменены. Сидящий даже не колеблется, смело хватается за чужую мозолистую, с множественными мелкими шрамами ладонь, снова вызывая воспоминания о повторяющемся до малейшей детали прошлом. Они делают первый неуверенный, робкий шаг, и тотчас под чьей-то ногой что-то тошнотворно хрустит. Они смотрят вниз, и синхронно взрагивают, видя бледную костлявую, со скрюченными в дикой агонии длинными пальцами руку, принадлежащую тому существу, что некогда называло себя лордом Волан-де-Мортом. Дальше хруст преследует их на протяжении всего пути, пока они идут молча, рука в руку, видя впереди лишь тусклое, постепенно разгорающееся сияние золотого кубка. Тело Диггори валяется рядом с ним, безвольное, с откинутой назад, как у куклы, головой, и блондина трясет мелкой дрожью, когда тот поднимает мертвое тело на руки. Золотой свет кубка внезапно начинает с силой резать по глазам, но наградой за пережитые мучения становится смена мрачных, подернутых туманно-дождевым маревом видов кладбища на чужие встревоженные лица, зелёную, живую траву и гомон множества голосов. Люди бегут к ним, разводят отчаянно цепляющихся друг за друга, как за последнюю надежду каждого к своим друзьям, а тело пуффендуйца передают на руки безутешному отцу. Тот кричит, спрашивая, моля небеса, но те равнодушны, и от крика этого так тошно, так страшно на душе становится, что он не выдерживает, подходит, мягко касается плеча, и насильно заставляет выпить Успокаивающее - для себя берег, но этому человеку оно явно нужнее. Вид собственных окровавленных рук начинает пугать, а все перед глазами расплывается. Он смотрит в такие же испуганные, трясущиеся глаза напротив, до чьих обладателя только дошло, что произошло недавно, и только этот взгляд помогает ему не скатиться окончательно в истерику, заставляет отчаянно шептать: - Давай, Драко, тише, ты справишься, это все уже прошло... И с облегчением видеть постепенно расслабляюдиеся плечи, тихую благодарность в серых, как туманный лес, очах. И только после этого он позволяет себе потерять сознание, провалившись в тяжёлые, мрачные сны, где нечто, что попыталось воскреснуть, корчится под его ногами, где все тело пронзает жуткая боль от Круцио, и где холодная, равнодушная к глупым распрям смертных могильная плита становится единственным оазисом посреди мертвых тел....