Поцелуи-бабочки

Далеко-далеко из темной далекой неизвестной Вселенной, которая свернувшись гусеницей, почивала на сочном листе эвкалиптового дерева, родились бабочки. Сверкнула молния. Прогремел гром. И шелестящий крыльями дождь из махаонов накрыл землю. Их полет пел каплями дождя по подоконнику, заставляя спящую женщину сильнее кутаться в огромное, пушистое и легкое, как облака, одеяло так, что в нем она сама начала напоминать кокон. Она натянула его повыше, на себя, пытаясь то ли согреться, то ли спрятаться от солнечного света наступающего утра. На левой ножке оголился пальчик. На ноготок, покрытый бледным молочным лаком, села бабочка. Издали это выглядело, как-будто декоративная картинка педикюра. Но бабочка вздрогнула крылышками и перелетела на ложбинку между большим и указательным пальчиком. Пощекотала усиками. Засеменила мелкой щекоткой по высокому балетному подъему стопы и заласкала широким размахом крыла косточку на лодыжке. Этой красивой точеной ножке пошел бы изящный драгоценный браслет. Махаон его нарисовал, облетев ножку вокруг щикототки. Пальчики зашевелились и поджались внутрь. А сама ножка спряталась под одеяло. Но в месте стыка надодеяльной и пододеяльной реальности образовался туннель. В него, в неизведанность, и увлекло нашу бабочку. Оглядевшись во тьме, махаон завибрировал рожками и позвал за собой своих сородичей. Стая ярких радужных бабочек впорхнула в теплоту одеяльного грота, когда спящая женщина раскрылась — становилось жарко. Бабочки ласкали коленки — каждую твердь косточки, каждый бледный шовчик старых фигурнокатательных шрамиков. На всех хватило бабочек. Они ласкали крыльями очерченный контур икроножной мышцы. Часть из них прятались под коленкой, доводя сон до забытья, остальные двигались выше по длинной вертикальной косе квадрицепса. И когда бабочки решили залюбить своим полетом ее всю, собравшись все вместе в одну большую бабочку там, где самая нежная кожа, нежнее, чем крыло каждой из них, она на выдохе восторга проснулась. Длинные пальцы правой руки утонули в мужской шевелюре, вжав его в себя до беспамятства, чтобы не дать бабочкам улететь. И из открытых губ вырвался еще один стон. Громкий. Сладкий. Финальный. Растрепанная мужская голова вынырнула из-под одеяла. — Что тебе снилось, счастье моё? — Бабочки. Она смутилась и хихикнула ему в грудь, поведя обнаженным плечом. — Это я тебя целовал, любимая.